Лин Фиэрусс

Отношения с Леоном Кеннеди Леон время от времени по работе пересекается с Лин, но иначе на неё смотрит именно после того, как она помогает ему в 2004 году, после его заражения. Предположительно, в 2005 после вспышки в аэропорту Хардвардвилля они начинают чаще общаться, а в 2006 после нападения на Белый дом и последующего конфликта, в котором один из бывших военных, инфицированных в ходе войны на Ближнем Востоке, хочет устроить показательное заражение в Мэриленде во время выступления президента, Леон впервые встречается с Лин вне работы и делится с ней некоторыми личными наблюдениями и усугубляющейся проблемой с алкоголем. К удивлению обоих, их взгляды на мироустройство и роль терроризма и человека во многом сходятся. В конце сентября 2006 года, встретив Лин на месте очередного биотеракта, Леон предлагает довезти её до дома. Близится восьмая годовщина гибели Раккун-Сити, и они оба чувствуют давление пережитого. Под воздействием длительной поездки вдвоём, ночью и под дождём, Леон спрашивает, не бывало ли у неё момента, когда она жалела, что выбралась из Раккуна. И Лин, впервые без доли лукавства, говорит, что жалеет об этом постоянно. Последующий разговор вскрывает их внутренние раны и показывает, насколько они оба изменились: оба когда-то мечтали спасать людей и оба оказались в реальности, где от их рук прямо или косвенно погибли сотни. Кеннеди впервые видит в Фиэрусс не привычного хладнокровного, ко всему готового учёного, но истерзанную жизнью женщину, вынужденную в подростковом возрасте принимать решения, на которые способны не все взрослые, а в настоящем времени – продолжать делать всё, что в её силах, несмотря на постоянные подозрения и недоверие окружающих. Чем больше он об этом думает, тем лучше понимает, что всё это время воспринимал её в корне неверно, и это осознание разделяет всё на до и после. От него же Лин впервые слышит вопрос, как она вообще оказалась в "Амбрелле" и почему. Она не хочет рассказывать, потому что это её слабая сторона, то, что она привыкла оставлять самой себе и никому не показывать, но Леон настаивает и становится первым человеком, который узнаёт правду, и единственным свидетелем настоящего нервного срыва Фиэрусс, с истерикой и слезами. Услышанное и увиденное повергает Кеннеди в шок. В его голове никак не укладывается, что она ввязалась во всё это будучи практически ребёнком и всё это время справлялась со всем этим в одиночку. У самого Леона также из семьи оставался только дядя, который умер через несколько месяцев после того, как Кеннеди поступил в полицейскую академию, и Леон тоже прошёл через кошмар Раккун-Сити, который растянулся на дальнейшие годы его службы при правительстве, но всё же Леон никогда не был “по ту сторону” биотерроризма. Он осознаёт, что хочет быть рядом с ней, хотя бы попробовать, и это желание заставляет его взять себя в руки, бросить пить и найти новые причины бороться. Их отношения выстраиваются нелегко, поскольку Лин всячески сопротивляется – её пугает перспектива привязанности к другому человеку и привязанности другого человека к ней, она видит в этом зависимость, слабость, которую не может себе позволить. Она отталкивает Кеннеди снова и снова, но какая-то часть её невольно тянется к человеку, который теперь всё про неё знает и всё равно хочет быть рядом. Фиэрусс не представляла, что такое вообще возможно. Спустя ещё полгода, она наконец сдаётся, и они начинают жить вместе. Через какое-то время, наконец полностью отказавшись от алкоголя, Леон соглашается на психотерапию, чтобы стать как можно более стабильным и надёжным партнёром. Всё это, конечно, вскрывает в Лин новые опасения и сомнения, поскольку у неё никогда не было любимого человека, и для той, кто привык полагаться исключительно на знания и факты, это огромный стресс – как в работе над собой, так и в страхе лишиться этого. Однако через какое-то время Фиэрусс начинает воспринимать эти отношения как источник силы, как нечто особенное, что нужно всячески оберегать, в том числе от себя и своих разрушительных мыслей, и это привносит в её жизнь умиротворение, которого она никогда прежде не испытывала. Как и Леон, поскольку вне работы они наконец оба могут быть самими собой друг с другом.