Call me maybe

      Кавеху тревожно. Раздражающий стук пальцев по столу кого угодно выведет из себя, но всё не то. Он не понимает, что происходит. Работа не радует, идеи однообразны, а жизнь... Серая. Странный цвет, противный до своей нейтральности. Кавех не сдается и переделывает чертеж ещё раз, работа выглядит сносно. Сносно? Разве мог он позволить себе это гнусное слово, стекающее грязь по его гордости. Кавех отводит взгляд, разминается, за окном непреодолимая сумерская жара проникает в дом, окутывает. Он заправляет волосы за ухо и с огорчением понимает, седина ближе чем кажется. Запястья стали болеть чаще, а общее физическое состояние ухудшалось... Постоянно. Самым страшным в своем положении Кавех считал невозможность творить, когда идеи кричат о себе со всех сторон, только придай форму, соедини, сделай, воплоти самое сокровенное, что есть в сердце. Вместо этого пришла пустота и осознание. За жизнь Кавех испытал весь спектр эмоций, пообщался с многими людьми, сделал настоящее чудо, за которое расплачивается до сих пор, сидя на неудобном табурете в ненавистном ему доме. Глупо было жаловаться на судьбу, но и не хотел этого, просто искал смысл, искал то, что заставит гореть дальше, что даст толчок. – Я вернулся Входная дверь с громким стуком закрывается, сейчас Аль-Хайтам по привычке наденет приготовленные заранее тапочки, пройдет на кухню, поужинает, напомнит Кавеху о его никчемности и пойдет спать. – Что ты делаешь? – вопрос застревает где-то между дверным косяком. Аль-Хайтам нагло нарушает его личное пространство, о котором не забывает сказать. – Работаю – В день Рождение? – Польщен, что ты хотя бы помнишь о нём, – и Кавех усмехается, надо бы проверить календарь. Он медленно встаёт и подходит к окну, проводя пальцем по подоконнику. Пыльно. Если бы его не существовало этой пыли бы тоже не было, может проблема в нём? – Скажи, ты, когда нибудь думал о том, что случись, если бы тебя не существовало? – Кавех тараторит на одном дыхании и оборачивается, круги под глазами выдают ненормированный график, ссутулившийся силуэт – опасность, но глаза погасли. Он всё еще мог улыбаться, смеяться, ругаться и быть, потому что изображать проще, чем чувствовать. – У меня не было время размышлять об этом вопросе, переизбыток условного наклонения в вопросе, – Аль-Хайтам отвечает уклончиво, подходит ближе, осторожнее. Аль-Хайтам знает это состояние получше Кавеха и... Ему не нужно повторение проблем, с ним связанных, ему не хочется видеть боль? – Я получил письмо от мамы, Кавех резко меняет положение, перемещается на кровать, поджимает ноги, ежится и крутит, крутит в руках этот ненавистный конверт со штампом Фонтейна. – Она поздравляет меня с новым этапом в жизни, просит писать чаще, но она больше не вернется в Сумеру. Просит понять, что здесь был самый несчастный момент жизни, не хочет портить наслаждение. – Если семейную жизнь можно считать бременем, то в чем тогда счастье? – Аль-Хайтам вглядывается в пустые глаза. Ждёт, обязательно ждёт раздражение, всплеск о нехватки сочувствия к этому миру и всему подобному. – Её можно понять, не каждый переживет смерть близкого человека – Кавех хмыкает и утыкается носом в колени. – Ты пережил. Кавех смеется. Аль-Хайтам в принципе очень смешной, когда растерян. Редкое зрелище, особенно для него. Как он не может понять, что всё кончено, черта подведена, точки расставлены, руки трясутся. Кавех весь сотрясается в немой истерике, задаваясь единственным вопросом:"Бросили? Правда бросили?" – Я не чувствую свободу, как они говорили, не ощущаю взрослость, я чувствую себя брошенным посреди улицы ребёнком, это так стыдно Кавех прерывисто вдыхает. Ни одного намека на слезы, ни к чему зря тратить влагу на пустяк. – Свободу ощутить можно только в случае полного закрытия базовых и духовных потребностей, у тебя ни то, ни другого. Аль-Хайтам понимает проблему, видит её, слышит, пытается дорваться, но не срабатывает. Кавех уже не тот, что был на последнем курсе Академии, теперь это взрослый совершеннолетний юноша с разбитым сердцем и мечтами. Это уже не Кавех. Это не творец, это не друг, это не он! Аль-Хайтам берет его пальцы в свои, медленно поглаживает и дарит тепло. – Вопрос, тревожащий меня до сих пор, почему ты позволил остаться? Почему решил дать войти в твою свободу? – Кавех отводит взгляд в сторону и переводит обратно. Шепчет яростно и гневно. – Не ври мне про знаки вечной любви и привязанности, любовь – самое что есть ненадежное в этом мире. Смотрит в глаза, ищет подвох, где ложь, которая скрывается в стенах этого дома, неужели очередной обман? – Ни один человек не способен пообещать тебе вечности, но я могу разделить с тобой своё время. Аль-Хайтам подсаживается ближе, ждёт. Нельзя нарушать контакт, момент, который повис между ними. Кавех смотрит в его глаза и пытается найти, что-то сроднее лжи, попытка неудачна. Кавех двигается ближе, кладёт голову на плечо и думает, что горстка печали может принести реку радости. – С Днём Рождения, Кави, раздели со мной наше время Кавех приподнимается на локтес вглядывается, в уголках глаз кристаллами зависли слезы. – Позови меня с собой, Аль-Хайтам