Линия жизни

***

У мидгардцев есть предание. Впрочем, у них их множество, но одно особенно интересно Локи — потому что он эгоистичное существо, а эта история посвящена ему. Не Тору и его спутникам, где Локи — всего лишь персонаж на заднем плане, добавленный впопыхах кем-то, кто придумал ту сказку много веков назад. Нет, эта история — только о нём. В ней полно несостыковок и нелепых домыслов — впрочем, как и в большинстве сказаний, что мидгардцы рассказывают друг другу об Асгарде и его обитателях, — побочный эффект их смехотворно ограниченного понимания законов вселенной и истинного облика мира за порогом их захолустной планеты. А с годами, по мере того как история передавалась из уст в уста, а затем записывалась и переводилась на множество примитивных языков Мидгарда, она становилась всё более запутанной и искажённой. Но в ней есть крупица правды. Потому что — как и всё в жизни Локи — она заканчивается катастрофой. В предании говорится, что Локи довёл Одина до такой ярости, что заслужил настоящее наказание — осуждение на вечную тьму и муки. Локи рассмеялся, когда впервые прочитал это, проигнорировав, как неприятно зашевелилось в животе. Оно не стоило того, чтобы расстраиваться: просто мидгардцы и их буйная фантазия — придумывают нелепые легенды, как дети, пока не поймут, как устроен мир. Но теперь, когда он оказался в руках мидгардского правосудия, становится всё труднее не вспоминать самые яркие фрагменты той сказки. Похоже, его смертные надзиратели очень уж ею увлечены. А может, они вовсе её не знают — просто очень его ненавидят. Как и следовало ожидать, детали не совпадают. Нет ни пещеры, ни змеи, капающей ядом ему в глаза. Есть — холодный и твёрдый бетон вместо грубого камня, и бледный свет одинокой лампы вместо непроницаемой тьмы. Есть — уру-наручники и цепи, сковывающие его тело, вместо кишок несуществующего отпрыска. И никого рядом, кто мог бы составить компанию или утешить. Только Локи в камере Щ.И.Т.а. Локи — и его тюремщики, и их острые инструменты, и нескончаемый поток одинаковых дней и ночей без конца и края. А вот часть про мучения оказалась довольно точной. Один из мидгардцев приближается снова. Локи уже давно перестал пытаться их различать. Все в одинаковой тёмной одежде, с масками до глаз. У каждого, впрочем, есть излюбленный способ превращать его жизнь в кошмар. У этого — ножи, видимо. Когда лезвие проникает в кожу и вонзается в живот, оно даже не особо болит — только тошнотная волна, когда клинок двигается, разрезая мышцы и раздвигая внутренности, углубляясь всё дальше — до самой рукояти. Локи безучастно смотрит на перчатки, сжимающие рукоять. Сегодня стражу не пришлось прилагать почти никаких усилий — значит, от защитной магии Локи уже ничего не осталось. И это, как минимум, тревожный знак. Но Локи не удивлён. Прошли дни с тех пор, как они в последний раз снимали с него намордник — прощальный "подарок", которым Тор одарил его, прежде чем бросить на милость новых союзников и вернуться домой. Наручники — напоминание об асгардской "заботе" — истощали остатки сил и не давали черпать энергию извне. Остальное сделали люди. Теперь у него не осталось ничего. Давление ослабевает, и страж выдёргивает нож. Это уже больнее — куда больнее, — но намордник заглушает жалкий крик, застрявший в горле. Всё, что Локи может выдать — это очередной тупой взгляд на кровь, пузырящуюся в ране, стекающую по его голому телу, образуя лужу между коленей. — Ещё раз! — поощряет второй страж. Тот не колеблется. На этот раз удар выше. Лезвие пронзает лёгкое. Вот это уже больно. Дыхание становится рваным, сбивчивым. Кашель сотрясает тело, когда оно пытается