Его шрамы — цветы

Звон в ушах не позволял нормально сконцентрироваться на насущном, пока Лололошка погряз в своих мыслях, не следя за своими руками, давая им волю делать все что захотят, лишь бы не мешались. - Ло...- где-то ,через звон, был услышан грубый и хриплый голос, знакомый до боли и скрежета в ушах. Родной, в какой-то мере. Этот голос позволяет понемногу приходить в себя, замечать реальность. Что-то теплое и мокрое окружало  голого, с головы до ног, Лололошку. Приятный запах ароматических масел осел не только на воде, но и заполнил пар в воздухе. Если он правильно понимает, то это лаванда, и с каждым новым вздохом запах становится все внятнее. Теперь вода, под большим слоем белоснежной пены, казалась не настолько теплой, как горячей. Ванная. Он находится в ванной. Мягкий, немного розоватый, свет ослеплял мироходца. - Лололошка, перестань, больно же!- грубый голос уже говорил четко, прямо рядом. Прямо перед ним. Наконец то выйдя из своего сознания, Лололошка с полностью открытыми глазами уставился на спину перед ним. Каштановые волосы, к слову немного светлее чем у самого Лололошки, падали на плечи. Из-за пара от горячей воды только кончики были влажными, прилипая к порозовевшим от жары плечам. Взгляд Лололошки падал все ниже, останавливаясь там где была его собственная рука. Держа мочалку, полную пены и воды, все это время он втирал ее в пространство между крыльями и лопатками Эбардо. Черные крылья, чьи перья лишь к концу переливались с зелёным, были подогнуты так, что только кончики намокали в воде. Лололошка сразу же отдернул руку, убирая мочалку на бортик ванной. Набирая в ладони воды он подносит их к спине и выливает, смывая грубо втертую пену. И теперь между крыльями Эбардо были ярко заметны шрамы: были и маленькие, белые – старые, были и новые – красные и больше. Веки Лололошки расслабились, припускаясь и смягчая взгляд. Руки не спешили отдаляться от спины Эбардо. Оставаясь, ладонями прижимаясь к пространству между лопатками. Мягко и нежно поглаживали шрамы находящиеся там. У Эбардо их много: на руках, ногах и даже на лице. Все разной длины и толщины, новые и старые. Он никогда не говорит о них, не заикается про их происхождение и с недовольным выражением лица отмахивается, огрызается, каждый раз как Лололошка спрашивает.   А Лололошка и не настаивает, ему лишь бы языком лишний раз почесать, только чтобы в тишине неловкой не сидеть. Сразу переводит тему, в надеждах что Эбардо не обижается от подобных, бестактных и интимных вопросов. А Эбардо? Он не обижается, нет. Как обижаться на человека, чьи щенячьи глазки просто не дают тебе и шанса? Грустные от вины и уставшие от постоянных битв,выразительные  черные глазки. Сейчас эти глазки грустно смотрят на его спину, подгоняя табун фантомных мурашек все выше по позвонку. Немного грубоватые от постоянной работы руки сменяются мягкими губами. Каждый шрам в промежутке между его крыльями был одарован своим маленьким,теплым поцелуем. Нежным и лёгким. Лололошка усвоил свой урок — никаких грубых действий по отношению к шрамам. Кожа от безжалостной мочалки покраснела, что выдавало белые и незаметные шрамы сильнее. - Ло...Лололошка!- опять Эбардо повысил голос, пытаясь в очередной раз достучаться до Лололошки, который погряз в свои мысли, рассуждая о шрамах, проводя по ним рукой и губами. Как эти линии напоминали цветы на поле: в каком-то месте их было больше, все разного размера и цвета. Они украшали голое тело перед ним, но за этой уникальностью было больно смотреть. Очередной поцелуй был прерван, тело перед ним двинулось немного вперёд, а затем разворачивается и смотрит строго на виновника, - Что ты делаешь? Черные глаза немного расширились в удивлении. Эбардо никогда не поворачивается во время их совместных посиделок в ванной. Он предпочитает сидеть спиной. Не достоин Лололошка смотреть на его голое тело полностью. Небрежно подстриженные волосы прилипали не только к плечам, но и ко лбу и лицу. Щеки Эбардо отдавали розоватым оттенком, а веки глаз припущенные,когда сами зелёные  глазки смотрели прямо на Лололошку. Не осуждающе, не гневно. Они спрашивали тот же самый вопрос ,который прозвучал из уст Эбардо до этого. - Я извиняюсь, - голос Лололошки был тихим и спокойным в противовес грубому и хриплому Эбардо. Тот выпрямился и рукой протянулся к лицу напротив, через нос и глаз тянулся один большой шрам. Что было бы если их не было? Тогда кожа Эбардо была бы намного мягче, она была бы гладкой и не такой больной глазу. Протянутая рука легонько касается,прилипших ко лбу, волос, убирает их, открывая полный вид на румяное от жары лицо. Рука спускалась ниже, поглаживая щеку большим пальцем. Прикосновения Лололошки были всегда были нежными и мягкими, будто тот боялся что хоть немного надавит и все эти шрамы, как трещины на фарфоре, поползут дальше и Эбардо просто разобьётся. Лололошка не хочет этого, он хочет чтобы этот фарфор был целым, красиво стоял у него на полочке и радовал глаз, даже не смотря на трещины. Эбардо не мог ничего ни сказать , ни сделать, оставалось лишь вздыхать с облегчением и носом утыкаться в плечо сидящего напротив Лололошки. Вдыхать приятный запах. Все тут до боли в голове пропахло цветами, а Лололошка пах иначе. Пах чем-то родным и приятным. Чем-то, за что он и убить готов, не смотря на данное им  обещание. Эбардо обещал Лололошке не убивать не разрушать. Взамен тот предоставил ему некую свободу, хотя и таковой ее не назовешь. Этот надоедливый мироходец в солнцезащитных очках ходит почти по пятам, наблюдает, не сводит глаз.   И сейчас не сводит. Черные глаза смотрели на спину, на то самое место между лопатками. Такие красивые черные глаза. Грубая кожа рук Лололошки приятно поглаживала спину, пока Эбардо наконец то не поднял свою голову, встречаясь взглядом с черными глазами. Хотя если так вглядываться,то и вообще не черные. Темно синие если быть конкретным. Но похоже Лололошка не смотрел ему в глаза. Скорее взгляд невозможного был сфокусирован на огромном, уродливом шраме на лице Эбардо. Глаза опускались все ниже по телу, усыпанного раскрывшимися бутонами. Возможно, если бы его шрамы были бы цветами, он бы не выглядел так жалко и больно. Если бы из каждой его трещины на теле просрос хоть один стебелёк, означало бы это что Эбардо наконец то изменился? Что та старая и злая оболочка, укрылась шрамами чтобы позволить новому себе распустить бутоны и показать какая его душа на самом деле?   И если его душа, его истинная сущность, прорастет через шрамы, какую бы форму приняла бы? Будут ли это черные розы обозначающие ненависть и смерть, либо покажется один единственный цветок лилии, одинокий и слабый. Каким бы настоящий Эбардо ни был, он готов был принять его любого. Ненавистного и противного. Жестокого и надменного. И такого одинокого и жалкого, слабого мальчишку скрывающего себя за противной, истерзанной шрамами, кожей. Он готов принять Эбардо любым. Лололошка готов любить его настоящего. Без масок жестокости и величия. Без одежды, которая скрывала жалкое, помотанное жизнью тело. Лололошка хотел чтобы Эбардо был искренним. И когда этот момент настанет, он готов его принять и любить каким б ы жалким и отвратительным он бы не показался.