THEOS | тлен вечного бытия

      Сет едва сдержал улыбку, старательно пытаясь не выдать своего умиления. Стакан в его руках плавно передвигался из стороны в сторону, скользя по столу. На маленькой и весьма пошарпанной сцене безымянного паба Анубис что-то забористо напевал, отчего публика, с Амоном в центре, восторженно ликовала. Бас-гитара в руках солиста звучала, пробирая до дрожи само пространство. Черные, как плодородные земли Нила, волосы Анубиса вымокли от капелек пота. Сегодня для родителей он, как и всегда, выглядел небрежно и «неподобающе».       Анубис, в отличие от деловитых Сета и Неф, предпочитал наряжаться как оторва-подросток: шипы, кожа, рваные ткани и чертов ошейник, который Сет просто ненавидел. Бог смерти не умел выбирать нечто среднее, он выбирал крайности – либо необъятный оверсайз, либо настолько скинни, что проходящим мимо детям хотелось невольно закрыть глаза.       Плавно раскачивая толпу среди столпившихся зрителей, стоял в стельку пьяный солнечный бог Амон-Ра – глава египетского пантеона, предпочитающий, чтобы его называли просто «Амон» или «Амо». Анубис, потакая ему, дерзко подзадоривал публику и уделял особое внимание девушке в первом ряду. Эти парни были той самой парочкой придурков, про которую обычно говорят «они нашли друг друга». Вечно мрачный и вульгарно одетый бог бальзамирования и светловолосое лучезарное Солнце, любящее выряжаться в нежно розовый.       Сет не сразу заметил, как время перевалило давно за полночь, а их компания разбрелась кто куда. Из нее в пабе остались лишь он, Гор, да эти двое. Этим вечером Нефтида заскучала и предложила развеяться – боги уже давно не собирались все вместе. Конечно же, для главы пантеона слово «развеяться» могло быть воспринято лишь в одном единственном смысле – надеть самую роскошную одежду, напиться, и пойти в самое неуместное для такого наряда заведение, чем он, собственно, и занялся. Остальные дали затее шанс, но поскольку такого рода развлечения разделяли не все, основная часть народа надолго не задержалась, чего нельзя было сказать про упомянутую выше сладкую парочку.       Спустя час пребывания в заведении Амо и Анубис вытеснили живых музыкантов со сцены и принялись наводить свои порядки. Персонал не стал противиться, публика их поощряла. Амон и поющий на сцене бог смерти лучшие друзья уже не один век. Эти двое постоянно ребячатся находят приключения на свою задницу, почти также часто, как стучат их сердца. Сегодня они еще не успели отличиться, и потому Сет отправил жену и друзей домой, а сам решил задержаться «на всякий случай». Небесный брат Анубиса Гор не уехал по той же причине: оставлять дуэт наедине друг с другом ему не хотелось, это плохо заканчивается.       – Божечки, Сети! – едва доиграла песня, Амон, смеясь, навалился на друга. Цепочка из розового золота на его шее звякнула, ударяясь о длинные серьги. – Ты чего такая бука? Айда с нами балду гонять, Анубис пообещал сыграть свою похоронную! – молчаливый бог пустынь не отвечал на его мольбы. – Давай же! Раз уж решил по своей воле в няньки заделаться, хоть не нагнетай, – руки бога солнца артистично побарабанили по груди товарища, он выглядел как капризный ребенок.       – Нет уж, вы и без меня прекрасно справляетесь, – Сет улыбнулся, оголяя клыки, ему нравилась беззаботная манера друга, – я лучше найду племянника, кажется, он хотел остаться. Ты видел его?       Радостный Амон охладил пыл и пожал плечами:       – Тогда тебе стоит поторопиться, потому что наш золотой мальчик уже минут тридцать напивается в одного у барной стойки на другом конце паба, – бог солнца кивнул в сторону и, ухватив по напитку в обе руки, игриво вскинул их над головой, что-то прокричав в сторону сцены.       