вытолкнуть кровь, заливающую дыхательные пути, но не находит выхода. Горечь меди и желчи у корня языка. Локи пытается проглотить, но с намордником сделать это непросто. Новая волна кашля — и теперь кровь капает из носа, по металлу, по подбородку, по груди, капает в растущую лужу под ним. В камере раздаётся хохот. Локи игнорирует. Сосредотачивается на дыхании — медленно, осторожно, только через уцелевшее лёгкое. Зрение рябит от чёрных точек. Голова опускается вперёд. Только цепи, удерживающие его руки над головой, не дают упасть. Страж хватает его за волосы и дёргает вверх, пока затылок не врезается в стену, заставляя уши звенеть. — Мы ещё не закончили, ублюдок, — рычит он. Локи даже не пытается сфокусировать взгляд. Реагирует он или нет — неважно. Развлечения им это не испортит. Этот урок он усвоил ещё в самом начале. Сначала — первые пару дней, как ему кажется, хотя считать здесь трудно — были только словесные унижения. Потом — пинки и удары, когда они поняли, что он беспомощен. Но и этого им быстро стало мало. И "игры" становились всё изощрённее. Пока не дошли до этого. И Локи ничего не может сделать. Только терпеть. И они это знают. Никто не придёт. Никто не остановит. Как и тогда — на луне Титана, в лапах Таноса и его детей. Остаётся только ждать. Шанса на побег… Или смерти. Что придёт первым. Он почти уверен — на этот раз смерть. И ему уже даже себя не жалко. Пощёчина — и он понимает, что начинает терять сознание. Голова лёгкая, конечности холодные, веки слипаются. Кровопотеря, — подсказывает слабый остаток разума. И, пожалуй, он прав. — Что с ним? — спрашивает один из мужчин. Локи не реагирует. Кулак в его волосах трясёт голову из стороны в сторону: — Эй! Смотри на меня! Локи знает, что должен повиноваться, пока у них не лопнуло терпение, пока не стало хуже. Но сознание плывёт, а тьма под веками так манит… Может, если он поддастся — они уйдут. Или добьют. Отпустят. — Не понимаю… Он же должен уже исцеляться, — говорит кто-то ещё, и в его голосе слышится тревога. Локи понимает — надеяться было глупо. Их беспокоит только то, что игрушка может сломаться слишком быстро. И правда — он должен бы исцеляться. Но, как и с защитой, у него просто больше нет сил даже залечить раны. — С ним не весело, — жалуется первый. Рука отпускает волосы, голова снова падает, подбородок упирается в грудь. Скрип ботинка — и удар в голень. — Проснись! Приказ доходит до сознания с опозданием. Даже поняв его, Локи не может заставить себя подчиниться. Голоса гудят фоном, в полутоне, не для его ушей. Потом — грохот цепи, освобождающей его от стены. Сил держаться больше нет. Он валится на пол, ударяясь лицом и плечом. Боль в животе усиливается, огонь в руках вспыхивает, когда в них медленно возвращается кровоток. Он оставляет руки над головой — слабая, но хоть какая-то защита от дубинок. Но удара не следует. Что-то падает рядом. Шаги удаляются. Скрежет двери. Скрежет замка. Красный свет сквозь веки тускнеет — главный свет в камере выключили. Локи заставляет себя открыть глаза. Горит лишь слабый синий огонёк над камерой в углу. Вероятно, для съёмки. Точно не ради его удобства. Но Локи не жалуется. Это всё равно лучше, чем кромешная тьма на «Санктуарии». Остальное — до боли знакомо. На полу — поднос с едой, всего в шаге. Оставленный специально — дразнить. Локи с усилием перекатывается на бок. Запах всё равно достигает его носа. Желудок сжимается. Он прижимает руки к ранам — но кровь всё ещё просачивается сквозь пальцы. Остановится ли она? Или он просто истечёт? Найдёт ли Асгард его — умирающего, обнажённого, в луже крови в безымянной дыре на Мидгарде? Или… это уже не имеет значения?

