Песнь Бабочки

      Мир умирал.       Быстро и слышно. И, казалось, сам прекрасно это понимал.       Кислотный дождь падал с неба без остановки, капли прожигали сталь, оставляли дыры в асфальте, расплавляли вывески, стекали по ржавым стенам, рассекая их подобно лезвию. Каждая из них оставляла рыжий след, как будто сама планета кровоточила.       Города стояли пустыми. Здания крошились, фонари и вывески валялись на земле, сгнившие у основания. Домами завладели дикие растения, разбитые окна затянула токсичная плесень. Ветви росли прямо из стен, из канализационных люков, оплетая вплавленные в землю машины, уходя далеко за пределы городов и сливаясь с густыли лесами.       А потом изменилась вода. Это случилось не сразу — никто не заметил, как реки начали замедляться, а озёра — тускнеть. Сначала исчезли рыбы. За ними стали пропадать и мелкие животные.       Теперь вода была мёртвой.       Цвет — болотная жижа. В одних местах густо-зелёная, почти вязкая, в других — с радужной плёнкой, как пятна от топлива. Водоёмы вспухли, края потрескались. Сама земля отказывалась пить из них.       Люди больше не подходили близко. Не потому что боялись. Потому что вода стала смотреть в ответ. Появлялся шум, непрекращийся гул в голове, и треск, будто кто-то пытается выбраться наружу.       Говорили, если смотреть слишком долго, можно увидеть собственное отражение — не себя настоящего, а то, каким ты станешь. Правдиво ли оно? Кто знает. Но часто подобные картины были последним, что видел человек перед погружением в тёмные глубины.       Теперь никто не рисковал.       Из радиоприёмников, застрявших в мокрой траве, доносился хрип. Обрывки фраз. Искаженные, едва живые:       — «…если кто-т… сл…шит… западный канал…»       — «…они лга…и… никто н… спасётся…»       — «…не подх…ди… вода… убьёт…»       Шипение становилось громче. Окружение вибрировало. Небо словно дрогнуло. Цвета расплылись, границы стали зыбкими — как в момент перед сменой кадра. И тут — вспышка.       Слепящий белый свет. Яркий, как солнце, но не живой. Не свет, скорее — сбой. Ошибка в программе. Ошибка в памяти.       «Я больше не знаю, что было правдой, — слышится голос. Тихий, нежный, исходящий откуда-то изнутри. Обволакивающий глухую пустоту в голове, — но если я забуду, значит это повторилось».       Свет заполнил всё. А потом — тьма. И тишина.       Мир исчез.

***

      Вспышка света, резкая и слепящая, просачивалась сквозь веки. Наверное, она должна была стать последним, что за свою жизнь увидела Файра. К её счастью, она давно привыкла к подобным пробуждениям. Так было всегда, сколько она себя помнит.       …Боль в спине. Холод в лёгких. Пыль на губах. Трудно дышать. Веки тяжёлые…       Сон уходит медленно. Глаза открываются неохотно, словно мир снаружи не заслуживает быть увиденным.       Сначала слышится звук. Ровный, ритмичный. Капли дождя стучат по крыше, будто кто-то перебирает пальцами стальные струны. Потом — запах. Ржавчина. Сырость. Старая ткань. И сквозь всё это — сладкий запах разложения, привычный, как россыпь шрамов по телу. Файра резко вдыхает, словно наконец вынырнула на поверхность, и приоткрывает глаза.       Потолок — тёмный, неровный, собранный из кусков рваного металла и дерева. В самом центре зияет сквозная дыра, через которую пробивается слабый свет — больше серый, чем желтый. Солнце тоже давно выдохлось.       Свернувшись калачиком, Файра плотнее кутается в старое одеяло. Ткань влажная от конденсата, под ней — тонкий старый матрас, который едва смягчает грубый неровный пол. Девушка моргает, медленно выдыхая. Спина ноет, по щеке тянется грязная прядь волос.       Облокотившись на локти, Файра медленно приподнимается, потирая заспанные глаза. Коса соскальзывает с плеч и тяжело падает за спину — рыжая, толстая, влажная, сплетённая до самых сапог. Она давно её не расчёсывала. Или совсем недавно? Уже не вспомнить.       