Секрет Небес: Падение Искры

«Tentatio est initium damnationis.» — «Искушение — начало проклятия.» Сначала — солнечный свет. Тёплый, мягкий, не как в Академии. Настоящий. Пыль плясала в воздухе, будто сама по себе умела танцевать. Комната была светлой, уютной, с книжной полкой, набитой потрёпанными томиками. Вики сидела на полу. Рядом — мужчина. Сильные руки. Седина у висков. Он обнимал её за плечи и смеялся. — Папа, — сказала она вслух, и его лицо повернулось к ней. Тёплое. Настоящее. — Да, солнышко? У неё в руках был какой-то рисунок. Простенький. Дом, небо, человечки с улыбками. Она была ребёнком. Настоящим. Она чувствовала вкус вишни на губах. Вспоминала, как он гладил её по волосам, когда ей было страшно. И потом — тень. Мелькнула за окном. Она обернулась, но уже ничего не увидела. Мужчина тоже не отреагировал. Только продолжал говорить, но слов она больше не понимала — они шли будто сквозь воду. Искажённые. Сон начал рассыпаться. Перед тем как проснуться, она ещё раз услышала имя: — Пол… — Пол кто? — переспросила Мими, сидя на краю кровати, обмотанная простынёй как древняя богиня лени. — Просто Пол. Я… думаю, это мой отец. — Вики сидела, сжав колени руками. Она всё ещё чувствовала пыль под ладонями и запах кофе в воздухе. — Первый раз слышу, чтобы ты упомянула его. Ты ведь вообще ничего о своей земной жизни не помнишь. — Я знаю. Это… странно. Такое чувство, что там была целая жизнь, но кто-то вытер её тряпкой. Я жила. Я была. Но ничего не осталось, кроме обрывков. Мими задумалась, её коготок скользил по колену, рисуя невидимые круги. — Обычно, Непризнанные попадая сюда хотя бы помнят часть своей жизни. Родителей. Город. Страх смерти. А ты пустая. — Спасибо, — сухо бросила Вики. — Не обижайся, я же не со зла. Просто… тебя все чувствуют как чью-то ошибку. Или… как сосуд, который забыли наполнить. Вики опустила взгляд. — Или в который налили что-то, что не должно было быть. Мими помолчала. — Ты думаешь, ты и правда была человеком? — спросила она, тихо. — Ну, просто… человеком? — Я не знаю. Все так думают. Академия так решила. Значит — была, да? — Академия ошибалась. Не раз. Люцифер — ходячее доказательство. Вики поднялась, подошла к окну. Снаружи, как всегда, мерцал серый свет — ни день, ни ночь. — Но я точно знаю, что он был реальный. Мой отец. Он был добрый. И у нас был дом. И вишня. Значит, хоть что-то настоящее у меня было. Мими подтянулась, обняла её за талию сзади. — И теперь у тебя есть я. Демон с потрясающим вкусом и задницей. Если твоя земная жизнь исчезла, значит, её заменим чем-то получше. — Например? — Например, тем, что однажды ты вспомнишь не только имя, а и зачем ты здесь. — А нам нужно сегодня на... Не успела Вики закончить свой вопрос, как Мими подорвалась с места вспомнив о лекции ангела Фенцио. — …И почему мы не поставили будильник? — ворчала Мими, застёгивая ремешок на сапоге прямо на бегу. — Потому что ты вчера сказала: «В аду времени нет, и я тоже вне его», — парировала Вики, запихивая рубашку в пояс на ходу. — Ах да. Это звучит на удивление вдохновенно — и абсолютно непродуктивно. Они влетели в коридор, покрытый пульсирующими письменами. Свет скользил по потолку, отражаясь в витражах с изображениями падших и вознесённых. За углом уже слышался знакомый, точный как раскат плети, голос Фенцио. — …и если вы не знаете, как сложить крылья — не стоит ими размахивать, будто вы на базаре, торгуете рыбой! Вики резко затормозила. Мими — нет. Она врезалась в неё, зацепила крылом вазу с чёрным лотосом, и та глухо плюхнулась на пол. — Впечатляющий вход, — проговорил Фенцио, не оборачиваясь. — Осталось лишь добавить фанфары. Они застыли, вытянувшись почти в стойку «смирно». Тень от его крыльев медленно скользнула по полу, как след от расплавленного металла. — Ваша пунктуальность… впечатляет. — Он повернулся, взгляд его был ледяной. — Поэтому разогреетесь физически. В архиве. Куда вы отправитесь немедленно. — Разве уборка — это не для младших? — рискнула Мими. — Архив «Мёртвых книг». Он не любит младших. Или тех, у кого слабое сердце. Вы подойдёте. Он повернулся и, не добавив ни слова, исчез в рваном свечении. Осталась только тень и ощущение, будто на тебя посмотрел кто-то, кто знает твой день смерти. Дверь в архив была низкой и массивной. На ней не было замка — только выцарапанные слова: «Сюда возвращаются не все». — Очаровательно, — пробормотала Вики. — Люблю атмосферу. Внутри пахло пеплом и сухим временем. Полки — бесконечные, уходящие в темноту. Некоторые книги двигались сами. Некоторые — тихо шептали. Одна из них, когда Мими прошла мимо, издала звук, похожий на сдавленный смех. — Нам нужно просто отсортировать… что-то, да? — Мими коснулась корешка ближайшего тома. Он обжёг её. — Я думаю, что это… наказание с подтекстом. — Всё в Академии с подтекстом. Даже мёд на завтрак. Они двигались медленно, перебирая фолианты, пергаменты, тетради, которым было больше, чем многим цивилизациям. И в какой-то момент, среди всего этого хлама, Вики заметила книгу, покрытую чёрным воском. Без названия. Без символов. Только