***

Кровотечение замедляется, а затем и вовсе останавливается, и — несмотря ни на что — плоть начинает затягиваться. Это значит, что он может прожить ещё один день. Это значит, что его жалкое существование всё ещё может доставить его мучителям некоторое удовольствие. Он ожидает, что ему дадут немного времени прийти в себя, залечить раны — обычно они хотя бы это ему позволяли. Но его кожа ещё не успела толком сомкнуться, как замок вновь скрежещет, и палачи возвращаются. Локи отталкивается в самый дальний угол и съёживается, хотя обычно это лишь подзадоривает их. Люди окружают его. Локи не смеет поднять взгляд, но он чувствует, как их взгляды жгут его кожу, слышит их дыхание, нарушающее воздух. — Вставай! — приказывает один из них и, когда Локи слишком медлит, пинает его в бок. Ломанное ребро сдвигается, и из горла вырывается сдавленный стон. — Подъём. Локи пытается повиноваться, но руки его не слушаются — он падает обратно на пол, тяжело дыша, и свежие раны посылают вспышку боли в бок. Охранник ворчит и хватает его за руку. — Помоги, чёрт побери, — бросает он своему коллеге, и вторая пара равнодушных перчаток хватается за другое плечо Локи. Они поднимают его — сперва к центру комнаты, где третий охранник набрасывает на его голову матерчатый мешок, а потом — наружу. Ноги отказываются держать его, и он вынужден полагаться на своих палачей, чтобы не рухнуть, пока его волокут по коридорам. И тогда Локи понимает: в нём всё ещё остался стыд. Даже после всего — после падения, после усилий Таноса, после собственного подчинения и поражения — он всё ещё способен ощущать горечь унижения, полыхающую на щеках. Скрип двери, бетон под ногами сменяется кафелем, и затхлый запах даёт понять, где он, ещё до того, как мешок срывают с его головы. Если в этом заведении и есть место, которое Локи ненавидит больше своей унылой камеры — то это именно эта комната. Санитарная, как её называют, но к гигиене она не имеет никакого отношения. Сюда его приводят лишь ради очередного способа унизить и причинить боль. Трос из металлической оплётки с крюком на конце прицепляют к цепи наручников. Механизм срабатывает по нажатию кнопки и поднимает его вверх. Локи пытался сопротивляться, когда его привели сюда впервые, но механизм неумолим, а борьба лишь подогревает азарт его мучителей. Теперь он не сопротивляется. Трос натягивается, и его поднимают всё выше, пока руки не вытягиваются над головой, а пальцы ног лишь касаются пола. Он сжимает зубами металлическую вставку во рту, но это не мешает вырваться жалкому звуку, когда в него ударяет струя воды. Она кажется ещё холоднее, чем в прошлый раз — явный признак того, как сильно ослабла его защита. Охранник ходит вокруг с шлангом, а давление воды таково, что вся кожа, куда она попадает, становится раздражённой, словно ошпаренной. Потом струя поднимается вверх, и Локи не успевает отвернуться — вода бьёт в лицо, проникает в нос. Он захлёбывается и кашляет, и борьба за воздух лишает его равновесия. Ноги скользят по мокрому полу, и новая волна боли обрушивается на вытянутые руки. Страж переходит к спине, и каждый проход шланга ощущается как удар кнута — ожоги на спине ещё не зажили. — Хватит, — скомандовал один из других. Вода отключается. Они оставляют его висящим ещё на какое-то время, и Локи использует его, чтобы смотреть, как мутная от крови и грязи вода стекает в слив, и пытается снова дышать ровно. Потом трос отпускается, и, лишившись опоры, Локи падает на пол. Ботинки шаркают по плитке — в комнату входит ещё один охранник. — Оденьте его, — велит тот же голос, значит, это главный. Для Локи это знание не приносит никакой пользы, но мозг всё ещё фиксирует эти бессмысленные детали — будто это может помочь. Будто его судьба ещё не предрешена. Один из стражей подходит с узлом белой ткани, но замирает, заметив раны на животе Локи. Те едва начали затягиваться, и вода этому не