Сет почесал бородку. Слова «Гор» и в «одного» не вязались в голове. Гор, будучи законнорожденным сыном когда-то главенствующих в Кемете Осириса и Исиды, являлся воплощением легитимности, порядка, небосвода и царственной власти. Египтяне видели его в образе гордого сокола, его обожали, почитали и окружали вниманием. Гор напоминал Аполлона – тот самый «сын маминой подруги», душа компании и магнит для взглядов. И хотя в последние века «принц» стал чаще увиливал от встреч и сборищ богов, Сет еще ни разу не слышал, чтобы тот действительно остался без компании. Неужели воспользовался случаем?       Гор упорно менялся, идя наперекор собственной сути. Тяжелее всех новые порядки сына принимала мать. Исида всегда воспитывала из него венценосного наследника, вот только сам Гор, похоже, этого не хотел. Чем старше он становился, тем тверже стоял на своем. Сет, увы, приложил к этому руку, отчего ощущал себя крайне виноватым.       Небесный мальчик не отмахивался от долга, он продолжал приходить на мероприятия, участвовать в политике, но этим лишь делал матери одолжение. Он не стремился быть принцем, но по праву рождения не мог перестать им быть. Боги и богини расступались перед ним, одаривая своей благосклонностью.       Этой ночью Гор крайне на себя не похож. Сет застал его неуклюже нависающим над не опрокинутой рюмкой. Руки усердно держат, спина скрючена, а голова так и норовится упасть на стол. Сет вздохнул, прискорбно осознав, что юноша стал таким же как те, за кем вызвался присматривать. И теперь на плечах у усталого бога пустынь уже трое богов в пьяном неадеквате. Сев рядом за стойку, мужчина попросил у бармена воды и протянул её загорелому парню, не отрывающему взгляд от рюмки:       – Выпей.       Принц наконец поднял голову и ошеломлённо отпрянул, явно не заметив, как дядя подошел к нему. Это продлилось всего секунду, после чего он взял себя в руки, кивнул и молча отодвинул алкоголь в сторону, освободив место для стакана воды. Признаться, пару часов назад Сет был не менее ошарашен, обнаружив, что племянник тоже желает остаться.       Повисла тишина. С некоторых пор и, признаться, уже давно, с дядей он молчалив. Гор не частый гость в этом городе, и редко общается даже с братом, не говоря о других богах.       У Сета много вопросов – почему племянник решил прийти? Почему на самом деле остался? Весь пантеон знает, что приглядывать за дуэтом Солнца и Анубиса прерогатива Сета. Обычно Гор старательно избегает общества большинства богов, а встречаться с братом предпочитает на нейтральной территории. Но не в этот раз. Сегодня он последовательно продолжает изменять самому себе. Сет соврал бы, сказав, что ему не интересна причина.       Пухлые губы принца дрогнули в обреченной улыбке:       – Кажется, вы бы и без меня тут отлично справились, – юноша кивнул на сладкую парочку, которая уже успела сменить позиции.       Мужчина огляделся – теперь Анубис, сидя на сцене, целовался с той самой девушкой, а Амон за его спиной душераздирающе надрывал горло, с мокрыми глазами завывая какую-то нелепую серенаду. Его розовый пиджак переливался перламутром в неоновом свете небольшого прожектора. Боги напрочь пьяны, но публика пьяна не меньше. Они нашли общий язык. Со стороны все это смахивало на что-то расторможенное и нелепое, но единое и оттого весьма гармоничное.       Сет вновь перевел взгляд на бога, сидящего перед ним:       – Ты решил остаться, чтобы напиться? – вопрос в лоб застал врасплох, Гор знаком с дядей тысячи лет, но все никак не может привыкнуть к его манерам.       