отпечаток ладони на обложке. — Мими. Смотри. Та наклонилась. Книга сама открылась. Страницы зашептали, будто узнав, кто перед ними. На первом развороте: «Сосуды. Не рождённые. Не созданные. Принесённые.» На втором — рисунок. Силуэт фигуры, в которой свет и тьма сталкиваются в центре груди. Там, где должно быть сердце — пустота. — Что это значит? — прошептала Вики. — Не знаю, — медленно произнесла Мими. — Но мне не нравится, что на тебя это похоже. Они читали дальше. Там было написано: «Сосуды не знают, что внутри. Но чувствуют. Они не чувствуют крылья. Не чувствуют корней. Они — временные. До пробуждения.» Вики медленно провела пальцем по тексту. — Я… не чувствую крылья. Я просто… делаю. Как будто по привычке. Мими закусила губу. — Может, поэтому ты так быстро научилась справляться с крыльями, обычно Непризнанным нужно куда больше практики. И может поэтому такая пустая на ощущение? Мы все — как костры, а ты — как зеркало. Вроде отражаешь, но не горишь. Они пролистнули ещё несколько страниц. Там были фразы: «Некоторые сосуды несут в себе не силу, а Печать. Они не выбирают сторону — они созданы для грани. Для предела. Если сосуд откроется сам — будет Суд. Если откроется преждевременно — будет Падение.» Мими резко захлопнула книгу. — Я думаю, мы нашли достаточно для наказания, не находишь? Вики смотрела в пространство, будто страница ещё говорила с ней. — Да. Но это... не про других. Это про меня. — И это пугает. Потому что у тебя нет даже выбора. Вики сжала кулаки. — Может, нет. А может — мне просто ещё не дали его.

***

Комната была полна света. Тёплого, как будто его только что сняли с небесного костра. По стенам стекали отблески от витражей, отражаясь на книгах, чашках и лицах друзей, сидящих вокруг старого круглого стола. Ади что-то жевал, хрустя с невозмутимым выражением лица. Мими листала тетрадь с магическими чернильными метками, которые иногда сами её ругали. Вики тихо размешивала в чашке мятный чай с мёдом. Сэми молчал. — Ты странно молчишь, — заметил Ади. — Обычно ты или поёшь, или пророчествуешь. Иногда одновременно. — У меня был сон, — произнёс Сэми. Он говорил тихо, почти не шевеля губами, будто боялся, что сон услышит его обратно. — И он не отпускает. Мими тут же перестала листать страницы. — Опять? Что было на этот раз? Пылающие города? Голос Немезиды? Ядовитые звёзды? — Нет. Было что-то другое. Он встал, прошёл к своей полке и достал свиток. Завязанный тёмной лентой, запечатанный воском с символом, который словно двигался. Он положил его на стол. — Мне приснилось место, которого не существует. Плато. Пустое. Белое. И в центре — дерево. Мёртвое. Без листьев. Но в его коре было что-то вырезано. Я подошёл. Там был символ — этот. Он коснулся печати. Символ мигнул. Едва заметно. — Я проснулся — и не мог выдохнуть. Будто кто-то сидел на груди. И было… чувство. Что я должен найти этот свиток. Я пошёл в подземные хранилища. Ни с кем не говорил. Просто знал, куда идти. — Ты… узнал этот символ? — спросила Вики. Сэми медленно кивнул. — Да. Но не отсюда. Он не из этой Академии. Не из этого мира. — А откуда? — нахмурился Ади. — Я не знаю. Но он связан с ней. — Он посмотрел прямо на Вики. Тишина повисла в комнате, как пауза между ударами сердца. — Со мной? — Вики отодвинулась чуть назад. — Да. Во сне, когда я смотрел на этот символ, кто-то прошептал: «Сосуд пробуждается. Он идёт по следам матери.» Голос был твой, я уверен. Вики похолодела. — Матери? Сэми кивнул. — И ты решил, что этот фолиант тебе нужен? — переспросила Мими. — Нет, — он покачал головой. — Он решил, что нужен мне. Я просто… пошёл. Он развязал ленту. Пергамент был старый. Но не хрупкий. Идеально целый. На первом листе — ни слов, ни названия. Только тот же символ. Он светился мягко, как дыхание в темноте. — Я не читал дальше, — сказал Сэми. — Я хотел, чтобы ты… ты открыла его. — Он подвинул свиток к Вики. Она медленно положила пальцы на край пергамента. Он был тёплым. Почти живым. Когда она развернула первую страницу — воздух в комнате чуть затрясся. Первые слова: «Сосуд — это не память. Это направление. Не тот, кто знает, а тот, кто несёт». — Что это значит? — прошептала Вики. — Я думаю, это только начало, — тихо ответил Сэми. Из свитка вырвался едва уловимый запах — пепел, лаванда и… что-то родное. У Вики на секунду дрогнули пальцы. — Мне кажется… — она говорила медленно, — это про меня. Не как про личность. А как про… функцию. Как будто я не просто «я». А нечто, что кто-то направляет. — Тогда надо узнать, кто этот кто-то, — сказал Ади, серьёзно. Без своей обычной усмешки. — И почему ты не помнишь ничего о себе до того, как сюда попала, — добавила Мими. — Никто из нас не знает, почему ты появилась не как все Непризнанные у врат в Академию. Снова повисла тишина. Даже стены, казалось, слушали. — Мы с тобой, — сказал Сэми. — Даже если всё это окажется страшнее, чем кажется. — Мы вместе, — кивнула Мими. — И если ты сосуд — я хочу знать, что ты выберешь, когда поймёшь, что внутри. Вики закрыла свиток. И внутри неё снова ожило странное чувство. Не тревога. Ожидание.

