Игра против судьбы

Это был Джованни, его единственный младший брат, с которым они были не разлей воды. Перт, дрожащими ногами, рухнул на колени рядом с неподвижным телом. Его взгляд метался по лицу брата, не желая верить увиденному. Это был Джо. Его родной брат, его единственный близкий родственник, лежал здесь, в его собственном доме, в луже собственной крови Перт шепотом, полный ужаса и неверия:— Джо? Нет… нет, нет, нет! Он протянул дрожащие руки и осторожно, почти боясь прикоснуться, коснулся лица брата. Кожа была холодной. Пальцы Перта быстро нащупали сонную артерию на шее Джованни, но ничего не обнаружили. Ни малейшего биения. Паника, смешанная с отчаянием, захлестнула его. Он начал лихорадочно трясти брата за плечи, его голос сорвался на крик. — Джон! Очнись! Слышишь?! Джо! Давай же, черт возьми! Открой глаза! Санта, ворвавшийся следом, моментально оценил ситуацию. Запах крови был невыносим. Он увидел Перта, рухнувшего на колени, его лицо было искажено отчаянием и шоком. Не теряя ни секунды, Санта бросился к своему телефону, который был уже в его руке. — Скорая! Срочно! Адрес… — он назвал адрес Перта, одновременно быстро осматривая его брата, пытаясь найти хоть малейшие признаки жизни. Его взгляд задержался на ране. — Похоже, огнестрельное ранение… Сильное кровотечение. Мужчина, без сознания! Срочно! Перт тем временем продолжал тщетно пытаться привести брата в чувство. Он прижимал ухо к его груди, вслушиваясь в мертвую тишину, его движения были хаотичными, полными безнадежной мольбы. — Нет… нет, ты не можешь так просто… Джо, пожалуйста! Только не ты! — из его глаз пошли слезы. Казалось, прошла вечность, прежде чем послышались сирены. Дверь распахнулась, и в дом ворвались медики с носилками и медицинскими сумками. Они быстро оттеснили Перта, который сопротивлялся, не желая отходить от брата. Санта крепко обнял Перта, пытаясь удержать его, пока медики осматривали Джо. Медики работали быстро, но их лица были мрачными. Один из них, приложив стетоскоп к груди Джо, затем проверив его зрачки и пульс, покачал головой. Он выпрямился, его взгляд был полон сочувствия, когда он посмотрел на Перта. — Мне очень жаль. Он мертв. Смерть наступила некоторое время назад. Мы ничем не можем помочь. Слова реаниматолога пронзили Перта, словно ледяной кинжал. "Мертв". Окончательно. Бесповоротно. Весь мир вокруг него замер. Воздух выбило из легких. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сознание помутилось. Он упал на колени, не в силах больше держаться, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Единственный человек, который был с ним с самого детства, которого он любил, несмотря на все их разногласия, которого он должен был защитить… ушел. И Перт ничего не мог сделать ничего. Санта крепко обнимал его, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит тело Перта. В его собственных глазах тоже была боль. Он не говорил ни слова, просто держал Перта, давая ему возможность выплакать это невыносимое горе. Тишину дома нарушали лишь всхлипы Перта и шумные шаги медиков, которые начали осторожно накрывать тело брата. Юношу резало изнутри будто ножом. Глаза Джо больше не моргали, не было слышно того радостного смеха, не было прекрасной улыбки на его лице. В голове была только одна мысль. Неужели это конец? Едкий запах крови, стекающей по рукам, не давал полностью вдохнуть. От него в горле стоял ком, который подкатывал к тошноте. Полиция и эксперты уже работали в доме, их голоса и движения казались Перту далекими, нереальными. Санта отвечал на их вопросы, давал показания, стараясь максимально оградить Перта от лишнего стресса. Но Перт все равно не реагировал. Он был в своем собственном аду, и ничего вокруг не могло пробиться сквозь эту непроницаемую пелену горя. Санта сидел рядом с Пертом, обняв его крепко, но Перт был словно каменный. Он не реагировал на прикосновения, на тихие слова