способствовала. Охранник хмурится и суёт палец в самую глубокую рану, откуда всё ещё сочится разбавленная кровью жидкость. Локи шипит, и палец выдёргивают. — Нужно прикрыть, иначе будет видно, — говорит он. Главный что-то нечленораздельно бурчит и выходит. Охранник продолжает ощупывать тело Локи, будто массажируя синяки мог бы стереть следы пыток. — Почему ты не заживаешь? — спрашивает он. Локи лишь сверлит его взглядом — это единственный ответ, который он может дать. Неужели тот настолько туп, что не видит очевидной причины? Главный возвращается с маленькой сумкой, которую швыряет подчинённому. — Заматывай, — велит он. — Быстро. В его голосе звучит нетерпеливое ожидание или даже тревога, смысл которой Локи не может даже начать угадывать. Охранник роется в сумке и достаёт марлю и бинты. Жестом подзывает помощника. Вместе они затыкают раны марлей и обматывают бока и грудь Локи так туго, что он не может вдохнуть полной грудью, не ощущая, как повязки впиваются в рёбра. — Теперь одежду, — торопит их главный, и приказ выполняется. Даже сейчас они не открывают оба наручника одновременно. Локи не может понять — они действительно не догадываются, что его магия на исходе, или просто перестраховываются? Одежда — двухчастная форма из тонкой белой ткани. Сидит плохо. На груди — номер. Локи смотрит на него какое-то время, не понимая, есть ли в этом смысл. Может, теперь они видят в нём только это. Номер. Не человека. Он и сам уже не уверен, человек ли он вообще. Был ли когда-нибудь. Может, и нет. Может, именно такое существо, как он, этого и заслуживает. Его поднимают на ноги, заламывают руки за спину, и главный защёлкивает новые наручники поверх асгардских — с короткой цепью, прижимающей запястья к пояснице, полностью лишая движения рук. Потом — кандалы на ноги. Снова мешок на голову. И ведут прочь. Как и прежде, он даже не думает сопротивляться — просто позволяет им вести себя туда, куда угодно. Так проще. Это позволяет ему сосредоточиться на одном: держаться на ногах и не запутаться в цепи. Это помогает. Но не спасает: он всё равно оступается дважды, прежде чем они доходят до лифта. Он уверен — подземелья, где его держали, находятся под землёй. Ни окон, только искусственный свет, сухой, рециркулируемый воздух. А что наверху — неизвестно. Может, просто другие уровни тюрьмы. А может, как в Асгарде, дворец возвышается прямо над казематами. Без этих знаний он не может угадать, куда его ведут — и зачем. И, несмотря ни на что, страх затаивается в животе, заставляя сердце колотиться сильнее. Может, это приговор? Хотя… проводят ли смертные подобные церемонии? Или они просто собираются его убить? Или — снова мучить? Скоро узнаю, — говорит себе Локи, когда его выталкивают из лифта. Ориентироваться почти не по чему, но он всё же вычленяет доступные ему крохи информации. Воздух здесь свежее, даже сквозь ткань. Под ногами — ковёр, не кафель и не бетон. Это немного смягчает боль в побитых ступнях, но глушит шаги — и потому сложнее определить размеры помещения. В остальном — неизвестность. Поворот. Ещё один. Потом — остановка. Писк. Щелчок замка. Скрип петель. Толчок вперёд. Он спотыкается, бедро ударяется о что-то твёрдое. Руки вновь хватают его и вжимают в металлический стул. Один из наручников открывают, руки выкручивают — теперь за спинкой — и пристёгивают заново, прикрепляя к основанию стула. Цепь асгардских кандалов впивается в живот, добавляя боли в раны. Мешок срывают. Локи щурится от света — и, моргая, вглядывается в помещение.