***

Крылатый коридор Академии был пуст. Только над головами дрожало пламя в висящих светильниках — не от ветра, а от чьего-то недавнего присутствия. Воздух был густой, как будто в нём кто-то что-то не договорил. Вики стояла у колонны, сжав кулаки. Она чувствовала, что он здесь. За секунду до того, как он вышел из-за угла. Как всегда — уверенно. Словно сам воздух склонялся перед ним. — Ты опять ищешь меня? — сказала она, не давая себе времени испугаться. Люцифер остановился. Его взгляд был холодным. Почти равнодушным. Почти. — Нет. Сегодня — ты ищешь меня. — Потому что ты оставил мне ещё одну записку. — Она достала её из кармана и сжала в руке. — Ты всё время это делаешь. Тянешь меня за нитку, как будто я твоя марионетка. Зовёшь, исчезаешь, что-то шепчешь, что-то знаешь. А я? Я ничего не знаю! Он молчал. Даже не шевельнулся. Только смотрел. — Скажи хоть раз: зачем ты всё это делаешь? Почему я? Почему именно я? Пауза. Очень долгая. Он подошёл ближе. — Ты говоришь, будто хочешь правду. — Я хочу её с того самого дня, как проснулась в этой академии. Люцифер наклонил голову. — Правда не даётся. Её берут. И за неё платят. Иногда собой. — Прекрати! — Вики вскинула руку. — Ты всё время говоришь загадками. Я устала. Ты появляешься тогда, когда я начинаю хоть что-то чувствовать. Уходишь — когда я пытаюсь понять. Ты всё знаешь. Но не хочешь делиться. Он подошёл почти вплотную. — Я не знаю, кто ты, Вики. И в этом — моя проблема. Она замерла. Не от страха. От неожиданности. — Что? Он заговорил тише. Глаза не отводил. — Я думал, ты просто пустая. Как многие непризнанные. Но когда ты вошла в Башню — Башня изменилась. Когда ты прикоснулась к жетону — он начал дышать. Когда ты заговорила — древние знаки начали вспоминать язык, забытый даже богами. — Что ты хочешь сказать? — Я чувствую в тебе нечто. Не от мира Академии. Не от Ада. Не от Небес. Он сделал шаг назад, как будто осознал, что сказал слишком много. — Но ты что-то узнал. Обо мне, — сказала Вики, глядя прямо. — Не отрицай. Что ты нашёл? — Отрывки. Имя твоего отца в земных записях. Пол. Но в наших хрониках тебя нет. Как будто ты родилась вне этого мира. — Я родилась человеком. — Может быть. Но ты не стала тем, кем становятся люди после смерти. Не ангелом. Не демоном. Обычно по Непризнанным попадающим сюда сразу понятно к какой стороне они примкнут. А ты — что-то между. Вики опустила взгляд. В груди — жгло. — А ты боишься этого, да? Люцифер молчал. — Боишься, что я сломаю тебе твои правила. Стану чем-то, что нельзя классифицировать. Что нельзя приручить. — Я не приручаю. — Голос его стал низким. — Я защищаю своё царство от того что может уничтожить его. Когда ты вошла в Башню, она не впитала тебя. Она — открылась. Когда я смотрю на тебя, я чувствую... память. Не мою. Не твою. Чью-то очень древнюю. И связанную со мной. И с моим отцом. Он не сказал: «С Сатаной». Но она поняла. — Я думаю… ты связана с ним. С его прошлым. Или с тем, что он когда-то потерял. А я хочу знать, что это. Вики сделала шаг назад. Глаза её были полны того, что она боялась выговорить. — Ты боишься не меня. Ты не думаешь о защите. Ты боишься, что я тебе нужна. Не как сосуд. А как ответ. — Да. — Он выдохнул. — И ответы всегда больнее, чем вопросы. Долгое молчание. Свет в коридоре дрожал, как дыхание перед криком. — Хорошо, — тихо сказала Вики. — Но я больше не пойду туда, куда ты меня зовёшь, просто потому что ты велел. Если ты хочешь, чтобы я доверяла — ты должен начать доверять тоже. Она развернулась и ушла. Он не удержал. Но когда её шаги затихли, он прошептал: — Ты и есть вопрос, на который я боюсь ответа.

***

— Завтра идём в клуб, — бросила Мими, как будто объявляла военное положение. — И не пытайтесь отказаться. — Ты же знаешь, я не люблю это место, — протянул Сэми. — А у меня — репутация, — добавил Ади. — Я больше не танцую на стойках. Почти. Мими фыркнула: — Не строй из себя святого, Адманиэль. Я до сих пор помню, как ты лежал поперёк барной стойки, облизывая соль с чужой руки и крича, что твоя душа просит лайма. — Это была научная работа. Я исследовал пределы своего ангельского стыда. Вики рассмеялась, облокотившись на колено. — А где это было? — Клуб Асмодея, — сказала Мими и вытянула ноги. — Лучший ночной клуб Ада, там из колонок — не музыка, а чьи-то скрытые желания. — Прекрати, — Сэми поёжился. — У меня до сих пор чувство, будто я наступил тогда на чей-то позор. — Ты и наступил, — сказала Мими. — И не на один. — Да, — добавил Ади. — Особенно когда Люцифер выкинул Ости с балкона. Не в переносном смысле. Буквально. Через перила. Вики вскинула бровь. — Что? Мими едко ухмыльнулась: — Она тогда вылила на него полбутылки пылающей настойки и заорала: «Ты променял меня на пустышку с человеческим шрамом!» — и тут же врезалась в гобелен. — А тот? — Просто смахнул её с себя. Словно муху. Грациозно. Без слов. И ушёл. — Я бы на его месте драматичнее ушел бы — проговорил Ади. — Ты бы выбил диджея, — сказала Мими. — Да! Но не потому что злился. А потому что диджей был ужасен. Они все рассмеялись. — А потом Мими бросилась на Ости, — добавил Сэми. — И это уже был цирк. Мими улыбнулась, наклонив голову: — Кто-то должен был напомнить ей, что забирать всё внимание на свой тугой корсет нет смысла. — Что было дальше? — Вики покосилась на неё. — Я сломала каблук об её крыло, и меня выгнали. Но через пять минут я вернулась. С другим каблуком. На этот раз — острым. Смех снова прокатился по кругу. Ночь медленно укладывалась на ветви деревьев. Всё становилось мягче. Мими встала и хлопнула Вики по коленке. — Завтра выходим в девять. Без жалоб. Без мыслей. Надень что-то, что кричит: «я могу съесть тебя, и ты даже будешь благодарен». — То есть твою обычную форму? — Именно. Они пошли вдвоём, оставив Ади и Сэми спорить о том, можно ли пить грех в чистом виде.