утешения. Он просто существовал глубоко внутри своей боли, недоступный ни для кого. Он не отпускал руки Санты, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг, но при этом оставался отстраненным, словно его дух покинул тело. Время остановилось. В этот день Перт так и не попал в свою компанию. Катастрофа, разворачивающаяся в его бизнесе, была полностью затмлена личной трагедией. Он оставался там, рядом с тем местом, где умер его брат, полностью разбитый, потерянный и опустошенный. Он был полностью замкнут в себе. Казалось, что он не дышит, не моргает. Слез уже не было, остались лишь сухие, беззвучные рыдания внутри, которые сжимали его грудь до боли. Он не понимал, что произошло, и, что еще страшнее, не хотел понимать. Его мозг отказывался принять потерю, отказывался функционировать. Все мысли о компании, о необходимости спасать бизнес – все это испарилось, стало неважным. Все, что имело значение, это мертвая тишина, которую оставил после себя Джо. ***Два дня спустя гроб опустили в землю под монотонный шепот священника. Перт стоял в первом ряду, но его мысли были далеко — не о покойнике, а о рушащейся империи. Последние дни он жил как в тумане: постоянные встречи, переговоры, угрозы. Компания держала его в ежовых рукавицах, не давая ни минуты покоя. Санту он не видел — и это тревожило больше всего. После всего, что произошло, он не показывался на глаза, казалось, что его и не было в его жизни. Но Эрт передавал, что тот был на задании, поэтому его и не бывает в самой компании. Благодаря ему компания смогла довезти около 10 товаров. Все остальные курьеры просто проваливались в этом, будто тот знал, как пройти мимо полиции. После похорон, когда все разошлись, Перт остался у могилы один. Холодный ветер шевелил полы его черного пальто. — Прости, Джо. Я хотел тебя защитить, но не успел. Прости меня, если сможешь. Я буду очень скучать по тебе, — по щеке потекла слеза, он не хотел казаться слабым. Но здесь его родной человек, который должен был остаться в живых. Санта видел, как Перт изменился. Из ненасытного, страстного любовника, из растерянного, опустошенного человека он превратился в беспощадную, одержимую машину. Перт ушел с головой в работу, пытаясь спасти свою рушащуюся империю. Он не спал, не ел, часами пропадал в офисе, не отвечая на звонки и сообщения Санты. 24/7 – именно так он теперь жил, пытаясь затушить пожар, охвативший его бизнес. Санта звонил, писал, приезжал к его дому, но двери оставались закрытыми. Майкл, помощник Перта, отвечал уклончиво: "Мистер Перт занят." Санта понимал. Понимал, что Перт, пытаясь справиться с невыносимой болью утраты, бросился в единственное, что, по его мнению, он мог контролировать – свой бизнес. Это была его броня, его способ не сойти с ума, его попытка отомстить неизвестным врагам, которые отняли у него все. В эти дни Перт стал совсем не своим. Исчезла та легкость, то редкое проявление уязвимости, которые Санта успел в нем разглядеть. Осталась лишь каменная решимость и ледяная отстраненность. Он был одержим одной целью – поднять империю из пепла, даже если для этого придется сжечь себя дотла. Для Санты это было мучительно. Он хотел быть рядом, обнять, утешить, но Перт оттолкнул его, закрывшись в своей личной бездне борьбы и отчаяния. Несмотря на все преграды, Санта все-таки пробился. Он знал, что Перт заперся в работе, но не мог просто сидеть сложа руки. С помощью настойчивости, а может, и некоторой доли хитрости, он обошел секретарш и прошел мимо Майкла, который, казалось, был на грани нервного срыва. Офис Перта был словно поле боя. Раскиданные бумаги, экраны, светящиеся графиками падения, несколько пустых кофейных чашек. Сам Перт сидел за огромным столом, его лицо было бледным и осунувшимся, глаза — красными от недосыпа. В нем не осталось и следа той мягкости и уязвимости, что проявились на пляже. — Наконец-то! Перт, сукин ты сын, я устал