Коллекционер "Reboot"

Я стоял неподвижно посреди руин музея, оглушённый издевательским сообщением Коллекционера. Ярость и бессилие боролись во мне, но его последние слова эхом отдавались в сознании: "...маленькая девочка? Та, что любит красный цвет? Она где-то здесь, рядом. Голодная и напуганная". Марселин. Имя само всплыло из глубин памяти, из тех времён, когда я был живым мальчишкой, увлечённым мультфильмом. Образы замелькали перед глазами: маленькая девочка-полудемон с растрёпанными тёмными волосами, плачущая посреди разрушенного города. Её красные ботиночки. Её потрёпанная игрушка-медведь... Хамбо. Это не могло быть совпадением. Коллекционер указал мне на неё. Но зачем? Что мне делать? Искать её? После того, как я так катастрофически провалил "спасение" Саймона? Я принёс только разрушение. Имею ли я право вмешиваться ещё в одну судьбу? В судьбу ребёнка? Возможно, Коллекционер просто хочет посмотреть, как я снова всё испорчу, упиваясь своей новой неудачей? Страх сделать хуже, страх снова стать причиной чьей-то боли боролся с остатками моей совести, с чувством вины и слабым проблеском ответственности. Я пытался вспомнить детали канона. Девочка была одна в разрушенном мире. Саймон... да, Саймон нашёл её. Он заботился о ней, пока мог, пока корона не поглотила его окончательно. Он подарил ей Хамбо... или она уже была с ним? Эти воспоминания были туманными, фрагментарными, смешанными с моими собственными травмами и хаосом последних месяцев. В конце концов, образ одинокого, напуганного ребёнка посреди этого ада перевесил мой страх и мои сомнения. Я не мог просто пройти мимо. Это было бы окончательным предательством того человека, которым я когда-то был. Может быть, это мой шанс. Не искупить вину — это было невозможно. Но хотя бы попытаться сделать что-то... правильное. Хоть раз. Я решил попробовать её найти. Осторожно. Издалека. Просто убедиться, что она... в порядке. Что она не одна. Я начал поиски. Мои "улучшенные" чувства, до этого служившие лишь для выживания и выслеживания артефактов, теперь работали иначе. Я отключил сканер магических сигнатур. Я искал не энергию, а признаки жизни. Я вслушивался в тишину руин, пытаясь уловить детский плач или смех. Мой обострённый нюх искал не запах мутантов или радиации, а слабый запах дыма от костра, запах еды. Мой взгляд сканировал завалы не в поисках блестящего металла, а в поисках следов маленьких ног на пыльной земле, обрывков яркой ткани, чего-то красного. Поиски вели меня сквозь самые опасные районы разрушенного города. Я видел следы недавних боёв — гильзы, воронки от взрывов. Я видел мутировавших тварей, рыскающих в поисках добычи. Я видел других выживших — озлобленных, отчаявшихся, готовых убить за банку консервов. Этот мир был адом для взрослого, закалённого бойца. Для маленькой девочки он был смертельной ловушкой. И с каждым часом моя тревога росла. На второй день поисков я услышал его. Тихий, едва слышный детский напев. Он доносился из полуразрушенного здания с выцветшей вывеской, на которой ещё можно было разобрать слово "Игрушки". Сердце, которого у меня не было, пропустило удар. Я подошёл с предельной осторожностью, двигаясь бесшумно, как тень. Я заглянул через разбитую витрину. Внутри, посреди разбросанных, сломанных кукол и плюшевых зверей, сидела она. Маленькая девочка с длинными тёмными волосами, одетая в потрёпанное платьице. Она сидела на полу, спиной ко мне, и тихонько напевала какую-то мелодию, обнимая большую, видавшую виды красную игрушку. Медведя. Хамбо. Но она была не одна. Рядом с ней, скрестив ноги, сидел мужчина. Саймон. Но это был не тот безумный ледяной призрак из слухов. И не тот сломленный человек, которого я видел в последний раз. Его кожа всё ещё была неестественно бледной, почти белой, как фарфор. Длинные седые волосы и борода были растрёпаны и покрыты лёгким инеем. Он выглядел невероятно уставшим, измождённым, словно нёс на плечах всю тяжесть этого рухнувшего мира. Но в его глазах, когда он посмотрел на девочку, была осмысленность, тихая печаль и бесконечная нежность. Корона