Мокрая от долгого сна одежда липнет к телу. Выцветшая синяя футболка давно порвалась на плече, на ней — плотная зелёная кофта с глубоким вырезом. Любимые тёмные штаны, сидящие, как вторая кожа, на левом колене подвязаны ярко-красной лентой. На руках самодельные митенки, а тяжелые сапоги неприятно трутся друг о друга. Наверное, так устала вчера, что забыла снять перед сном.       Оглядевшись, девушка теряет последние крупицы сна. Понимание приходит быстро — снова здесь. Снова в ангаре.       Это место на окраине бывшего лагеря исследовательской группы давно стало её временным — или нет — пристанищем. Когда-то тут кипела работа. Все, что это место представляет из себя теперь — пыль, ржавчина, разрушенные стены, куча ненужного хлама и пустых ящиков. Как будто весь мир собрали в коробку и сильно встряхнули.       Рядом что-то зашевелилось.       — Твик? — хрипло спросила она сквозь приоткрытые губы, даже не взглянув в сторону звука.       Мокрый нос ткнулся в руку, коготки цеплялись за ткань одеяла. Пушистый друг смотрел на неё, склонив любопытную мордочку, и с упрямым хрюканьем снова толкнул, словно знал — нельзя терять ни секунды. Малыш Твик, её непоседливый енот, уже несколько долгих минут пытался разбудить хозяйку, тихонько поскуливая.       Файра устало улыбнулась.       — Я в порядке. — тихо пробормотала она скорее для себя.       Привычная тяжесть на шее — её кулон. Пальцы находят его инстинктивно и сразу ощущают едва заметную пульсацию. Один раз. Два. Слабый синий свет разгорается и тут же гаснет, как будто передумал жить.       Что-то в этом движении заставляет её напрячься. Слишком быстро. Слишком… не так.       Она замирает, чувствуя, как тишина давит на плечи. В жалкой попытке спрятаться от этого чувства прячет лицо в ладонях. Что-то изменилось.       Шрам на мизинце.       Тонкий. Только затянувшийся. Когда она успела пораниться?       Не помнит.       Файра осторожно касается его. Кожа ещё розовая, свежая. Будто он появился совсем недавно.       Но как она могла не заметить?       — Что за… — растерянный шёпот застрял где-то внутри.       Твик быстро моргает, не отводя от подруги заинтересованного взгляда. Зверёк фыркает, будто спрашивая: «Ты не узнаёшь?»       Но она правда не узнаёт.       — Когда это я… — начала было Файра, но слова быстро оборвались табуном неприятных мурашек.       Девушка резко встала, желая стряхнуть с себя странное чувство. Тело сопротивляется, суставы щёлкают, под ногами хрустит земляная крошка. Голова раскалывается, как после сильного похмелья, что абсолютно невозможно — она ни разу не пробовала алкоголь. А ошущение затуманенной головы не отпускает. Будто она должна была что-то помнить. Что-то важное. Но забыла.       Нужно чем-то замотать рану.       Потирая палец, теперь уже с настороженным вниманием, Файра оглядывает их скромное убежище. В ангаре все по-прежнему: пыль, рандомные куски металла, полусгнившие ящики. Помнится, в них лежали обрывки ткани — то, что нужно. Она открывает ближайший ящик — медленно, но с усилием. На нём засохшие следы чьих-то пальцев, внутри — старая зажигалка, тусклый фонарик, разыскиваемые куски ткани и… карта. На самом дне лежит старая карта: сложенная пополам, потрепанная, с заломами и размытыми пятнами.       — Почему ты здесь? — неверящим полушёпотом спросила она, будто боясь спугнуть странную находку.       Пробираясь сквозь содержимое ящика, Файра быстро достаёт её и крепко прижимает к себе. Глубокий вдох. Медленный выдох. Забираясь на ящик с ногами, она бережно разворачивает пергамент, кладя его на колени. Ей знакома эта карта. Потому что это её карта. Но сейчас девушка смотрит на неё так, будто видит впервые. Она не помнит, как положила её туда, не помнит, когда добавила новые метки. Кончиками пальцев проводит по новым линиям и кривым подписям. Некоторые зачеркнуты, другие — обведены. В левом нижнем углу свежая надпись её почерком: «Юг. Бронсон?» Отдельно выведено: «Плоть Леса»       Есть и другие строки: незнакомые, но их точно писала она, кто же ещё?