***

Балкон. Ночь. Воздух — липкий от жары и крыльев, расправленных в темноте. Света нет, но всё видно: очертания башен, обрывки ветра, едва уловимые отблески от огней, пульсирующих внизу. Вики стояла, облокотившись на перила. Сквозь пальцы — холод металла. Сквозь мысли — горячее эхо сна. Она не спала, не бодрствовала. Просто была. Как сосуд. Как тайна. *Отец… Папа. Пол. Почему я это вспомнила? Почему теперь? Почему это не страшно… а так больно? Свиток Сэми. Книга. Касание Фенцио. Слова Люцифера. Странное чувство, будто всё вокруг — не случайности, а шаги по заранее написанному пути.* Она прикрыла глаза. Не от усталости. А чтобы не распасться — Ты уже вспоминаешь. Слова не прозвучали. Но она их услышала. Она открыла глаза — и увидела его. С противоположного балкона, из той самой арки, где всегда скапливалась тень, отделяющая ночь от зари, кто-то стоял. Тонкий силуэт. Плащ. Маска. Глаза — единственное, что не были скрыты. И именно они — сжали сердце Вики в крошку. Знакомо. Неузнаваемо. Родное. И — боль. Острая. Химическая. Как будто воспоминание вонзили внутрь. Она пошатнулась, не от страха, а от перегрузки. Балкон дрогнул. Тело сорвалось вперёд. Но падения не было. Невидимая сила — мягкая, но непреклонная — выдернула её назад, вернула в реальность, как куклу за ниточку. Силуэт исчез. На крыше башни, в самой вышине, где даже ветер боялся задерживаться надолго, кто-то наблюдал. В руках — книга из чёрной кожи, с застёжкой в форме когтей. Он писал пером. Чернила были густыми. Буквы — древними. Рядом с кистью, небрежно оставленной на обложке, горел символ. Сломанная корона и шрам. Знак Сатаны.

***

На территории Академии утро было всегда одинаковым. Слишком светлым для демонов, слишком тусклым для ангелов, и совершенно безразличным для непризнанных. Воздух был плотным, тёплым, как будто дышал сам. Сад заполнился студентами медленно. Статуя на перекрёстке троп — ангел с одним чёрным крылом и взглядом, обращённым вниз — служила местом сбора. Под ней уже стоял Геральд. Его плащ, как всегда, был слишком длинен, а глаза — слишком усталые. Он не крикнул, не позвал. Просто начал говорить, и тишина сама расступилась перед его голосом. — Мы продолжаем курс по нижним сферам, — его голос был тихим, но проходил насквозь. — Сегодня — круг пятый. Курируемый Асмодеем. Один из самых противоречивых, один из самых… непредсказуемых. Он повернулся к статуе и посмотрел в лицо созданию, словно видел в нём знакомое. — В пятом круге не пылает адское пламя. Оно не нужно. Там горят желания. Те, что были вытравлены, забыты, подавлены. Там нет криков — только стоны. Нет кандалов — только прикосновения. Там обучают тех демонов, кто управляет плотью, эмоцией, искушением. Они не разрушают напрямую. Они делают хуже — предлагают выбор. — Из Академии туда направляют лучших студентов. И самых нестабильных. Особенно тех, кто… — он перевёл взгляд на Вики, — …чувствует не в теле, а глубже. Уровень энергии, эмпатии, реакция на стимулы. Всё это важно, если ты хочешь выжить, находясь рядом с Асмодеем дольше нескольких минут. Мими фыркнула. — Да что уж там. Мы все знаем, что на пятом круге вечеринка не заканчивается никогда. Геральд посмотрел на неё, не моргнув. — Именно поэтому мы редко туда возвращаем тех, кто не готов. Там забывают, кто они. Или помнят слишком ясно. Он сделал шаг вперёд. — А теперь. Вторая часть занятия. Геральд достал кристалл и бросил его в воздух. Тот завис, закрутился, и над студентами пронёсся едва уловимый вихрь энергии. — Энергия — это не сила. Энергия — это след. Когда вы входите в комнату, вы оставляете за собой не запах, не звук. Вы оставляете след своего присутствия. Не каждый чувствует его. Но любой из вас — может научиться. Итак… Он посмотрел на студентов. — Подойдите к другому. Без слов. Прикоснитесь — к плечу, к ладони, к щеке, если хотите. Закройте глаза. И почувствуйте, что остаётся у вас внутри. Цвет, вкус, нота, образ — всё, что всплывёт первым. Не фильтруйте. Не придумывайте. Просто назовите. Некоторые переминались. Некоторые шагнули вперёд. — Ты со мной, — Мими развернулась к Вики. — Давай, пока все нормальные разобраны. Вики вздохнула и подняла ладонь. Мими вложила в неё свою, неожиданно аккуратно. — Сосредоточься, сосуд. Посмотри, чем я на вкус, — она усмехнулась. Вики закрыла глаза. Малина. Сладкая, сочная, слишком яркая. Рядом с ней — искры. Резкий вкус, словно леденец с ядом. Красный, дерзкий, живой. Но с кислинкой на грани боли. Как ожог от смеха, который не должен быть таким громким. Как кровь на губах, но от поцелуя, а не драки. — Малиновая, — прошептала Вики. — Господи, какая банальность, — Мими закатила глаза. — Надеюсь, хоть не с косточками. Потом был Дино. Он поднёс Вики ладонь, как будто делал это впервые — вежливо, даже немного робко. Она сосредоточилась. Море. Влажный