не была на его голове. Она висела у него на поясе, пристёгнутая каким-то старым кожаным ремнём. И её рубины... они светились. Неярко, но отчётливо, изнутри, словно тлеющие угли, время от времени вспыхивая чуть ярче. (Магия возвращается в мир... или корона набирает силу?) — промелькнула мысль. Эта сцена — хрупкая идиллия посреди абсолютного разрушения — поразила меня. Саймон. Он нашёл её. Он заботился о ней. Он боролся с короной, держал её на расстоянии, не давая поглотить себя полностью. Он не был потерян. Не полностью. Я почувствовал смесь шока, облегчения и новой, ещё более глубокой волны вины. Я списал его со счетов. Я оставил его. А он... он нашёл в себе силы не только бороться, но и заботиться о ком-то другом. Я был настолько ошеломлён увиденным, что на мгновение забыл обо всём. Я видел Саймона, который не потерян. Я видел Марселин, которая не одна. Моя миссия здесь была не нужна. Моё вмешательство могло только всё испортить. Моя первая мысль — уйти. Немедленно. Оставить их. Не разрушать эту хрупкую гармонию своим присутствием, своей ложью, своим проклятием. Я начал медленно, беззвучно отступать назад, в тень разрушенной витрины. Но судьба, или Коллекционер, или моя собственная неуклюжесть решили иначе. Моя нога зацепилась за что-то на полу — кусок ржавой арматуры, торчащий из бетона. Я потерял равновесие всего на долю секунды, но этого было достаточно. Моя рука рефлекторно взметнулась, задев стопку пустых консервных банок, сваленных у стены. Раздался оглушительный грохот, который в мёртвой тишине руин прозвучал как выстрел. Девочка испуганно вскрикнула и тут же спряталась за спину Саймона, вцепившись в его потрёпанное пальто. Саймон мгновенно преобразился. Вся его усталость и печаль исчезли. Тело напряглось, как пружина. Глаза вспыхнули холодным, голубоватым светом. Рука инстинктивно легла на корону, висевшую на поясе, и рубины на ней вспыхнули ярче. Он резко обернулся в сторону шума, готовый защищать. И увидел меня. Застывшего в дверном проёме, пойманного на месте преступления. Выражение его лица менялось с калейдоскопической быстротой. Первобытный страх и гнев защищающегося зверя. Затем — шок узнавания. Замешательство. И... что-то ещё. Не ненависть, которую я ожидал. Не ярость, которую я видел в нашу последнюю встречу. Скорее... глубокая, бесконечная усталость и... узнавание? — Д... Джейкоб? — прошептал он, и моё фальшивое имя прозвучало на его губах как эхо из другой жизни. Я замер, не зная, что делать, что сказать. Бежать? Объясняться? Просить прощения? Саймон тоже колебался. Угроза в его глазах медленно угасла, сменившись растерянностью. Он посмотрел на испуганную девочку, прячущуюся за ним, потом снова на меня. Затем он сделал нечто совершенно неожиданное. Он мягко погладил Марселин по голове. — Всё хорошо, Марси, — сказал он тихо, и его голос был почти нормальным, голосом прежнего Саймона. — Это... это старый знакомый. Наверное. Он нагнулся, подобрал с пола обугленную палочку и начертил на пыльном бетонном полу сетку для игры в крестики-нолики. — Твой ход, Марси, — сказал он, пытаясь улыбнуться девочке. Затем он снова поднял свой усталый, тяжёлый взгляд на меня. — Так... ты всё ещё здесь. В этом аду. Я думал... я думал, ты ушёл. Я медленно, шаг за шагом, вошёл в разрушенный магазин. Я не мог стоять перед ним. Чувство вины было слишком тяжёлым. Я опустился на корточки в нескольких метрах от них, чувствуя себя виноватым школьником перед директором. Я не мог рассказать ему всю правду — о Коллекционере, о своей миссии, о том, что я умер. Это было слишком опасно, слишком безумно. Но и лгать дальше, после всего, что произошло, казалось невозможным. Я выбрал единственное, что мне оставалось — полуправду. Историю, которая была ложью по сути, но правдой по ощущениям. — Саймон... я... я не знал, куда идти, — начал я тихо, голос хрипел от долгого молчания и волнения. — После того дня... я просто шёл. Я коснулся своих белых волос. — То, что ты видел тогда... это правда. Я... я действительно был археологом. До того, как всё это началось. Я