***

Это очередная унылая коробка — стены серые, с потолка свисает единственная лампа, заливающая комнату резким, холодным светом. Под ней — прикрученный к полу металлический стол и напротив него — стул. Который сейчас занят. Мидгардский инженер — Тони Старк, так его называл Сокол, человек в летающих доспехах — сидит в нём и смотрит прямо на Локи с выражением, из которого невозможно прочесть ни эмоций, ни намерений. Охранники отходят. — Подождите, — говорит Старк. — Я пришёл поговорить, а не устраивать состязание в гляделки. — А? — неуверенно бурчит один из охранников. — Снимите это, — вздыхает Старк, указывая на лицо Локи. Мгновение колебания — и охранник всё же двигается. Он достаёт ключ-карту из кармана и прикладывает её к замку на шее Локи. Металлические ленты сдвигаются, и мужчина выдёргивает капу. Локи давится и пытается отдышаться, когда металл царапает ему горло на выходе, но всё же едва сдерживает выдох облегчения. Он шевелит челюстью, пока к мышцам возвращается чувствительность, затем отворачивает голову, вытирает губы о плечо и вновь смотрит на Старка. Тот не отвечает взглядом. Он уставился на капу, оставленную охранником на столе, и на его лице проступает мрачная тень. Щёки Локи заливает новый прилив стыда. Это устройство было создано для унижения, и теперь Старк видит всё: царапины от зубов, пятна крови и слюны, размазанные по металлу. — Чёрт, — только и говорит человек, качая головой. Затем смотрит поверх Локи, на охранников: — Вон отсюда. — Но... — Уж поверьте, я справлюсь с одним парнем, которого вы уже приковали к чёртову стулу для моего удобства. — У нас приказ... — Вон, — рявкает Старк и машет рукой. — Если есть проблемы — идите к Фьюри. Те ворчат, но подчиняются. Снова писк, дверь скрежещет, закрывается, и замок фиксируется. В этом моменте чувствуется смена баланса сил, но Локи сейчас не в состоянии это осознать. Ему и так едва удаётся держать глаза открытыми и не терять сознание, когда всё перед глазами покрыто алыми пятнами, а голова плывёт. Старк глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам, затем вновь смотрит на него оценивающе. — Ты выглядишь как дерьмо, — заключает он. Срабатывает старая привычка, и мозг Локи уже готовит колкое замечание в ответ — но он его глотает. Отвечать оскорблением — глупо, особенно в его нынешнем положении. К тому же, если он выглядит так же плохо, как и чувствует себя — то Старк, пожалуй, даже сдержан. — До тебя вообще сложно достучаться, знаешь ли. Мне пришлось дёргать немало ниточек, чтобы всё вот это... — он делает широкий жест руками, — ...произошло. Так что, если не трудно, слезь со своего трона и поговори со мной. Вопроса пока не прозвучало, но Локи решается рискнуть: — О чём говорить? — и его самого поражает, насколько ужасно звучит его голос: хриплый, слабый, дрожащий — результат сдавленного дыхания, пересохшего горла и долгих дней, проведённых с зажатой челюстью. Старк долго не отвечает. Просто смотрит на него, губы сжаты. Его взгляд на миг опускается — на бутылку воды и пустой стакан перед ним — потом снова поднимается на Локи. Локи изо всех сил старается не думать об этом. Даже если бы Старк предложил — что вряд ли — он не смог бы принять. И Старк, кажется, это понимает. Он тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула. — Начнём с того, кто тебя сюда отправил. Он или она — я не осуждаю. Где-то в глубине сознания Локи понимает, что должен... обидеться? Возмутиться? Обрадоваться? Испугаться? Возможно, всё сразу. Но голова лёгкая, зрение плывёт, и сосредоточиться трудно. Лёгкие горят, он пытается сделать глубокий вдох — но воздух застревает. Ещё попытка. Тревога пульсирует в висках, но и на неё не хватает сил. — Эй! — зовёт Старк, голос будто сквозь вату. — Что происходит?! Голова Локи клонится вперёд, и он в изумлении смотрит на растекающееся пятно крови на белой ткани. Старк уже рядом, хотя Локи даже не заметил, как тот подошёл. Руки человека отдёргивают рубашку. Бинты под ней пропитаны кровью. Это нехорошо, — лениво думает Локи и делает ещё попытку вдохнуть. Старк выругался, тряся его за плечо: — Эй, держись! Я не могу уйти, — хочет сказать Локи, но во рту уже вкус крови, и он захлёбывается, прежде чем вымолвить хоть слово. И тогда уходит последний свет. Остаётся лишь тьма.