прорываться к тебе! — Перт равнодушно поднял голову и вернулся обратно к планшету. — Санта. Что ты здесь делаешь? Я очень занят. У меня нет времени на твои эмоциональные всплески. Или на что-то еще. Санта сделал несколько шагов, останавливаясь прямо напротив стола. Его ладони уперлись в полированную поверхность, и он наклонился вперед, пронзая взглядом Перта. — Эмоциональные всплески? Ты на себя смотрел? Ты выглядишь так, будто тебя неделю трахали без перерыва, а потом бросили в болото! — Следи за языком, Санта. Я не в настроении для твоих грязных намеков! Санта усмехается, но в этой усмешке нет и грамма веселья, только горькая ирония. Он наклоняется еще ближе, его тело почти касается края стола, его взгляд приковывает взгляд Перта. — Грязных? А что, было что-то не грязное между нами, а, Перт? Или ты забыл? — Не заигрывай со мной, Санта. Здесь нет места играм. — А я разве играю? — Тата провел пальцем по линии челюсти Перта, его прикосновение было невероятно дерзким, вызывающим. — Или ты боишься, что я слишком хорошо играю свою роль? — Ты рискуешь, — Перт схватил его за руку, сжимая ее так сильно, что Тата вскрикнул от боли и желания одновременно. Его голос был низким, хриплым, наполненным угрозой и чем-то еще. Чем-то, что заставляло Санту забыть о своей миссии. — Рискую? — Тата выдохнул, его взгляд горел. Он приблизился к лицу Перта, их дыхание смешалось в одном горячем потоке. — А разве ты не рискуешь, играя со мной? Я могу легко перевернуть твою игру. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Перт склонился ближе, его дыхание опалило кожу Таты. — Я не верю никому, но тебе я доверяю больше, чем кому-либо. Хотя этого не должно быть. Его губы коснулись шеи Таты, оставляя горячий след. — Позволь мне. Позволь мне быть рядом. Хотя бы иногда. А если нет, тогда просто скажи мне, что я больше не нужен тебе. Скажи мне это прямо сейчас, и я уйду. Навсегда. Последние слова Санты, полные отчаяния и вызова, словно пронзили Перта. Он медленно поднял взгляд и в его глазах, несмотря на всю усталость и боль, появился едва заметный проблеск. Это был момент истины. Момент выбора между полным одиночеством и призрачной надеждой, которую предлагал Санта. — Мне нужна твоя помощь, — сказал Перт проведя рукой по талии Санты. — Хорошо, я помогу тебе. Что нужно делать? — отойдя сторону, Санта сел на диван. — Есть очень важный груз. Он стоит… миллионы. Сейчас это единственное, что может если не спасти, то хотя бы отсрочить полный крах. Его нужно доставить, лично и без лишних глаз. Санта слушал его, и его сердце сжалось. Перт не спрашивал о его чувствах, не проявлял ни капли тепла. Он видел в Санте лишь инструмент, возможность. Но Санта видел в этом свой шанс быть рядом, быть полезным, вытащить Перта из этой бездны отчаяния, даже если Перт сам этого не понимал. И если это был способ вернуть хотя бы часть прежнего Перта, Санта был готов на все. — Я согласен. С тебя адрес. Я сделаю. Перт кивнул и продолжил вбивать что-то в планшет. Санта остался вместе с Пертом в компании. Часы пролетели незаметно, пока они склонялись над картами, схемами и документами. Атмосфера была деловой, но между ними, в воздухе, висело что-то большее – невысказанное, но ощутимое. Перт, погруженный в детали, вновь стал жестким и просчитывающим. Он указывал на маршруты, обсуждал потенциальные риски, говорил о шифрах и кодах. Санта внимательно слушал, впитывая каждое слово, задавая точные вопросы, демонстрируя удивительную хватку. Он чувствовал, что Перт хоть и по-прежнему отстранен, но доверяет ему настолько, чтобы посвятить в столь важные и опасные детали. Впервые за эти два дня Перт не был одинок в своей борьбе, и Санта чувствовал, как это, пусть и незаметно, меняет его. К вечеру, когда городские огни зажглись за окнами, они наконец были готовы. Груз, его путь, потенциальные угрозы – все было проработано. Перт поднялся, его