воздух. Солёные волны. Глубина. Там, где тишина — это не пустота, а утешение. В нём не хочется прятаться. Хочется нырять. — У тебя — океан, — сказала Вики. — Свежесть. Спокойствие. Он улыбнулся, чуть смущённо. Затем пришла их очередь. Мими положила руку на плечо Вики. Закрыла глаза. Подождала. Ничего. — Странно, — пробормотала она. — У меня вообще… пусто. — Я тоже ничего не чувствую, — подал голос Дино, потрогав её запястье. Геральд снова подошёл. — Это не отклонение. Иногда энергия раскрывается позже. Или в других условиях. Но… — он посмотрел на Вики пристальнее, чем прежде, — бывают и другие случаи. — Какие? — тихо спросила она. — Когда энергия есть. Но она вне привычных потоков. — И это плохо? — Это — опасно. Но иногда… полезно. Комната освещена мягким светом из каменной люстры в форме распахнутых крыльев. Мими достаёт из гардероба нечто, что тут же перехватывает у Вики дыхание. — Ну, как тебе? — мурлычет она с довольной ухмылкой, доставая платье цвета расплавленного рубина. Платье переливается при каждом движении, как будто сшито из самого шёлкового греха. Ткань льнёт к телу, повторяя изгибы. Драпировка начинается от талии, сбегает волнами вниз, открывая одну ногу. Глубокий вырез подчёркивает ключицы и шею — будто для того, чтобы пригласить к опасной близости. — Мими… — выдыхает Вики. — Это слишком… — «Слишком» — мой любимый стиль, — фыркнула демонесса, уже поднося туфли. — И они — твои. Примерь. Тонкие чёрные ремешки, украшенные крошечными красными розами, сплетаются на щиколотке, будто ветви ада. Каблук изогнут, как шип. Пока Вики надевает платье, Мими встаёт за её спиной с расчёской. — Я тебе сделаю волосы, чтобы Люцифер с лестницы свалился. — А если я не для него? — Тогда пусть завалятся все, — пожимает плечами Мими. — Ты — ты. А значит, краше всех. Вики сидит на пуфике у зеркала. Губы — вишнёвые, блестящие. Веки дымчатые, растушёвка тянется тонкими крыльями к вискам. Подводка делает глаза особенно хищными, подчеркивая переменчивый изумруд. При свете ламп глаза вспыхивают зелёным, потом золотом, потом серо-зелёным. Отражение — новая Вики. Или старая, которую она никогда не знала. — Спасибо, — шепчет она, подойдя к Мими. — Правда, ты с самого первого дня отдаёшь мне свою одежду. Мне уже неловко. — Тогда после твоей первой миссии на Земле слетаем в магазины. Всё на мне. Только сначала — пройдём этот ад, — Мими подмигивает. — Буквально. В дверь стучат. На пороге — Ади и Сэми. Ади присвистывает. — Ну всё. Если кто-то там в клубе умрёт от инфаркта из-за ваших нарядов, это будет их самое лучшее воспоминание. Сэми чуть смущается, но тоже улыбается. — Образы… дерзкие. — Она просто богиня, — пожимает плечами Мими. — Вы ведёте нас? — Конечно, — говорит Ади. — Прогулка в Ад — дело несложное, если знаешь тропы. Они идут к западной лестнице Академии. Оттуда — тайный проход к порталу. Камни под ногами начинают светиться багровым. Пламя ползёт по стенам, не обжигая, но щекоча кожу, как дыхание горячего воздуха. Ущелье открывается резко — словно сама земля прогнулась под тяжестью грехов. Они стояли на вершине широкой, резной платформы, одной из многих, что вздымались над бездной. Мими вытянула руку — и прыгнула первой. Её фигура, словно нарисованная в кадре медленного кино, растворилась в алом воздухе. За ней — Ади, ухмыльнувшись. Затем Сэми — с обыденной, почти ленивой походкой, как будто они не падали сквозь межмирье, а шли в школьную столовую. Вики сглотнула и вступила в пустоту. Когда ты впервые входишь в ад, никто не предупреждает, что он умеет быть красивым. С последним шагом сквозь портал, мир вокруг дрогнул — и рассыпался алым светом. Сначала был только жар. Не обжигающий, нет — он проскальзывал под кожу, как вино, заставляя кровь бежать чуть быстрее. Лавовые уступы, пересекающие чёрную скалу. Багровый горизонт, подёрнутый дымкой. Падение длилось миг — или вечность. Пространство сжалось, свернулось, будто прокрученное наизнанку, и тут же развернулось заново. Они летят. Воздух сменяется пеплом, потом багряным светом. И вот, лавовые реки и резные башни вырастают вокруг них, как чёрные костяные пальцы. Ад встречает их оглушающей тишиной и ароматом палёного сахара. Они приземлились на чёрную, отполированную плиту в арке, вырезанной прямо в теле горы. Перед ними — улица из чёрного обсидиана, по бокам которой пульсировали красные огни, как будто живые. Демоны, вампиры, падшие ангелы — стояли, сидели, курили, пили. Кто-то спорил. Кто-то целовался. Улица дышала. Мими хлопает в ладоши: — Добро пожаловать. Ещё пара поворотов, и мы у клуба. Над входом в клуб вспыхнуло имя: "Passio" — буквы из плавящегося золота. Когда дверь открылась, на них хлынула волна гремящей, будто сердцебиение, музыки. Свет, словно пульсирующее пламя, в такт ударам. Воздух тягучий, как кровь. Всё внутри