Багровые брови дяди насупились, а глаза цвета красного дерева пристально таращились, четко требуя объяснений. Иногда Сет выглядел как палач, готовящийся занести клинок хопеш над головой любого, хотя сам он не пытался создать такое впечатление.       – Я хотел еще немного побыть здесь, с ними, с Инпу, – так Анубиса называли только Сет и Гор. Юноша выдохнул, стакан нерешительно ударился об стол, – не хотел напиваться. Просто… – Сет выжидал, – просто... чувствую себя не в своей тарелке даже здесь. В голову лезет всякое... – он осекся, наигранно улыбнувшись, – не могу никуда деться от своей скверной головы!       Бог пустынь выдохнул, прочесав рукой по курчавым африканским волосам. Пару лет назад он убрал длину, подстригшись «ежиком». Жесткий ворс продолжал виться, создавая витиеватые узоры. Выглядело стильно, особенно учитывая его кровавый от природы цвет волос. Гор давно хотел сказать ему об этом, но не решался. Они с дядей были чем-то похожи – медная кожа, пухлые губы, широкие плечи, цепляющий взгляд и курчавые волосы, которые Сет сбривал, а небесный бог заплетал в короткие темно-каштановые брейды – что-то вроде мелких колосков. Дядя и племянник – родня, вот только Гор был скорее плавным и мягким, а черты лица Сета острыми, тонкими и рельефными.       Мужчина не отрывал от спутника глаз:       – Мы с Инпу, Амоном и Неф всегда тебе рады. Выбрось чушь из своей головы.       Гор ухмыльнулся, размышляя над тем, что Сету всегда все кажется предельно простым и понятным. Конечно, дядя не из тех, кто терзает себя, не из тех, кто так презирает и ненавидит, что даже в зеркало не может по утрам смотреть. Для бога пустынь любая проблема превращается в пошаговый план решения. Гор всегда полагал, что дяде по своей природе чужды любые сомнения. Он бог песка и войны – буря, что никогда не колеблется и всегда настигает тебя предельно точно, не оставляя надежды скрыться. Так случилось с Гором много веков назад. Тогда, когда история древнего Египта еще писалась. Тогда, когда мать решила усадить его на трон.       – И Я СКАЗАЛ ЕЙ!!!!! РОДНАЯ! Я ВСЕГДА. ЛЮБИЛ. ТЕБЯ!! – Амон продолжал рвать голосовые связки на сцене. На секунду в пабе воцарилась тишина и посетители повернулись в сторону выступающего. – Я МОЛИЛ ТЕБЯ НОЧИ НАПРОЛЕТ ВЕРНУТЬСЯ КО МНЕЕЕЕЕ!!!!!       Сет рассмеялся:       – Это ужасно! – уголки его острых глаз складывались в приветливые морщинки. – Но я рад, что сегодня они ограничились живой музыкой, – его взгляд метнулся за один из столиков, где устало сидела вытесненная Амоном группа музыкантов. – Думаю, они скоро устанут, и мы без происшествий доберемся домой.       Анубис снова взял гитару и вышел к Амону на сцену, сопровождая сидящего за стойкой брата взглядом, который показался Гору толи на удивление трезвым, толи просто серьезным. Соколёнок неловко помахал приятелям рукой.       – Так, о чем это мы... – едва дядя открыл рот, парень полез в карман за кошельком и начал, пошатываясь, привставать со стула.       – Мне пора в отель. Передайте брату, что я навещу его завтра.       – И куда это ты собрался? – Сет резким движением усадил его обратно на стул.       Сначала он обратился к бармену, заказывая себе текилу, а затем вновь повернулся к спутнику. – Зачем ехать в отель, если завтра все равно планируете увидеться? Оставайся в нулевом номе (так назывался пентхаус Сета и Неф), твоя комната так и пустует.       – У меня есть своя комната? – удивленно спросил Гор.       – Знал бы, прекратив нас избегать, – мужчина приветливо ухмыльнулся, но, заметив, что Гор прискорбно промолчал – поджал губы и тяжело вздохнул. – Нефтида очень по тебе скучает. Мы все по тебе скучаем. Оставайся у нас.       Юный бог долго медлил, размышляя о чем-то своем, а потом решительно поднял голову, наконец взглянув в глаза собеседнику:       – Вы позволите мне еще немного выпить?       На этот раз бог пустынь уже не сдержал улыбку – та широко расползлась, стремясь к кончикам его заостренных ушей:       – Торгуешься? – его глаза сверкнули. – Тогда будем играть по моим правилам, – рука Сета взмыла вверх, подзывая бармена.       Два с половиной часа спустя бар почти обмелел. Время близилось к утру и даже самые заряженные клиенты начали расходиться. Анубис и Амон успели натанцеваться, протрезветь, напиться заново и уйти с компанией студентов гулять дальше, оставив Сета и Гора, уже пересевших за столик в углу, увлеченно общаться друг с другом, опрокидывая одну за другой.       Обычно Сет не позволял себе такого попустительства. Напротив, он непреклонно приглядывал за Инпу и Солнцем, оставляя свой рассудок не помутненным. Да и по-настоящему пить он предпочитал разве что в компании громовержца Тора, того самого скандинава, что часто водился с переменчивым Локи.       Сегодняшний день не переставал удивлять, являясь самым что ни на есть исключением. Амон и Анубис впервые за долгое время не натворили дел, а избегающий душевных разговоров и потери контроля бог войны и пустынь сейчас, жмурясь, пытался совладать со своими мыслями, которые, время от времени все же заставляли его в чем-то сомневаться.       – Как ты можешь такое говорить?! – он наконец не выдержал.       Виной тому был пропитанный текилой амброзинт, съеденный им ранее, амброзинт - что-то вроде божественного стимулятора на основе амброзии. Боги ели его перед походом в бары, чтобы алкоголь действовал на них как на людей. Этот добродушно предложил Гор, когда они с Сетом начали пить по новым правилам.       – Мы никогда не отрекались от тебя! Неф никогда не отрекалась от тебя! – Сет продолжал злиться. – Хорахти, что за глупости?! Она ждет тебя больше всех!       – Я чувствую себя ужасно каждый день. Не могу смотреть ей в глаза, мне стыдно. Да что уж там! Я всему пантеону в глаза с трудом смотрю, а ведь я бог царственной власти, я символ правосудия и тот, кто был рожден быть в центре внимания. Но посмотрите на меня сейчас? Посмешище.       – Горус, да черт бы тебя побрал, я смотрю в глаза своей жене, а она смотрит в мои, и, чтобы ты знал, Осирис смотрит нам в глаза высокомернее всех! Чертов ублюдок!       – Но я не отец. Это другое…       – Нет, не другое. Твой отец трахнул мою жену, меня буквально предали и брат, и любимая. Но мы это пережили, – он раздраженно опрокинул еще одну стопку. – И ты должен пережить, столько воды уже утекло. Тебе не за что стыдиться.       – Я так не думаю. Вы простили тётю из-за Анубиса. Вы всегда хотели иметь сына, пусть и не своего... – он замолчал. – Но нас с вами не связывает искупление. Нас связывает только моя дурость.       – Да что ты мелешь?! – и тут он по-настоящему заорал. – ЧЬЯ ДУРОСТЬ?! ТВОЯ??? – Сет истерически засмеялся, не веря, что пацан это сказал. – ЭТО Я! Я изнасиловал тебя! – последние из клиентов паба обернулись. – Я был так ослеплен ненавистью и болью, что испортил тебя, – голос стал на пару тонов тише. – Прости меня, Хорахти, я допустил ошибку, я был не в себе, – он заглянул в глаза Гору. – Это моя ответственность. Ты не должен считать себя виноватым. Ты – жертва. Прошла уже не одна тысяча лет, а мы все терзаемся этим. Прошу, перестань ненавидеть себя, – Сет замолчал. – Мы очень тебя любим. Это я должен ненавидеть себя за то, что минута слабости повлекла за собой настолько безумный поступок. Это я должен опускать глаза, когда смотрю на твоих родителей и Инпу, не ты. Это я трахнул своего племянника, это я надругался над младшим братом своего сына (Сет отчим Анубиса).       