движения были усталыми, но в них появилась какая-то целенаправленность. Отстранившись от монитора, Перт за талию придвинул Санту к себе и уткнулся к тому в шею. — Что за любовь к тебе подплыла? — Даже не знаю, мы вроде встречаемся. Не имею право на свое? — Свое? Ух ты, что-то новенькое, — Санта улыбнулся, чмокнув того в губы. — Поехали домой. Мне нужно немного свежего воздуха и ты. Быстро выключив все компьютеры, Перт захватил пиджак, и они вместе начали выходить из здания компании. Ночной воздух был прохладным и влажным. Когда они уже начали выходить, кто-то резко откликнул Перта — это был Эрт, человек с острым взглядом и нервными движениями, которого Перт время от времени нанимал для особо деликатных расследований, и который являлся второй рукой. —Перт, мне нужно с тобой поговорить. Кое-что всплыло и это очень важно. Перт напрягся. Он бросил быстрый взгляд на Санту, который стоял чуть позади, и кивнул Эрту. — Что-то срочное? Взгляд Эрта скользнул по Санте, задержавшись на нем на долю секунды, прежде чем вернуться к Перту. Во взгляде Эрта читалась настороженность, которую Перт не мог не заметить. — Очень. Я позвоню тебе, как только подтвержу догадки о кое-чем. Лучше через пару минут, когда будешь дома. Эрт быстро отошел в сторону, Перт нахмурился, чувствуя неприятное предчувствие. Он открыл дверь машины для Санты, затем сел за руль сам. Поездка домой прошла в почти полной тишине. Санта чувствовал напряжение Перта, но не стал спрашивать. Он был рад просто быть рядом, дышать одним воздухом, зная, что Перт, хоть и скрытно, но впустил его обратно. Когда они вошли в роскошную, но теперь такую пустую виллу Перта, тишина была оглушительной. Перт бросил ключи на мраморную консоль, его взгляд был задумчивым, протянув к себе Санту. — Скучал? — Санта улыбнулся, обвивая его шею. — А ты как думаешь? — Перт накрыл губы Санты. — Мм, Перт нам надо перекусить, — отстраняясь от того, но как только Перт хотел возразить, его телефон зазвонил. Это был Эрт. Перт, кинув Санте насчет еды, показал, где находиться кухня. Перт вышел на балкон, чтобы Санта не слышал разговор, и ответил на звонок. —Да, Эрт. Что там у тебя? — Перт, мне жаль… — голос Эрта в трубке был низким, но четким. Он начал говорить, и с каждым словом лицо Перта менялось. Напряжение сменялось шоком, затем – недоверием, которое переходило в ледяную ярость. Его глаза, до этого уставшие, вдруг наполнились опасным блеском. Он слушал, не перебивая, его кулак медленно сжимался. — Так вот, вся информация сошлась. Он работает на них. На тех, кто стоял за атакой. И за Витой. Он информатор, Перт. Он сливал им все твои ходы. И, похоже, он был тут с тобой, чтобы убедиться, что ты получишь этот груз. Он им нужен. Он – информатор. — что?.. Перт опустил телефон, его рука дрожала. Глаза были устремлены в комнату. Мир Перта вновь раскололся, но на этот раз не от горя, а от оглушительного предательства любимого человека. Его взгляд был полон холодной, обжигающей боли. Груз, о котором они только что говорили, вся его тщательно выстроенная стратегия, его отчаяние – все это могло быть частью чьей-то игры. И Санта… Санта был в самом центре этого. Он был информатором, крысой, которая находилась с ним везде, и которую он так тщательно искал. Слова Эрта эхом отдавались в голове Перта, каждое из них – острым осколком, впивающимся в сердце. "Информатор. Он работает на них. Он сливал им все твои ходы". Телефон выскользнул из его побелевших пальцев, беззвучно упав на мягкий ковер. Его любовь к Санте, та хрупкая надежда, которая только-только начала прорастать сквозь лед горя, была жестоко растоптана. В этот момент Перт почувствовал, как что-то внутри него ломается окончательно, унося с собой последние остатки того "живого человека", который еще теплился под панцирем отчаяния. Он стоял посреди балкона не веря своим глазам, не веря тому, что только что слышал. Как? Как