***

Первое, что осознаёт Локи, приходя в себя, — что боли нет. Это такое непривычное ощущение, что он позволяет себе просто удивиться. В голове лёгкий шум, возможно, намёк на головную боль, тело тяжёлое, но в остальном... всё в порядке. Будто кости не были сломаны — хотя он уверен, что были. Будто плоть не рассекали раз за разом. Будто его разум не вырывали из черепа, не разбивали вдребезги и не заталкивали обратно. Будто... Есть ещё звук — ровный, повторяющийся. Бип. Бип. Бип. Проходит время, прежде чем он осознаёт: это ритм его сердца. Достаточно странное явление, чтобы открыть глаза — и тогда становится понятно: всё ещё страннее. Он не узнаёт комнату. Сигнал доносится откуда-то сбоку — возможно, от монитора. Но ничто не напоминает лечебницу. Свет тусклый, от пары ламп с тёплым рассеянным светом. Похоже на спальню. Кровать — большая, мягкая — под ним. Под головой — подушка. На теле — лёгкое покрывало. Он смотрит вниз — на нём чистая, мягкая одежда, пахнущая цветами и свежевыстиранным бельём. Это сбивает с толку. Наручников больше нет — только красные отпечатки на коже напоминают, что они были. В руку вставлена капельница. Вот это ему не нравится. Он дёргает её. — Оставь, — раздаётся голос за спиной, и Локи оборачивается. В кресле рядом с кроватью сидит Тони Старк. Локи моргает, но отпускает трубку. Старк поднимается, обходит кровать и садится на край матраса. — Там просто капельница, — говорит он, кивнув в сторону контейнера. — И немного обезболивающего. Брюс говорит, тебе пока полезно. — Почему... — пытается спросить Локи, но голос срывается. Старк молчит. Подходит к столику, слышно звон, плеск. Возвращается с бокалом воды и протягивает. Локи приподнимается и берёт стакан. Он знает, кто перед ним. Это может быть ловушкой. Издёвкой. Игрой. Но жажда сжимает горло когтями, и он подносит стекло к губам. Вода — прохладная, чистая. Никогда прежде она не казалась такой вкусной. — Спасибо, — говорит он и возвращает стакан. Старк усмехается и ставит его на тумбочку: — Ну что ж, с питьём разобрались. — Почему я здесь? — пробует вновь Локи. Голос теперь звучит куда лучше. — Потому что люди Фьюри оказались грёбаными садистами, неспособными держать руки при себе. Так что с позавчерашнего дня ты официально находишься под опекой Мстителей. — Опекой? — Локи оглядывается. У Старка, похоже, особое понимание этого слова. — Ну, скажем так, мы стараемся держать планку повыше. Локи выдыхает: — Значит, ты меня украл. Это сбивает с толку не меньше остального, но хоть объясняет, как он здесь оказался. Старк смеётся и качает головой: — Нет. Я просто натравил на Фьюри своих адвокатов, и они пригрозили обвинением в нарушении международного гуманитарного права, пока он не сдался. Он до сих пор утверждает, что ничего не знал... но кто ж поверит этому лжецу. Локи моргает. Из того, что только что выдал Старк, мало что понятно, но разъяснения подождут: — Но... зачем? — Во-первых, — говорит Старк, — я не фанат пыток. Спроси кого угодно. Локи выдыхает. Звучит искренне — хотя они оба знают, что это ложь. Это не пытка, если это — справедливость. Это не пытка, если он это заслужил. — Во-вторых, — продолжает Старк, — твой брат поступил подло, оставив тебя с ними. И это тоже неправда. То, что сделал с ним Щ.И.Т., ничем не хуже того, что ожидало бы его в Асгарде — если бы Тор привёл его к Одину. — В-третьих... и поправь, если ошибаюсь... — Старк смотрит на него, — ты явно не один всё это затеял, и особо не старался отработать свою роль. Так что у нас может быть... взаимовыгодная ситуация. Локи сжимает зубы. — Есть возражения? Он глубоко вдыхает и качает головой. Спорить нет смысла. А может, Старк прав. Может, вместе они и правда могут что-то изменить. Если это всё, что у него осталось — он примет это. Старк хмыкает, хлопает его по колену: — Рад это слышать. Или не слышать, скорее. Он делает шаг назад и машет рукой в сторону угла комнаты. Шторы раздвигаются, и за ними открываются окна и город — залитый последними золотыми лучами заходящего солнца. Старк кидает на него взгляд и слегка улыбается: — У меня ощущение, что ты слегка подустал от темноты. Локи ничего не говорит. Только едва заметно кивает. — Пойду поищу, чем тебя накормить, — говорит Старк. — Буду признателен, если ты не сбежишь. Мне правда не хочется объясняться с Фьюри и, чёрт побери, с ООН — особенно после того, как я уже семнадцать раз пообещал, что всё под контролем. Мне некуда бежать, — хочется сказать Локи, но он только снова кивает. Старк закатывает глаза, отдаёт небрежное приветствие и уходит. Локи сильнее кутается в одеяло и остаётся лежать, глядя в окно — на царство, которое он совсем недавно пытался уничтожить — и позволяет себе подумать, пусть всего на миг, что, возможно, у этой истории всё же есть шанс не закончиться катастрофой.