занимался... аномальными артефактами. Я нашёл кое-что. Давно. Не здесь. Другой предмет. Он... проклял меня. Изменил. — Я указал на свои глаза, которые теперь горели рубиновым светом без всяких очков. — Я не чувствую боли. Почти ничего не чувствую. Тепло, холод... всё как сквозь толстое стекло. Эмоции... они есть, но они где-то далеко, приглушены, искажены. Я поднял на него взгляд. — Когда я увидел твою корону... её энергия... она показалась мне похожей на то, что случилось со мной. Я подумал... наивно подумал, что она может быть ключом. Что она поможет мне понять моё проклятие. Возможно, найти способ его снять. Или хотя бы контролировать. Я отвёл глаза, уставившись на свои руки. — Но я ошибся. Они разные. Совершенно разные. Твоя корона и то, что происходит со мной. Когда я это понял... когда я увидел, что она делает с тобой... я действительно хотел помочь. Найти способ тебя защитить. Я не лгал об этом. Честно. Я снова посмотрел на него, и в моём голосе прозвучало отчаяние, которое было абсолютно реальным. — Я чувствую, как теряю себя, Саймон. С каждым днём. С каждой ночью в этом проклятом мире. Я становлюсь... чем-то другим. Холодным. Пустым. Я боюсь однажды проснуться и не узнать себя. Я замолчал, исчерпав свою тщательно выстроенную историю. Я сидел на корточках посреди руин, обнажённый, уязвимый, предлагая ему эту смесь правды и лжи как единственное, что у меня осталось. Саймон слушал молча, время от времени машинально ставя крестик или нолик на пыльном полу. Его лицо было непроницаемым. Поверил ли он? Или видел меня насквозь? Саймон закончил партию. Марселин тихонько хлопнула в ладоши — она снова выиграла. Он рассеянно потрепал её по волосам, а затем медленно поднял голову. Его взгляд был долгим, тяжёлым, проникающим в самую душу. На его лице, бледном и измученном, больше не было безумия, только глубокая, вселенская усталость и скорбь, казалось, накопившаяся за тысячу лет. — Значит... ты тоже проклят, — сказал он тихо, и это прозвучало не как обвинение, а как горькое признание общей судьбы, констатация факта. — Я думал... после того дня... я помню свою ярость... помню, что наговорил тебе. Я думал, ты был одним из них. Тех, кто принёс конец света. Или просто ещё одним кошмаром, порождённым этой... штукой. — Он коснулся короны на поясе, и его пальцы дрогнули, словно от прикосновения к раскалённому металлу. — А ты... ты такой же, как я. Сломленный. Он отвёл взгляд, уставившись на пыльный пол, где Марселин уже стирала ножкой старую игру и рисовала новую сетку. — Эта вещь... она шепчет. Постоянно. Обещает вернуть Бетти. Обещает силу, чтобы всё исправить, чтобы защитить Марси. Обещает знание обо всём на свете. Но она лжёт. Я чувствую это каждой клеточкой. Я чувствую, как она замораживает меня изнутри. Как стирает... Саймона. Как превращает меня в... в то чудовище, которое ты видел тогда. — Он снова посмотрел на меня, и в его глазах блеснула отчаянная, почти детская мольба. — Я ненавижу это, Джейкоб. Я ненавижу то, чем становлюсь. Я борюсь... но я так устал. Он тяжело вздохнул, и изо рта вырвалось облачко пара, несмотря на то, что день был не холодным. — Ты сказал, что почти ничего не чувствуешь. Счастливец. А я... я чувствую слишком много. Холод. Всепроникающий, бесконечный холод. Одиночество, такое густое, что в нём можно утонуть. Вину. За Бетти. За то, что я не смог её спасти. За то, что не могу спасти даже себя. И страх. Непрекращающийся страх того, что однажды я закрою глаза... и Саймона больше не будет. Останется только... Он. Ледяной Король из моих кошмаров. Моё сердце, которое я считал давно умершим и бесчувственным, болезненно сжалось от его слов. Его боль была настолько искренней, настолько осязаемой, что пробила мою броню цинизма и вины. Его страх был моим страхом. Его одиночество было моим одиночеством. — Я не знаю, смогу ли я вернуть себя, Саймон, — тихо сказал я, и мой голос впервые за долгое время прозвучал почти по-человечески, дрогнув от непрошеных эмоций. — Возможно, для меня уже слишком поздно. Это... проклятие... оно сидит глубоко. Но