Гор стиснул челюсть, гневно выпалив:       – Но я этого хотел.       Глаза Сета округлились, дыхание невольно прервалось. Нет, только не сейчас. Почему Гор так настойчиво цепляется за эту мысль? Он сам вбил это в свою голову? Почему он так долго не может это отпустить? Неужели они уже тогда так уподобились людям, что стали придавать сексуальным связям такое значение? Почему только после этого инцидента Сет пришел в себя спустя столетия потери здравого рассудка? Он и до этого убивал, пытал и насиловал. Так почему именно «это» отрезвило его? Секс с племянником стал последней каплей?       Дело в том, что Гор его племянник или в том, что Анубис его сын? Ему и сейчас хотелось, чтобы Анубис никогда не увидел их «вместе».       Раньше боги беспорядочно сливались друг с другом. У них не было понятия брака. Осирис, Исида, Сет и Нефтида – единоутробные братья и сестры, полюбившие друг друга, они одни из первых провели обряд бракосочетания по людским традициям. Неужели из-за них боги так очеловечились, что лишили себя свободы?       – В современном мире люди называют это «Стокгольмский синдром», ты слышал об этом? – Сет резко оборвал свои размышления.       Гор смиренно кивнул:       – Я так не думаю, – он вновь задумчиво уставился на рюмку. – Я рассказывал вам не все. Наверно есть то, что я никогда не смогу рассказать вам, дядя. Вы думаете, что я жертва, это ваше право. Но на самом деле вы намного лучше, чем я.       – Хорахти, хоть раз не говори обо мне. Говори о себе. Прошу… мы так давно не разговаривали. Я беспокоюсь за тебя. Знаю, что у твоей отрешенности есть причины, но ты заслуживаешь быть принятым, Хорахти. Ты заслуживаешь быть услышанным.       – Аааа, – Гор обреченно простонал, пока Сет расчетливо подливал ему еще.       – Давай же.       – Что мне сказать? Что я вообще могу сказать такого, чего бы вы за эти годы не слышали или не поняли? А? Что?! – парень сомкнул на столе кулак так, что побелели костяшки, взгляд расплывчато блуждал по углам.       Сет вновь молчал, выжидая, как это обычно делают хищники, перед нападением на свою жертву. Он и сейчас знал чего хотел, ему нужно лишь дать юноше немного времени, оставляя без ответа, и тот сам ответит на все свои вопросы. Нужен момент.       – Что мне сказать, дядя?! Что я бог, рожденный для властвования в золоте, который прячется по чужим пантеонам, лишь бы не смотреть своим в глаза? Что я не оправдал ожиданий отца, который ясно дал понять, что он во мне разочарован? Что я вечно окружен людьми, по своей природе приковывая внимание толп, но чувствую себя одиноким? Что я, бл%ть, даже править-то и никогда не хотел?! Что я бог – который противоречит своей божественной сущности и отведенной мне роли?! Что мне сказать? Что я был влюблен вас с самого детства, что я грезил вами, – его глаза начали наполняться слезами, – что я рос, восхищаясь тем, кого должен был одолеть? Что я переспал с вами однажды и что я никогда больше не чувствовал себя таким счастливым и желанным? – Сет напряг каждую мышцу своего лица, чтобы оно не выдало ни единой эмоции, а Гор все продолжал. – Что вы хотите услышать?! Что я чувствую вину перед старшим братом, потому что хочу делить постель с его отчимом?! Да это просто п%здец!! – он обхватил голову руками, снова уставившись