«Слева от ручья — запах, будто гниет что-то бóльшее».

«Я уже была здесь».

      Последняя надпись — тонкая и размашистая, будто написанная в спешке. Девушка задержала сбившееся дыхание, неотрывно вглядываясь в 4 слова. Снова и снова. Слова не впечатываются в мозг.

«Я уже была здесь»

      Странная фраза расплывается в глазах, и чем больше времени проходит, тем сильнее сдавливает неприятное ощущение.       Она видела это раньше.       Или… Нет. Просто совпадение.       Складывая карту, Файра поднялась. Сделала пару шагов. Руки начали дрожать. Сердце сбивается, ловит глухие удары.       Девушка подходит к зеркалу — к его обломку, вмурованному в стену. Грязное старое стекло помутнело, но этого достаточно, чтобы окончательно выбить реальность из-под ног.       По ту сторону стекла — молодая девушка, не больше двадцати. Лицо обветрилось и покрылось крохотными трещинками, на лбу едва заметный шрам, тонкая шея тянется вперёд, а глаза — странные, непохожие — смотрят прямо на неё: злые, требовательные, растерянные и влажные — зелёный и голубой.       Файра смотрит на девушку в отражении, пытаясь понять, что же не так. Знакомое лицо, красная коса за спиной, голубой кулон.       Секунда — и мир исчез.       Странная девушка больше не смотрит на неё. Теперь Файра наблюдает за ней. Да, это точно она. Где-то снаружи — вокруг сплошная темнота, только большое поваленное дерево освещает тусклое свечение — Файра была там? Незнакомое место. Но она его помнит. Девушка держит карту — её карту — и что-то старательно вписывает.       Секунда — голову сдавливает тисками.       Файра вскрикивает, на ватных ногах делая шаг назад. Тяжелое дыхание разрывает легкие, рвота подступает к горлу. Ещё шаг — сапог цепляется за торчащий гвоздь, и она падает.       Приземление на задницу приятно отрезвляет.       Постепенно восстанавливая дыхание, девушка приподнимается, вновь заглядывая в зеркало.       Ничего. Только она, и ничего больше.       А в глубине клубком змей сплетается тревога.       — Что, чёрт возьми, это было? — еще немного, и голос сорвётся на крик.       Она точно не сошла с ума. Тогда что это было? Галлюцинация? Она никогда не была восприимчива к токсинам в воздухе, тогда почему именно сейчас? Может быть, видение?..       Бред. Надо срочно проверить голову.       — Иди сюда, парень, — оборачиваясь на Твика, девушка подзывает его рукой, и тот привычным движением запрыгивает ей за спину, будто рюкзак, — мы немного прогуляемся.       Преодолев расстояние до двери за три шага, Файра слегка толкает её. Ржавые петли моментально дают о себе знать ужасным скрипом, и девушка корчится от неприятного звука. Наконец звук стих, и слабый ветер приятно охладил взволнованное красное лицо.       Удручающая картина внешнего мира не обнадёживала, но дарила столь нужное сейчас ощущение реальности. Она не любила бывать снаружи, но из раза в раз заставляла себя, потому что понимала — сидя в укрытии её не найти.       Всё внутри кричало: если выйти — что-то случится.       «Глупо, — подумала она, — просто день».       Просто воздух. Просто путь… Но разум не верил. И тело — тоже.       Решив постоять немного так, Файра сделала глубокий вдох и осмотрелась.       Снаружи было тихо — наверное, еще слишком рано. Густой туман стелился по влажной земле. Неровная дорога исчезала под мхом и корнями Вечных деревьев — так их стали называть вскоре после обнаружения. Новый вид, мутировавший из-за токсичного дождя: росли они повсюду, а избавиться от них было невозможно. Кое-где вздулось дорожное покрытие, как обожённая кожа. Тут и там видны автомобильные кладбища — сплавленные воедино едкими каплями, покрытые лишайником, ставшие домом для выживших диких животных и иногда — отчаявшихся людей.       — Надо пройтись.       Осторожно шагнув за пределы ангара, словно в любой момент под ней мог захлопнуться невидимый капкан, она стала медленно спускаться вдоль стены, стараясь не ступать на гнилые доски. Твик утыкается носом в шею, обнюхивая воздух вокруг них. Хвост нервно подрагивает. Желая подбодрить, Файра слегка почесала его серое ушко. Он привычно тихий, но не мурчит от прикосновений подруги. Это плохо.       Еще шаг, и голову с силой тянет назад. Испугавшись, Файра быстро вытащила складной нож из широкого сапога. Резкий выпад назад — никого. Испуганная девушка еще мгновение смотрела в пустоту, пока не заметила: длинная коса зацепилась за выступающую ржавую арматуру. Упустила её из вида.       — Проклятье! Твик, ты как?       Зверёк потёрся пушистой мордочкой о её плечо, давая понять, что он всё ещё с ней.       Она раздражённо распутала застрявший участок волос.       — Ничего страшного, как раз думала её переплести, — успокаивая енота, а вместе с ним и себя, спешно пробормотала Файра.       Пропустив несколько прядей сквозь пальцы, она начала их заплетать. Через пару секунд дыхание пришло в норму — снова сработало. Раньше она часто возилась с волосами, стоило только слегка перенерничать. Привычка ушла, а вот мышечная память осталась.       Окончательно спустившись вниз, девушка направилась прямо к крупному зданию, которое можно заметить за несколько километров. Путь до него лежал через заброшенный научный городок. Бывший городок. Сейчас это, скорее, руины былого наследия. Здания покосились как домино, длинные полуразрушенные лестницы вели в никуда, большинство дверей выбиты или отсутствуют вовсе. Мрачная картина напоминала обстановку после недавно прошедшего шторма, только шторм этот длился годами. Файра остановилась перед остатками огромного крытого павильона.       Бронсон. Бывший рынок, в котором закупались все жители научного городка и мелких соседних поселений. Может, тут будут следы воды? Или… хоть что-то. На питьевую воду надеяться было глупо: даже если бы была — забрали бы сразу после катастрофы.       Теперь это место — сплошной рассадник всевозможной плесени и грибов, благодаря трещинам в полу комфортно обустроившихся на разбитых прилавках, сломанных холодильниках, стенах и потолке. Грибы эти — разноцветные, завораживающие, непереставая пульсирующие, словно дышали — были еще одним подарком кислотных дождей. Мерзость. Но самым неприятным фактом о них была даже не их ядовитая природа, а то, что они здорово размножались на разлогающихся трупах. Таких, как этот.       Файра резко отвернулась, почувствовав металлический привкус во рту. Прикрыв нос рукавом, она решила скрыться от неприятной находки в соседнем павильоне. За спиной тихо заскулил енот.       — Знаю, Твик, быстро осмотримся и сразу уйдём, обещаю, — девушка постаралась сделать голос как можно более ободряющим.       Они бродили по заброшенным улицам рынка еще около двадцати минут, прежде чем окончательно убедиться — ничего. Совсем ничего. Может, это и к лучшему, ведь и неприятных находок больше не встречалось.       Пока были внутри, снаружи снова начал капать дождь. В сегодняшних планах Файры отсутствовал пункт сражения с головными болями, поэтому от дождя решили укрыться, и близстоящее здание с надписью «Аптека» как раз подходило для осуществления плана, заодно осмотрят и её, может, найдётся что-то стоящее.       