ты... ты ещё борешся. Ты здесь. Ты не позволил короне завладеть тобой полностью. Ты заботишься о ней. — Я кивнул на Марселин, которая с любопытством смотрела на нас своими большими тёмными глазами. — Ты не сдался. Это главное. Саймон горько усмехнулся, и от этой усмешки по его белой щеке пробежала тонкая трещинка инея. — Борюсь? Я еле сдерживаю этот холод, чтобы он не вырвался наружу. Я боюсь даже прикоснуться к ней лишний раз, боюсь заморозить её случайно во сне. Каждый день — это война с голосами в голове, с видениями Бетти, которая зовёт меня из ниоткуда... с самим собой. Иногда... иногда я почти сдаюсь. Иногда мне кажется, что проще просто надеть её. Перестать бороться. Перестать чувствовать эту боль. — Не смей! — сказал я чуть громче, чем собирался, подавшись вперёд. — Не смей сдаваться, Саймон! Я не знаю, смогу ли я найти лекарство от твоего... состояния. Или от моего. Но я могу помочь тебе бороться. Моё тело... оно теперь другое. Оно не боится холода. Оно сильное. Я могу быть рядом. Я могу... помочь тебе держать оборону. Помочь остаться собой. Я не дам тебе превратиться в Него окончательно. Я не позволю. Саймон посмотрел на Марселин, которая подошла и доверчиво положила свою маленькую ручку ему на колено, будто почувствовав его отчаяние. Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на горькое, усталое понимание и принятие. — Значит... теперь мы вместе? — тихо спросил он. — Два монстра, проклятые этим миром, охраняющие маленькую девочку от его ужасов? Звучит как начало плохой сказки. Саймон медленно протянул мне руку. Белую, холодную на вид, но я знал, что под этой бледностью ещё бьётся горячее, человеческое сердце. Это был не просто жест доверия. Это был жест примирения, шаг через пропасть ненависти и вины, которая разделяла нас. — Хорошо, Джейкоб... — сказал он, впервые за всё время назвав моё фальшивое имя без тени сомнения или подозрения. — Я не знаю, кто ты на самом деле. Я не знаю, почему ты здесь, и что за проклятие на тебе. Я помню свою ярость... помню те ужасные слова, что я наговорил тебе тогда. Прости меня за это. Я был... не в себе. Горе и корона... они свели меня с ума. — Нет, Саймон... это ты прости меня, — вырвалось у меня, и слова эти были абсолютно искренними. Я опустил голову, не в силах смотреть ему в глаза. — Я солгал тебе с самого начала. Я пришёл сюда не случайно. Я подвёл тебя. Я не смог тебя защитить. Бетти... она исчезла из-за меня. Из-за моей лжи, моей ошибки. Я виноват во всём. Он смотрел на меня долгим взглядом, полным скорби, но в нём больше не было ненависти. Лишь глубокое, печальное понимание. — Возможно, — тихо сказал он. — А возможно, всё случилось бы и без тебя. Этот мир... он был обречён. Мы оба виноваты. Мы оба потеряли слишком много. Мы оба сломлены. Но теперь... теперь у нас есть она. Он нежно коснулся тёмных волос Марселин. — Мы не можем изменить прошлое, Джейкоб. Как бы ни хотели. Но мы можем попытаться защитить её будущее. Она не виновата в безумии старого мира. И она не должна стать жертвой нового, что рождается из его пепла. Я осторожно коснулся его протянутой руки. Холодная, но не ледяная. Живая. В этот момент между нами рухнула стена вины, недоверия и ненависти. Осталась лишь общая боль, общая потеря и общая цель. — Я помогу тебе, Саймон, — твёрдо сказал я, поднимая на него взгляд. Мои рубиновые глаза встретились с его, полными льда и печали. — Искать ответы. Контролировать корону. Оставаться собой. И мы защитим её. Вместе. Марселин, будто поняв важность момента, подошла к нам и положила свою маленькую ручку поверх наших сцепленных рук. Её прикосновение было тёплым, живым, настоящим посреди этого холодного, умирающего мира. Я посмотрел на Саймона. Впервые с момента моей смерти я не чувствовал себя абсолютно одиноким. Мы были двумя сломленными душами, двумя проклятыми существами посреди руин мира, но теперь мы были не одни. У нас был хрупкий, но настоящий союз, скреплённый прощением, общей болью и отчаянной, почти безумной ответственностью за маленькую жизнь. Новое, странное, но настоящее начало.