тупым взглядом в рюмку. – Мне прощают все прегрешения, меня ставят в пример, но я ничего не стою. Я ничего не представляю из себя, – соленая вода стекала с приоткрытых век, разбиваясь об стол. – Я просто набор неоправданных надежд родителей и пантеона. Я даже Египет пр%ебал. Последняя царица умерла на моих руках, а я ничего не смог сделать. Что сейчас стало с нашим домом? Я должен был воцарить порядок, но я даже не хотел воевать. Я должен был править, но мне не нужны были корона и ответственность. Я должен был защищать фараонов, но династия пала на моих глазах, – пауза. – Я должен был жениться, но я не желал никого, кроме вас, – юноша поднял взгляд на дядю. – Я должен был помогать Маат сеять истину и порядок, но в 21 веке вы бог зла, а я всеобщий спаситель и любимец. И я ничего из этого не заслужил. Я не заслуживаю вашего прощения. Я.. – Сет перебил его, крепко обняв за плечи.       – Хорахти, ты придурок, – мужчина обреченно зажмурился.       Ему так хотелось исцелить племянника своими руками, ему так хотелось обратить время вспять и поступить правильно. Сам Сет уже давно оставил ту ночь в прошлом, Но Гор так не мог. Бог пустынь относился к юноше как к родне, как к младшему брату Анубиса и как к тому, кому он мог бы заменить вечно холодного и строгого родного отца. Ему хотелось крепкой семьи, ему хотелось все исправить. Он был умалишённым в год, когда это произошло.       Тогда, в далеком прошлом, он думал, что Гор возненавидит его, но Гор нежно цеплялся за его плечи и целовал, пронизывая небесным теплом. А после, тянулся к нему так, как ребенок тянется к матери, как к единственной фигуре, которая способна понять, принять и защитить. Дать безопасность и утешение. Сета это пугало. Он чувствовал вину и неловкость, всегда рвался быть рядом и заботиться, но заставлял себя держаться на расстоянии, стыдился. Нефтида простила его, Анубис.. простил его, семья приняла его обратно. Окутала любовью, зализывая раны.       Но сам он себя так и не простил. Он видел в разных глазах Гора лишь отражение монстра, который воспользовался добрым сердцем мальчишки. Зачем он это сделал? От алкоголя? От скуки, от интереса, от минутной слабости?       Или от боли утраты, что раздирала изнутри? Женя изменила с братом и родила от него ребенка. Семья, которую он так сильно любил, разрушилась. Осирис словно злорадствовал, издевался над ним, уничтожая своим равнодушием. Родной брат… Он даже не извинился. Разрушил все, что у Сета было и даже не попросил прощения. Плевал он на всех, кроме себя. В порыве отчаяния Сет убил Осириса, но сестры воскресили его. Зеленый убл%док стал владыкой Подземного Царства. В Дуате до него было не добраться. А потом он как ни в чем не бывало воссоединился с женой и породил преемника, рождённого стереть Сета с лица земли.       Исида, будучи когда-то богу пустынь лучшей подругой, любимой сестрой, теперь яростно настраивала сына против него. Сет остался не с чем. Он – буря, хаос и безумие, так отчаянно старавшаяся стать непоколебимой и плавной, как песочный бархан. Сет сорвался. Слетел с катушек, воспользовался парнем, понимая, что Гор тянется к нему как юноша, впервые кого-то полюбивший. Вот только юность бога длится вечно. Это все усугубляло. Гор навсегда задержался в переживании своей «первой любви» и Сет считал, что это его вина. Он перегнул палку. Он был не в себе.       – Почему ты смотришь на мир так однобоко? – Сет выпустил нервный смешок, – Если бы я так строго судил себя, или меня так строго судили другие боги – Амон и Сехмет испепелили бы мою божественную сущность, а я исчез навсегда. Но столетия моего безумия откликнулись лишь потерей нескольких культов в древности и ролью антагониста в кино. Меня нарекли богом зла, и я не отрицаю своих проступков. Но знаешь, помимо «зла» и «хаоса», я еще и «защитник Египта», сама «пустыня», «бог путешествий». Я беспорядок и разрушение, но вместе с тем я поддержка и опора. Я свобода и якорь. Боль и исцеление, – он положил руку на плечо Гору и заглянул в глаза. Такие разные, как Солнце и Луна. Небесный голубой и медовый рыжий. – И ты, Хорахти. Ты бог неба, но небо не всегда к нам благосклонно. Оно не должно оправдывать ничьих ожиданий. Оно может защищать от жара, ласкать и обволакивать щекочущим ветерком, а может разиться громом, молниями и нескончаемыми ливнями. Оно может заставить реки выйти из берегов, оно может подчинять себе пространство. Оно может удобрять почву влагой, даря урожай, а может обречь ее на засуху. Небо может очаровать рассветом, а может разрастись ураганом, отбирающим жизни. Небо не спрашивает каким ему быть. И все знают, что оно может быть разным. Ты – небо, Хорахти. И ты можешь быть разным, не смей думать, что обязан оправдывать чьи-то ожидания. Небо не судит себя и не позволяет судить другим, – и тут Хорахти поцеловал его.       Поцеловал так крепко и так моля, что Сет не сразу смог вернуться в здравый рассудок. Он не ответил, но и не оттолкнул. Он просто замер, уйдя куда-то глубоко на подкорки своего сознания. Губы Гора медленно отстранялись от уст бога пустынь и спускались ниже к уголкам челюсти и шее. Вкус алкоголя остался на губах. Сет сидел неподвижно, широко распахнув глаза. Тело оцепенело, в голове мелькали тысячи мыслей:       «Это случилось снова / Это не должно произойти / Что скажет Неф? Я не могу так поступить с ней / Что я чувствую? / Почему Хорахти это сделал? Я сказал что-то не так? Дело во мне? / Если я отвечу, он возненавидит себя еще больше / Ему кажется, что это то, чего он хочет, но это не так. Он все еще ребенок / Я хочу этого? / Неужели я снова возвращаюсь туда? / Он мог стать мне сыном / Я кусок дерьма, если хочу этого. Я не заслуживаю своей жены. Я люблю Неф / Что скажет Анубис? Что он почувствует, если узнает об этом? Я предаю его. Я не могу так поступить. Инпу, сынок. Ты этого не примешь. Инпу. Инпу!»       Глаза распахнулись, Сет вскинул обе руки, отталкивая племянника. Рассудок прояснился, тело вновь поддалось. Ему хотелось прокричать: «Ты хоть понимаешь, что Инпу и Амон могли вернуться в любой момент?!», но он сдержался. Знал, что, если скажет, обнулит все слова поддержки до этого. Потеряет доверие. Он должен быть мудрее.       – Я просто... – Гор растерянно заметал глазами.       Дверь паба распахнулась и в помещение ввалились Солнце и бог смерти, рухнув от опьянения на пол. Небесный бог шелохнулся, а Сет даже бровью не повел, испепеляя его грозным взглядом.       

* * *

      – Сетиииии, – протянул Амон, закидывая голову другу на колени в и без того тесном такси, – ты чего такой серьезный? Мы молодцы вообще-то сегодня, ты должен быть доволен, ну же, улыбнииись, – руки светловолосого растянули щеки бога войны в улыбку.       Сет терпеливо вздохнул и мягко положил ладонь на лицо товарищу, тот начал задыхаться и беспомощно барахтаться ногами.       – Эй! Аккуратнее! – Анубис пытался защититься руками от его ног. – Меня и без того воротит.       Глава пантеона жадно хватал воздух:       – Зачем ты так?! Точно злобный какой-то! – он надул губы и свернулся в позе эмбриона, заерзав головой у виновника на коленках; после чего демонстративно отвернулся.       