клуба — тёмно-красное, с металлическими акцентами. Бар в центре зала сиял, как алтарь. Танцпол напоминал обрушенный амфитеатр — лестничные уступы, заполненные танцующими. Мими вошла уверенно, как будто этот клуб построили под её походку. На ней — тёмно-синее, бархатное платье с острым вырезом, словно вонзавшимся в грудь, и ниспадающей драпировкой, обрамляющей бёдра, как лента — ножны. Высокие каблуки Saint Laurent щёлкали по полу, не издавая ни звука. Вики услышала только взгляд толпы. — Если ты — огонь, — шепнул Ади, — то она — пепел, что остаётся после. — Глифт? — спросила Мими у бармена, подмигнув. Он достал бутылку, обвитую металлической цепью, и налил в бокалы рубиновую жидкость, внутри которой будто пульсировала звезда. Вики подняла бокал. Глифт обжёг язык, но так, что хотелось ещё. Жар пронёсся по горлу, оставив за собой легкое, тянущее эхо. Она рассмеялась — на секунду, вдруг ощутив себя живой по-настоящему. — Ты улыбаешься, — заметил Сэми. — Всё-таки ад действует на тебя благотворно. — Или алкоголь, — парировала она. Они прошли к полукруглому дивану в нише, откуда было видно всё. Их место — будто арена. Здесь каждый взгляд — вызов. Их уже ждали. Мими первая уселась, закинув ногу на ногу, будто королева. Из полумрака напротив медленно выпрямился один из демонов. В отличие от остальных, он не делал резких движений — лишь лениво повернул голову, как будто смотрел на кого-то, кого уже знал. Его волосы были тёмные, гладкие, стянутые в затылке в слабый узел, а на виске — чуть заметная вертикальная татуировка, словно рассечённая молния. — Герман, — произнёс он, едва улыбнувшись. Голос — бархатный, с хрипотцой. — Скучно было без свежей крови. Рад, что Мими не разучилась удивлять. Вики не опустила глаз, хотя что-то в нём сразу же укололо — не внешность, не голос, а внутренняя тишина. Он смотрел на неё так, будто уже читал её имя где-то — в списках, в древних заметках, в чужих глазах. — А ты всегда так драматично встречаешь гостей? — спросила она. — Только если они не проходят мимо, — он откинулся назад, закинув руку на спинку дивана. — Но ты ведь не из тех, кто проходит. На клуб опустился алый полумрак — словно чья-то рука прошлась по небу и оставила пятна тления. Музыка дрожала под кожей, в крови играл глифт. За столом, где смеялись, вдруг стало ощутимо холоднее. К ним неспешно приближалась демоница Ости — в изумрудном платье, в глазах всё та же затхлая язвительность. Рядом с ней — высокая демоница с медным оттенком длинных волос и почти прозрачной кожей. Волосы были собраны в высокий хвост, и на шее у неё — ожерелье из когтей. Имя её Мелафия — унаследованное от древней жрицы крови. Вики сразу узнала их с рассказов Мими во время перерывов в столовой. — Ну конечно, — почти пропела Ости, пританцовывая на каблуках. — Где же ещё ты, Мими, можешь оказаться, как не опять в таком... разношёрстном составе. — Она смерила взглядом Вики. — Не могу поверить, ты снова играешь в спасительницу потерянных. Мими чуть напряглась, но не успела открыть рот. Вики, не оборачиваясь к ней, повернула лишь голову, голос спокойный, как ледяная вода: — Забавно. А я вот всё пытаюсь понять, ты нарочно подходишь, чтобы выставить себя глупее, или это спонтанный дар? Мелафия фыркнула, но Ости уже делала вдох, чтобы ответить — и тут раздался голос Германа, безмятежный, как будто он был абсолютно не в теме: — Кажется, пора поиграть. — “Я никогда не” — одобрительно подхватила Мими. — Только без скучных вещей вроде “никогда не ел земную еду”. Пусть будет грязно. Ади рассмеялся. Сэмми закатил глаза. — Ладно, я первый, — лениво начал Герман, чуть наклонив голову к Вики. — Я никогда не занимался сексом с преподавателем. Кто-то тихо хмыкнул. Мими сделала глоток. Мелафия — тоже. — Ну надо же, — сказала Мелафия. — Как неожиданно. — Слишком банально, — заметила Вики, не дотрагиваясь до бокала. — Хотя... мне только кажется, или некоторые пьют второй глоток? — Моя очередь, — сказала девушка-демон Соломея. — Я никогда не целовалась с ангелом. Теперь Ади хмыкнул. Сэмми сдержанно поднял бокал. Мими подмигнула Вики и шепнула: — Это ещё только разминка. Вики едва усмехнулась, пальцем касаясь бокала, но не поднимая его. Она смотрела прямо в глаза Мелафии — пристально, будто под кожей у той что-то искало ответ. Глифт ударил ей в голову и она наконец заговорила: — Я никогда не пыталась компенсировать свою ничтожную значимость дорогими побрякушками. Мелафия усмехнулась. Но никто не притронулся к бокалу. И от этого воздух вдруг стал плотнее. Ости хотела снова что-то сказать, но Герман в этот момент отвлёкся, переведя взгляд куда-то за спину Вики. Его лицо чуть изменилось. А за их столом зажёгся новый уровень напряжения. Тонкий запах ладана и дыма прошёлся по воздуху, сменив удушающий аромат алкоголя и плотской энергии клуба. Кто-то