Покошенное, как и другие, здание держится на честном слове и парочке опорных балках, которые так и норовят сломаться пополам. Держа руки над головой и Твика за пазухой, девушка что есть силы рванула влево, быстро нырнув под его тень, чтобы укрыться от кислоты.       Облокотившись о фасад, Файра поставила Твика на землю, и медленно сползла вниз, чтобы отдышаться. Раньше дождь был её любимой погодой. Сейчас — неприятным напоминанием о тех днях. О ней.       Тихий голос заставил её подняться. Указав Твику держаться рядом и удобно перехватив вновь оголённое оружие, она медленно зашла внутрь. Файра не видела людей уже очень давно. Живых людей. Поэтому сейчас она с особой осторожностью обходит сначала кассу, затем — узкие аптечные прилавки. Никого. Странно…       Вдруг справа снова послышалалась сбивчивая речь. Но она точно проверила…       — Не может быть! — с радостным вскриком девушка взглянула на Твика и тут же соскачила с места.       Рванув к разбросаным в углу коробкам и на ходу отбрасывая одну за другой в сторону она уже было теряет едва зародившуюся надежду, но тут же замечает её.       Рация.       Файра прикрывает рот рукой. Настоящая рация. Возможно, ещё работающая, а если нет — она сделает всё, что угодно, но починит её. Пальцы неуверенно касаются серого металла. Она зажимает кнопку для связи, но… что говорить? Она даже не знает, какие вопросы задать. А если ответов нет ни у кого…       Так и не проронив ни слова, девушка отпускает зажатую кнопку, и отстранённо смотрит на ценный предмет. Неожиданно рация оживает, издает громкий протяжный треск, а затем — Файра слышит голос:       — «…если ты это слышишь… всё ещё можно…»       Женский голос. Усталый. Трескучий, как дрова в пылающем пламени.       — «…не верь глазам… не верь следам…»       Голос затихает. Но не успевает она подумать, и вот говорит уже мужской голос, искажённый, будто сквозь толщу воды:       — «…не… опускай… бабочку…»       Файра отпрянула, выронив рацию из вспотевших ладоней. Сердце болезненно сжалось, руки дрожали. Обеспокоенный Твик осторожно цепляется за край штанины. Чтобы остановить начавшийся тремор, она вновь поднимает серый металл и крепко сжимает. Пальцы побелели, а странные слова продолжают безостановочно доноситься из старого динамика, с каждым разом приобретая всё большее искажение, словно рацию на том проводе отдаляют от говорящего:       «…если ты это слышишь… всё ещё можно…»       «…не верь глазам… не верь следам…»       «…не… опускай… бабочку…»       «…если ты это слышишь… всё ещё можно…»       «…не верь глазам… не верь следам…»       «…не… опускай… бабочку…»       «…если ты это слышишь… всё ещё можно…»       «…не верь глазам… не верь следам…»       «…не… опускай… бабочку…»       Громкое шипение, щелчки, а потом — тишина. Такая оглушающая, что Файре удалось расслышать точный момент, когда что-то внутри неё надломилось. Треснуло, подобно хрупкому стеклу.       Взгляд мечется из стороны в сторону, и цепляется за едва заметную надпись на стене: «Ищи свет под болотом». Буквы выцарапаны чем-то острым, а между ними — тонкие капли ржавой, давно высохшей крови.       Файра сделала шаг назад. Сердце продолжало усиленно биться в грудной клетке, словно птица, рвущаяся на свободу. Ноги подкашивались, и чтобы не упасть на раскрошенное стекло разбитой витрины, она замерла, облокотившись о ближайший прилавок.       Ощущение, будто она уже это читала. Была здесь. Запах, обстановка вокруг, даже место, где была рация — всё знакомо. Оно возникло в тот самый момент, как девушка услышала первые слова из динамика, и не отпускало до сих пор.       «Почему это так знакомо? Почему я знаю это место? Почему знала, что скажут по рации? Почему знала о надписи? Я уже читала её. Я уже читала её? Почему я всё знала. И почему от этого так страшно?..»       Мир наклоняется. В ушах — звон. Рядом тихо пищит Твик, потряхивая взъерошенным хвостом. Дыхание стало частым, обрывистым, и каждый вдох был будто через мокрую тряпку. Паника пришла внезапно, мучительно обволакивая туманное сознание. Уходить. Сейчас же.       Файра резко развернулась и побежала. Больно ударившись плечом о косяк двери, вывалилась наружу, словно здание выплюнуло её, как испорченную еду. Свет снаружи казался слишком резким, слишком ярким. Он резал глаза. Грибы, что расползлись по бывшему рынку, казались теперь не просто странными, а живыми — как будто тянулись к ней, двигались в ритме её паники. Она продолжала бежать, ослепленная странным светом. Поскальзываясь на мёртвой траве, до посинения костяшек пальцев вцепилась в ремень сумки. Коса билась о спину, волосы липли к шее. Твик больше не пищал. Он бежал за ней, как тень, осторожный и внимательный. Даже он понял: что-то произошло.       Она свернула в переулок, туда, где когда-то был книжный, и, пробежав пару кварталов, наконец разрешила себе остановиться. Тяжело облокотившись о кирпичную стену, Файра попыталась отдышаться. Пальцы дрожали, губы пересохли и потрескались.       — Я просто устала. Это просто переутомление. Просто… просто…       Шорох. Глухой стук тяжелых шагов. Файра замерла. Она медленно повернула голову, нежелая приближения этого звука, а вместе с ним — больших проблем.       Но звук повторился. Еще раз, и ещё, намного ближе. Затем она услышала смех. Сначала тихий, но быстро набравший силу. Высокий и неприятный, как у довольного нашкодившего ребёнка.       Она не дышала. Твик прижался к ноге, жалобно поскуливая. Хвост дёрнулся, и больше он не сдвинулся ни на шаг.       Злосчастный смех раздался совсем рядом. Девушка выжидающе смотрела в сторону звука, боясь пошевелиться. Еще мгновение, и Файра увидела его.       Он стоял у входа в здание. Несмотря на высокий голос, перед ней определённо был мужчина. Точнее, подросток: средний рост, для взрослого слишком худой, на голове — маска лисы, раскрашенная кислотно-оранжевым, поцарапанная и потрескавшаяся в нескольких местах. Потрёпанная одежда представляла из себя кроваво-красную рубашку с глубоким разрезом на груди, грязную изорванную накидку за спиной, бывшую когда-то зелёной, и свободные чёрные брюки. На поясе — покрытые копотью стеклянные бутыльки с мутной жидкостью, которые слабо постукивали друг о друга, стоило ему едва шевельнуться. На правом бедре — старый полусобранный пистолет, из которого вряд ли выстрелишь, но вот прикладом приложить точно можно.       Наклон головы — как у зверя, нечеловеческий. Едва выглядывающая нижняя губа была изранена глубокими вертикальными порезами, словно кто-то пытался зашить ему рот. А глаза — ярко-зелёные — заполняли крохотные щели маски, как два пылающих огонька. Их невозможно было не заметить. И оторваться от них тоже было невозможно.       Он стоял, слегка раскачиваясь на пятках, и неотрывно смотрел прямо на Файру. Незнакомец медленно поднял голову, и хищная улыбка расширилась.       — Ага… Я тебя нашел, — прошептал он, словно играясь с новой жертвой, — нашел, нашел… что-то интересное. Там у тебя… — слегка кивнул, — что это? На шее.       Он шагнул вперёд, лёгко и стремительно, словно дикий зверь. Файра отступила, рука машинально потянулась к кулону, закрывая его, но парень уже кинулся навстречу с резким, безумным смехом.       — Оно звенит, — сказал он тихо, — Громко, как стекло. Внутри… Ты его слышишь?       Файра не понимала, что он имеет в виду, но с каждой секундой сильнее ощущала тяжесть кулона.       — Это просто безделушка, — сказала она предательски дрогнувшим голосом.       — Нет… — он качнул головой, — Слишком интересная для безделушки.       Он сделал ещё шаг. Слишком близко. Твик зарычал, но Файра сдержала его.       — Ты из болот? Или спустилась с гор?       — Я сама по себе, — она попыталась вложить в голос все оставшиеся крупицы силы.       Он замолчал. Затем вновь улыбнулся, и почти нежно протянул:       — Ты пахнешь водой.       Прошла секунда, и Файра бросилась бежать.       Она неслась сквозь заросшие руины, петляя между обломками бывших магазинчиков и разрушенными стенами домов, словно сама улица пыталась спасти её, протягивая руки в виде веток, корней, арок из металла. Сзади гремел смех — он звенел, заполняя всё пространство вокруг, заползая ей прямо под прозрачную кожу. Громкий, фальшивый, по-детски задорный и в то же время звериный.       — Стой! — визжал он, — Не бойся! Я не кусаюсь.       Дышать стало тяжело, грудь сдавливало. Твик бежал рядом, чуть впереди, резкими прыжками огибая препятствия, раз за разом оборачиваясь и хрипло фыркая: «Быстрее». Позади, за поворотом, прогремел взрыв. Файра на бегу обернулась — один из бутыльков на поясе психа исчез. Стена загорелась ядовитым синим пламенем, яркая вспышка выхватила его силуэт в прыжке.       Она свернула в узкий проулок. Плесень шуршала под ногами, мёртвые лозы так некстати цеплялись за одежду. Рука прошлась по железному столбу, оставляя ржавый след на ладони. Впереди — лестница. Нет, не лестница — обрыв. Мокрый склон, вымытый дождями: глина, обломки и стекло. Файра попыталась затормозить, но было поздно — земля ушла из-под ног. Свежие раны вспыхнули новой болью. Она катилась по склону, глотая клубы пыли. Резкий толчок в бок, острый камень царапнул плечо. Ветер хлестал по лицу, длинная коса тянулась следом, цепляясь за весь встречный мусор. Позади над головой раздался жалобный визг — Твик. Пыль. Камни. Колючки. Куски ненужного хлама. Каждая секунда — новый удар.       Скатившись к подножию, Файра замерла в осыпи из травы и земли. Жива, но не в силах подняться. Спустя мгновение, девушка приоткрыла израненные веки: наверху, на самом краю склона, стояла фигура — чёткая, подсвеченная белым ореолом на фоне светлого неба.       Женщина. Высокая, с такой же косой, как у неё самой — длинной, рыжей, собранной в одно тяжёлое плетение, ниспадающее ниже колена.Тонкие руки разведённы в стороны, будто она балансирует. Поза, знакомая до дрожи. Она стояла, как стояла бы сама Файра, глядя вниз на чужую боль.       Сердце пропустило удар. Файра приподнялась на локтях, не отрывая неверящего взгляда.       — Сестра?.. — еле прошептала она.       Но лицо оставалось тёмным, словно его не существовало, или как будто оно не должно было быть показано вовсе. Фигура на склоне не шевелилась, лишь ветер колыхал длинную косу. А потом она исчезла. Не прыгнула. Не ушла. Просто растворилась, как тень, исчезающая при свете.       Файра снова осталась одна, раскинувшись в осыпи. Она моргнула, сердце стучало в висках. Мир замер, звуки стали глухими. Но время не остановилось. Оно всего лишь подарило ей иллюзию паузы. Склон под ней предательски осел: сначала — лёгкий сдвиг, потом — треск. Грязь под её руками рассыпалась, и Файра снова ушла вниз: на этот раз — в мокрую, вязкую топь.       Вниз. Слишком быстро. Ноги не чувствуют опоры, камни выскальзывают, земля под ней становится темнее, мягче, обволакивает, словно живая.       — Твик! — слабый крик вырывается слишком поздно.       Мгновение — и её поглотила вода.       Холод ударил по коже, как кнут. Это была не та вода, которую можно назвать «живительной влагой». Это была смесь гнили, едкой химии и времени: чёрная, маслянистая, горькая. Файра моргнула, но слепая пустота осталась, как будто она упала не в воду, а в расплавленный страх. Течение захлестнуло её целиком. Она попыталась всплыть — инстинкт, выученный с детства, но всё было без толку. Её будто сковали стальными тисками. Что-то потянуло за одежду. Кожу начало жечь. Конечности горят, лицо онемевает. Вода заливается горло, проникает в нос, во рту — привкус пепла и мертвечины.       Файра отчаянно тянет руки вверх, но этого мало. Лёгкие горят, воздуха критически не хватает. Но хуже всего — непонимание. Кулон на шее начал пульсировать. Сначала медленно, потом — как при фибреляции сердца. И вдруг — звон. Высокий, как бьющееся текло.       Всё замедляется. Пузырьки воздуха замирают. Свет размывается. Мутировавшие рыбы застывают в воде, как в замедленной съемке. Твик, прыгнувший следом, завис в воздухе, нарушая все законы гравитации. Файра чувствует, как что-то в её реальности ломается. Она не знает, что это, но она боится. Мысли путаются, кулон вспыхивает ярко-синим — настольно мощно, что вода вокруг на мгновение становится прозрачной, и в этой прозрачности что-то есть. Силуэт. Спираль. Или… крылья?       Миг — и всё гаснет.       Вспышка. Звук, как колокол. Треск в костях. Пауза.       Потом — вдох.

***

      Вспышка света, резкая и слепящая, просачивалась сквозь веки. Наверное, она должна была стать последним, что за свою жизнь увидела Файра. К её счастью, она давно привыкла к подобным пробуждениям. Так было всегда, сколько она себя помнит.       …Боль в спине. Холод в лёгких. Пыль на губах. Трудно дышать. Веки тяжёлые…       Сон уходит медленно. Глаза открываются неохотно, словно мир снаружи не заслуживает быть увиденным.       Сначала слышится звук. Ровный, ритмичный. Капли дождя стучат по крыше, будто кто-то перебирает пальцами стальные струны. Потом — запах. Ржавчина. Сырость. Старая ткань. И сквозь всё это — сладкий запах разложения, привычный, как россыпь шрамов по телу. Файра резко вдыхает, словно наконец вынырнула на поверхность, и приоткрывает глаза.       Потолок — тёмный, неровный, собранный из кусков рваного металла и дерева. В самом центре зияет сквозная дыра, через которую пробивается слабый свет — больше серый, чем желтый. Солнце тоже давно выдохлось.       Свернувшись калачиком, Файра пытается плотнее закутаться в старое одеяло, но носом натыкается на небольшую бумажку.       — Это ещё что? — хрипло спросила она сквозь приоткрытые губы.       Облокотившись на локти, Файра медленно приподнимается, потирая заспанные глаза. Странный клочок бумаги почему-то вызывает в ней волну неприятных мурашек. На нём — небольшая надпись. Почерк чужой. Или… наоборот, знакомый?

«Ты начинаешь забывать. Не отпускай бабочку.»

      Девушка не понимает, о чём это, но внутри не на шутку разыгралась тревога. Она оборачивается на твика, её маленького енота, тот — не моргая смотрит в темноту.       — Хэй, приятель, ты чего?..       Где-то далеко — мерцание. Файра поднимает испуганный взгляд, всем телом ощущая, будто кто-то за ней наблюдает. И чувствует она это уже не впервые.       Она не знает, почему всё это для неё не ново. Не знает и того, что с этого момента нового станет больше.       На подоконник садится синяя бабочка. Она тихо бьёт крыльями.       И всё начинается заново.