Санта? Его Санта? Тот, кто был рядом в самые темные минуты, кто утешал, кто предлагал свою помощь, кто будил в нем давно забытые чувства… предатель? Это было невозможно. И все же слова Эрта, его всегда точные и хладнокровные данные, не оставляли сомнений. Из кухни доносились звуки – шкварчание масла, негромкое позвякивание посуды, легкий запах чего-то аппетитного. Санта. Он был там, спокойный, заботливый, словно ничего не произошло. Перт медленно, почти механически, двинулся в сторону кухни. Каждый шаг давался с трудом, словно его ноги были налиты свинцом. Санта стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. Его рубашка была слегка закатана на рукавах, волосы — растрепаны, – обыденная, уютная картина. Увидев Перта, он улыбнулся. Улыбка выглядела теплой и искренней. — О, ты уже здесь. Я решил, что тебе нужно что-то горячее после такого дня. Я готовлю наш любимый карри. Перт подошел ближе, его движения были неестественно плавными, почти хищными. Он остановился прямо за спиной Санты, его взгляд скользнул по его шее, плечам, рукам, словно он видел его впервые. Он чувствовал его тепло, его запах. Чувствовал, как эта близость обжигает, причиняет адскую боль. Медленно, почти непроизвольно, Перт склонился, положив голову на плечо Санты. Это был привычный жест, жест близости, который теперь казался актом величайшего лицемерия – его собственного. Санта вздрогнул от неожиданности, но затем расслабился, почувствовав вес Перта. Он слегка наклонил голову, чтобы быть ближе, его улыбка стала еще шире. — О чем говорили с Эртом? Он так странно выглядел. Перт закрыл глаза, прижимаясь к нему. Вдохнул его запах – запах корицы, специй и… предательства. Он чувствовал, как его сердце сжимается. Ответить правду? Сорваться? Нет. Не сейчас. Он должен был играть. Играть с тем, кто, возможно, играл с ним с самого начала. Его голос прозвучал удивительно ровно, без единой фальшивой нотки, хотя внутри него все кричало от боли и ярости. — Ни о чем. Он просто забыл сказать насчет товара. Какой-то мелкий нюанс, все в порядке. Ложь. Ложь, исходящая из его собственных уст, обволакивающая воздух между ними. Перт чувствовал ее привкус – горький, металлический. Он стоял там, прижавшись к Санте, чувствуя его тепло, ощущая его дыхание. Он был рядом. Рядом с любимым предателем. И весь мир, казалось, перевернулся с ног на голову. Каждое прикосновение Санты, каждый его нежный вздох, когда Перт прижимался к нему на кухне, лишь усиливали агонию. Перт не просто думал, что влюблен. Он знал. Это знание, пронзительное и обжигающее, было теперь смешано с ядом предательства. Он любил и это понимал. Любил этого человека, который, как оказалось, был его врагом. Эта осознанная, острая боль была почти невыносима, но Перт, словно мазохист, цеплялся за нее. Он не знал, что будет делать потом, когда эта ночь закончится, когда агония сменится новой волной решимости. Но сейчас он будет делать то, что нельзя. То, что будет и актом отчаяния, и странной, извращенной формой владения. Его рука, все еще дрожащая от звонка Эрта, медленно опустилась. Не поднимая головы от плеча Санты, он нащупал ручку газовой конфорки и повернул ее. Шипение прекратилось. Запах карри, только что такой аппетитный, вдруг показался Перту приторным. Санта, ощутив прекращение готовки, обернулся, его лицо выражало легкое недоумение. Он был готов задать вопрос, но Перт не дал ему и шанса. В одно мгновение, будто дикий зверь, Перт поднял голову, его глаза горели странным, опасным огнем. В них была и боль, и ярость, и невероятное, почти безумное желание. Словно голодный хищник, он подхватил Санту на руки, не давая тому даже пикнуть. Санта вскрикнул от неожиданности, его руки инстинктивно обхватили шею Перта. Его глаза расширились, когда он увидел это дикое выражение на лице Перта – голодное, темное, но при этом такое притягательное. — Ты будешь моим сладким ужином, Санта. И