из сидящих ощутимо выпрямился. Даже Мелафия на мгновение потеряла свой полуулыбчивый прищур. Сзади послышался глубокий, словно вырезанный из оникса, голос: — Я никогда не задавал вопрос, если не был готов услышать самый страшный ответ. Вики обернулась. Перед ней стоял демон, но она сразу поняла кто он. Асмодей. Он оказался не такой, каким его описывали в старых хрониках — не чудовище, не бестелесный ужас. Он был изящен, будто изваяние. Высокий, с чёрными, как мрамор в лунном свете, волосами, зачёсанными назад. Его лицо — с острыми скулами, холодным спокойствием и взглядом, в котором будто отражались века. На нём был строгий чёрный костюм, и ткань поблёскивала, словно в ней были вплетены тончайшие волокна угля и золы. Он медленно подошёл ближе, склонив голову. — Миремиэль, Адарэль, Самуэль. — Его взгляд скользнул по каждому, чуть дольше задержавшись на Вики. — Вы позабавили меня... а теперь — можно я украду гостью? Он протянул Вики руку. Мими прикусила губу, будто зная, что будет дальше. Вики посмотрела на него. И, будто в тумане, встала. Он не ждал согласия — он знал, что она согласится. Сменился свет. Музыка оборвалась, и на её месте — раздались первые, острые, волнующие аккорды танго. Мир будто распластался перед ними. Остальные присутствующие — расступились, клуб будто распознал ритуал. Платье Вики, глубокого красного, переливалось в ритме огня. Его ладонь мягко легла ей на спину. Пальцы — прохладные, будто выточены из вечности. — Вы не похожа на остальных, — сказал он негромко. — Не по запаху. Не по манере держать спину. — Стараюсь отличаться, — парировала Вики, взгляд в его глаза. Он не мигает. — Отличаться — это удел тех, кого мечтают или убить, или сделать королём. А вы кем хотите быть, Виктория? Она молчала. Они вращались по залу в тишине, за которой следили десятки глаз. Но он говорил как будто только для неё. Или — как будто говорил сам с собой. — Вы знаете, чем пахнет страх у древних? — продолжил Асмодей. — Не пеплом, не холодом. Он пахнет надеждой. Это редкое явление. Надежда у старых душ — почти всегда симптом болезни. — А вы болен? — спросила Вики с ледяной полуулыбкой. Он усмехнулся. — Ещё нет. Но, возможно, вы станете моей инфекцией. Они закрутились — одно движение, как вспышка крови на чёрном стекле. — Говорят, вы сосуд, — продолжил Асмодей. — Говорят, вы несёшь в себе ключ от круга, который даже Люцифер обходит стороной. — А вы верите во всё, что говорят? Он медленно притянул её ближе. — Нет. Я собираю свои версии. — Он замолчал, а потом добавил почти шепотом: — Но мне интереснее, кто шепчет вам по ночам. Я чувствую запах слов в вашей крови. Они не ваши. Она замерла. И он отпустил её. Музыка стихла. Воздух в клубе вернулся к прежнему жару и смеху. Асмодей сделал шаг назад, слегка склонив голову. — Спасибо за танец, Виктория. Когда захотите — найдите меня. У меня есть библиотека, в которой хранятся только те книги, что были когда-то сожжены. Он исчез в дыму, будто соткан был не из плоти, а из обугленного ветра. Вики возвращается к дивану — её движения ещё держали отголосок танго, как будто каждый шаг был ещё частью ритуала. Несколько взглядов в клубе неотрывно следили за ней. Теперь в этих взглядах было что-то другое. Осторожность и интерес. Ости лениво вытянула ногу на край дивана и чуть склонила голову. — Это было… занятно, — произнесла она с ядовитой мягкостью. — Он обычно не танцует. Он, знаешь, скорее про то, чтобы смотреть, как танцуют другие. Издали. Или из Ада. Иногда из библиотеки. Рядом с ней рыжеволосая демоница — с янтарными глазами и сложенными, как лезвия, бровями — усмехнулась. Зовут её Иашмея — имя древней соблазнительницы, о которой ходят легенды в четвёртом круге. — Ты либо редкость, либо ошибка, — сказала та, оценивающе оглядывая Вики. — Хотя... возможно, ты и то и другое. Прежде чем Вики могла что-то ответить, Мими вскинула бровь и откинулась на подушки с театральной грацией: — Ну конечно. Наша Вики — ходячая угроза статистике. Кто угодно захочет пригласить её на танец. Даже Асмодей. Даже если он тысячу лет не танцевал ни с кем, кроме самой Тени. — Ну да, а потом ещё скажет, что он просто подошёл поприветствовать старых знакомых, — хмыкнул Ади, потягивая напиток. Бар горел вишнёвым, пол заливался тёплым золотом огней, а смех над диванами становился все более размытым и громким. Кто-то уже заснул, раскинувшись на кресле. У притягательного демона Марбаса откуда-то появилась гитара. Кто-то играл с чёрным дымом, кто-то — с огнём. — Я выйду, — Вики склонилась к Мими. Голос её чуть дрожал, глаза блестели. — На минуту. Здесь душно. Мими только кивнула, бокал в её руке был почти пуст. Она явно не сразу поняла, что Вики уже пошла. Терраса. На клубной веранде пахло дымом, пряностями, морем. Воздух был по-адски тёплый, и всё равно прохлада