Голубой янтарь

Кошачьей поступью приближалась она к личным купальням Аглаи. Цифера скрывалась от этих незрячих глаз, что видели больше остальных. Неся тяжелейший груз в своем сердце, она бегала от полиса к полису, стараясь отвлечься, спрятаться от золотых нитей. Ведь как бы сильно не любила бродячая кошка свободу и шалости, её всегда тянет к заботливым рукам. Но ложь, что так долго оберегала мирное небо над головой ни в коем случае не должна раскрыться. Но одним глазком... Твоё сердце будет снедать алчность, жалкая монетка приведёт тебя к погибели. Всего лишь раз... ей же позволено? Цифер остановилась, нащупав в потайном кармане, у самого сердца, свою любимую безделушку. Голубой янтарь, украденный из храма какой-то мелкой деревушки на берегу моря.

☆☆☆

Местные рассказывали, что это слезы Фагусы, пролитые после утраты своей морской жемчужины — Стиксии. Долго плакала богиня и не было ей покоя. Её горе поливало землю днями и ночами, разрушало посевы, загнивающие от количества влаги. И так продолжалось бы, если не добрейшее сердце Геориоса. Больше всего на свете титан земли не любил, когда труды детей человеческих пропадали понапрасну, из-за чего часто ссорился с легкомысленной Фагусой. Но настолько велико было горе всегда веселой богини, что тот решил утешить её, преподнеся подарок. Днями он собирал упавшие слезинки, а ночами прятал глубоко-глубоко под землей у деревни на берегу моря. Местные жители, откопав такие дары, преподнесли несколько камней Фагусе, в надежде утешить ее боль. Никто не знает, чем закончилась легенда, но с тех пор у той деревушки море никогда не бушевало, а медовый нектар лился рекой. И не знали жители больше голода, так как на голубой янтарь, добываемый только в их шахте, мигом нашлись толпы желающих. Жрицы стали преподносить камень каждый месяц скорби Фагусе, чтобы та не проливала больше слез. А местные откладывали всю жизнь, в надежды подарить драгоценность самому близкому в месяц радости, либо отправить вместе с ним в последний путь. Так и появился голубой янтарь — знак безутешного горя и добрых намерений. К несчастью для мастеров ювелирных, камень был невероятно сложным в обработке, что только увеличивало его стоимость в геометрической прогрессии. Цифер крутила его меж пальцев, улыбаясь своей добыче. Очень скоро жрицы заметят пропажу, но полубогиня всегда успеет сбежать. Слишком уж красиво переливалась безделушка в лучах закатного солнца. — Сложный в добыче и обработке редкий дорогущий камень. Совсем как Ткачиха, — шептала мягкому ветру, пока сердце ее замирало при взгляде на камень, так похожий на её глаза. Глупые жрицы и толстые кошельки не смогут оценить камень по достоинству. Капюшон, бережно зашитый золотыми нитями, приятно укрывал от закатного солнца. Небесно-голубой сиял тысячами солнц, а золотые объятия смолы удерживали их. Безделушка заслуживала особого места в её коллекции. Дыхание замирало, ведь краше этих глаз ничего нет на свете.

☆☆☆

Хоть это и глупо, по-детски, но перед каждым сложным испытанием Цифера прикасалась к янтарю. На удачу. А без удачи никуда, ведь пройти незамеченной золотыми нитями практически невозможно, но и она не простая воровка. Сила полубогини позволит ей на минутку, не больше, заглянуть в щель меж скрывающими за собой купальни дверьми. Жалкая монетка приведет тебя к погибели. В последний раз сжав сквозь ткань камень, она за долю секунды оказалась у дверей. Цифера никогда не любила воду, впрочем, как и все кошки. Но её драгоценный янтарь всегда стремился в колыбель Фагусы. Сама Керкес вопрошала. Что воровка хотела увидеть? Не мучает ли неблагодарную кошку совесть за столь бесстыдное подглядывание? Цифера любила вводить людей в замешательство и не любила отвечать на вопросы. Особенно, если ответы не нравились ей самой. Старательно вглядываясь, ища взглядом Аглаю, чувствовала она непривычные и давно позабытые трепет и стыд. Хвост слегка подрагивал, уши нервно дергались, будто отгоняли назойливую мошку. И без того поверхностное дыхание остановилось, когда зоркий глаз зацепился за белоснежную кожу лодыжки. Завороженно, взгляд переместился выше, жадно запоминая каждый кусочек неземного образа. Мокрое белое платье для купален прилипло к коже, старательно выделяя каждый малейший изгиб прекрасного тела. Ни один художник не в силах нарисовать все складки с той же тщательностью и вниманием, с какой острый глаз изучал полубогиню Мнестии. Бедра, манящие своей мягкостью; руки, поцелованные золотом, которое Цифер тайком одалживала временами; талию, что тонкостью и гибкостью была подобна… Легкий трепет сменился, сильной дрожью, как только взгляд зацепился за маленькие бусины на нежной груди, так небрежно выставленные на показ бесстыдной тонкой тканью. В комнате стало невыносимо душно, хоть каменные залы никогда не радовали своим теплом. Одежда, что была словно вторая кожа, стала неприятно стеснять. А капюшон, ранее нежно скрывавший от чужих глаз, выставлял на показ раскрасневшееся лицо на потеху Ткачихе. Ни один рапсод не в силах подобрать нужные строфы чувствам, завладевшим сердцем Циферы. Не сдержав благоговейного вздоха, она испуганно перевела взгляд на лицо, лежавшее на подушках в объятиях сна. Пухлые губы, расслабленные и чуть приоткрытые, выглядели точь-в-точь как запретный плод — хоть для Цифер ничего запретного не существовало. Светлые, переливающиеся в солнечном свете локоны ничуть не растрепались за время сна. А золотые ресницы, подобные божественным нитям, скрывали то, ради чего Цифера так рискует. Помутневшие от времени, но все ещё драгоценные янтари. Цифера не знала, благодаря везению иль шалости Загрея, но через мгновенье ресницы распахнулись, а столь желанные глаза смотрели в ответ. И ни одно золотое яблоко не в силах описать всю красоту, что представляла собой законченная картина в купальне. Немедля, Цифера исчезла также быстро, как и явилась в Охему. В глубине души, хоть и вынужденная скрываться, от мысли быть обнаруженной тело обволакивала горячая сладость, разливаясь от сердца до кончиков ушей и хвоста. Одно прикосновение к камню и между красных щек появилась нежная улыбка. Твоё сердце будет снедать алчность, жалкая монетка приведёт тебя к погибели. Женщина, что золотыми нитями окутала Охему, словно в объятия заключив, была в разы краше любой монетки.