поверь мне, я очень голоден. Санта, все еще ошеломленный, мог лишь кивнуть, прижимаясь к нему. Его сердце колотилось, а по телу разливалось волна возбуждения от этой неожиданной, почти агрессивной напористости. Он чувствовал, как Перт изменился, но не мог понять истинной причины. Он видел лишь возвращение к жизни, к их общей страсти, к чему-то живому и горячему после дней холода и отчаяния. Перт, не отпуская Санту, развернулся и стремительно направился прочь из кухни. Его шаги были твердыми, решительными. Он поднимался по лестнице, и каждый шаг был словно вызов судьбе, акт саморазрушения, который он не мог остановить. Он нес Санту, несущего в себе его боль и его любовь, его предательство и его желанность. Он нес его к кровати, где должен был забыться в объятиях, которые теперь были отравлены горечью и ложью, но все еще оставались единственным способом почувствовать что-то, кроме всепоглощающей пустоты. Дверь спальни закрылась с глухим стуком, отрезая их от остального мира, от звуков города, от тяжелой правды, которая ждала своего часа. Он опустил Санту прямо на кровать, небрежно, но без грубости. Постель приняла их, мягкая и податливая, как и их тела. Перт навалился на него, прижимая к матрасу. Его поцелуй был нежным, требовательным, глубоким. Он впивался в губы Санты, его язык настойчиво исследовал, словно Перт пытался вкусить каждую частичку этого человека, понять его, проглотить, прежде чем тот сможет причинить еще большую боль. Руки Санты скользнули вверх, сжимая жесткие пряди волос на затылке Перта, втягивая его еще глубже в поцелуй. Он чувствовал его отчаяние, его горе, его неизбывную тоску, и думал, что эта ярость – лишь проявление всего того, что Перт пережил. Он отвечал ему с такой же страстью, пытаясь своим телом, своими поцелуями успокоить, утолить этот невысказанный шторм. Одежда слетала с них почти мгновенно, рвалась и сминалась в спешке. Пальцы Перта были беспощадны, но не причиняли боли – лишь обжигали, оставляя за собой следы на коже Санты. Он целовал его шею, ключицы, спускаясь ниже, к груди, оставляя влажные, горячие поцелуи. Его дыхание было прерывистым, судорожным, словно он задыхался от этой смеси любви и предательства, которая разрывала его изнутри. Санта выгибался под ним, его собственные стоны срывались с губ. Он царапал Перта по спине, вцеплялся в него, пытаясь приблизиться, слиться воедино. Каждый удар тела Перта, каждый его толчок был наполнен не только желанием, но и чем-то большим – отчаянием, попыткой контролировать хоть что-то в этом рушащемся мире, и, возможно, бессознательным стремлением наказать, ощутить власть над тем, кто, как он теперь знал, был причиной его боли. Но для Санты это было лишь проявлением безудержной, необузданной страсти Перта, его голода по нему. Они двигались в едином ритме, их тела сталкивались, их стоны смешивались в единую песню. Постель скрипела, их кожа была влажной от пота, воздух был пропитан запахом страсти и чего-то необъяснимого, горького и сладкого одновременно. Перт смотрел в глаза Санты – широко раскрытые, полные наслаждения, и в этот момент он снова видел в них того, кого полюбил. Того, кто доверял ему безоговорочно. И эта мысль, эта двойственность, была самой острой пыткой. Он держал Санту крепко, почти до боли, прижимая его к себе, словно пытаясь впитать его в себя, растворить, чтобы тот не смог ускользнуть. Он двигался быстрее, сильнее, его тело требовало разрядки, требовало забытья, хотя бы на эти мгновения. И когда наступил финал, это был не просто пик наслаждения, а судорожный крик, который вырвался из Перта – крик облегчения, боли, отчаяния, любви и ненависти, слившихся воедино. Он рухнул на Санту, тяжело дыша, его сердце стучало как сумасшедшее, а в голове все еще стоял голос Эрта: "Он – информатор". Но сейчас, в объятиях Санты, он лишь крепче прижимал его к себе, отказываясь отпускать. Не сейчас. Еще нет.