коснулась запястий, как будто сама ночь прижалась. Вики оперлась о перила, запрокинула голову. Глаза её снова стали ярко-зелёными. Ветер тронул прядь у виска. — Он редко танцует. Голос раздался из-за спины — низкий, бархатный, знакомый. Она медленно обернулась. Люцифер. В чёрной сорочке, небрежно расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем положено. Без пиджака. Рука в кармане. Его взгляд, как всегда, был насмешливым, но сейчас... чуть более узкий. — Зато у тебя талант к слежке, — хрипло сказала Вики, — везде и всегда. — Удивительно, сколько наивности в твоём голосе, — он встал рядом, не глядя. — Как будто ты не знаешь, что всё здесь построено на наблюдении. Особенно, если речь идёт о тебе. Пауза. Тишина разлилась между ними, густая, медленная. — И зачем ты следишь? — она повернулась к нему полностью, медленно. — Или это ревность? Он чуть вскинул бровь. Его усмешка была опасной, ленивой. — Асмодей — древний демон. Но даже у него бывают слабости. — А у тебя нет? — У меня? — он подался ближе. — Только одна. Она промолчала. На секунду в её взгляде мелькнула слабость — не пьяная, а настоящая. Усталость от всего. — Я не игрушка, Люцифер. — Никто не говорил, что ты игрушка. Но ты забавно реагируешь, когда думаешь, что ею быть можешь. — Ты хочешь меня, потому что боишься меня. Он молчал. Ветер донёс музыку изнутри — танго сменилось медленным, почти религиозным мотивом. — Ты пьяна, — тихо сказал он. — И что? Мне можно говорить правду только когда я трезвая? Её шаг был слишком резким — она оступилась. Всё завертелось. Пол ушёл. Он поймал её за талию в тот же миг. Губы были слишком близко. — Я предупреждал. Она моргнула. Улыбнулась. Слишком уставшая. — Сделай хоть раз то, чего я хочу. Просто... забери меня отсюда. Он щёлкнул пальцами. Мир оборвался. Тишина. Словно весь клуб, музыка, вино, жар танца остались в ином измерении. Пальцы щёлкнули — и всё исчезло. Они стояли посреди совершенно другого пространства. Все тени — точны. Цвета — глухие, но не пустые: бархатные, как сгустки бургунди, старого серого, пепельно-чёрного. В углу — огромная кровать с массивными, вырезанными вручную стойками и длинным тёмным балдахином, тяжёлым, будто окровавленным бархатом. Стены были неровными — словно дышали. Одна была полностью занята полками с фолиантами. Несколько языков — мёртвых, невообразимых. В нише — зона, похожая на кухню, без запахов и жизни, но с элегантной чёрной чашкой, забытой на столешнице. Далеко — тёмный коридор, ведущий в ванную, из которой доносился аромат ладана и соли. Воздух пах ладаном и вином. Ковры на полу были цвета выцветшей крови. Потолок затягивался лёгкими завитками чёрного дыма. Комната была обставлена, как личные покои древнего короля: чёрное дерево, кованое зеркало, мягкий мрак. На стене — картина: женщина в маске, в позе как у распятого, но с крыльями, сложенными как занавес. — Где мы… — Там, где безопасно, в моих покоях — сказал он, ведя её к креслу. У окна стояло старое кожаное кресло, коричневое, потёртое, будто он его любил. Как будто оно принадлежало его телу. Он указал ей на него, и она, не споря, опустилась. Села тяжело. Глифт бил в висок. Сердце пульсировало в пальцах. Люцифер подошёл к столу, взял свиток. Раскатал. Бумага была сухой, как змеинная кожа. — Это один из тех фолиантов, которые хранились в замурованной части Архива. Он старше даже самой Академии, — его голос был не громче дыхания. — В нём описывается Десятая Печать. Её никто не видел. Даже Шепфа отрицает её. Но она есть. Он посмотрел на неё. — Знаешь, что странно? Все источники, в которых она упоминается, исчезли. Сожжены. Или украдены. Но в этом фрагменте — короткая фраза. “Носитель печати разрушает границу между Светом и Тенью”. — И ты думаешь… это я? — Вики уставилась на него снизу вверх. Её голос был хриплым. — Я не думаю, — мягко сказал он. — Я знаю. Она усмехнулась. Глаза у неё снова вспыхнули зелёным. — И что теперь? Твоя новая стратегия? Соблазнить и приручить? Он поднял глаза на неё. — Ты правда веришь, что всё, что я делаю — это игра? — А нет? Ты не умеешь быть просто… собой. Всё — спектакль. Люцифер на замолчал. Пальцы его сомкнулись на подлокотнике, лицо оставалось спокойным, но внутри тень проскользнула. — Маски удобны. Особенно когда никто не смотрит под них. А ты, к несчастью, — смотришь. Он заметил это сразу. — Виктория? Но она уже не отвечала. Голова её склонилась набок, опустилась на плечо кресла. Дыхание стало ровным. Он смотрел. Медленно. Долго. Как будто впервые видел покой. Как будто впервые за тысячи лет — позволил себе быть живым. Он отложил свиток. Тихо встал. Прошёлся вдоль окна. И остановился, присев на карточки перед креслом. — Если ты и правда... та, о ком говорят эти проклятые тексты, — прошептал он. — Тогда нас всех ждёт конец. Или начало чего-то нового...