Сет потрепал его по волосам, и посмотрел на затылок также снисходительно, как мамы собаки обычно смотрят на своих неугомонных щенят.       Пятнадцать минут спустя Инпу и Амо сладко спали, завалившись друг на друга. Стрелки на их глазах размазались, а розовый пиджак солнечного бога заметно поредел – блестки посыпались. Сет прошелся взглядом по богам. Такие разные и такие дружные. Желтая подводка на серо-карих глазах Амона завораживала и походила на лучи, обволакивающие планету. Амон любил тепло и это проявлялось во всем: он одевался в теплые желтовато-розовые тона, слушал романтично-мелодичную музыку и дарил тепло всем, до кого мог дотянуться. Он не начинал ссоры, не строил козни, не приказывал. Лишь мягко просил и улыбался так, что самому хотелось все для него сделать. Этот древний и могучий бог предпочитал являться в образе жизнерадостного мальчишки, зацелованного солнцем до мелких веснушек по всему телу. А когда-то давно он был совсем другим. То, что он представляет собой сейчас, стало таким в результате слияния других божеств, ставших двуедиными: Амона – бога воздуха и жизни, тайн и сокровенного, и Ра – бога солнца, света и творения. Амон-Ра сочетал в себе все их черты. Он мог быть лучезарным и беззаботным и предпочитал таким оставаться, но временами ему приходилось показывать и другую сторону – часть древнего божества, сокрытого и величавого. Амон мог не только согревать и дразнить, но и иссушать, испепеляя в прах.       Анубис, завалившейся на Амона и тихо сопящий, внешне сильно от него отличался, но душой они были схожи. Сет вспомнил, как заливисто смеялся, когда впервые увидел мем с собакой «нет такой проблемы, которую я не мог бы создать». Он был целиком и полностью про бога смерти, начиная от его древнего собакоголового образа, заканчивая тем, что Инпу и правда постоянно шкодил.       Анубис был не просто «богом смерти», это сильно утрировано. У египтян, в отличии от многих других пантеонов боги обычно представляли собой несколько ролей, сущностей, а иногда и ипостасей. Инпу был богом погребальных обрядов, проводником душ в Дуат, стражем весов на священном суде. Его часто изображали с головой шакала, отсылаясь к верному псу, что не оставит тебя в последнем пути. Анубис всегда был пубертатной язвой, и эта язва заключалась в том, что он отчаянно пытался противоречить и не соответствовать. Пару лет назад он даже поступил в университет, откуда отчаянно пытается не вылететь из-за тусовок и загробного образа жизни. Родной отец – Осирис, держит его на коротком поводке в Дуате и чуть что, тянет обратно. Инпу постоянно проводит время с мертвецами, возможно потому и выбирает темные оттенки в одежде – смерть редко играет красками. Вырываясь в мир людей, он судорожно начинает хвататься за любую возможность что-то почувствовать, отвлечься. В такие моменты Амон всегда приходится кстати. Заточение в загробном мире сделало из него адреналинового наркомана. Азарт, экстрим, вещества – он выбирает все сразу, чтобы взять от времени на поверхности максимум. Обратная сторона этой дофаминовой гонки – яма и депрессия.       Время по пути домой прошло тихо и спокойно. Гор хотел сбежать, но пришлось помогать пьяному Сету затаскивать парней в машину, и он остался, усевшись на переднее сиденье. За всю дорогу он не сказал ни слова.       – Я уж думала, тебя сегодня не ждать, – сонно прошептала Нефтида, прижимаясь к груди мужа, только что залезшего в кровать. – Который час? Уже утро?       – У нас еще есть немного времени на сон, – он развернулся к ней и накрыл плечи одеялом.       Неф улыбнулась и прильнула поближе, ласково нежась кончиком носика к его ключицам, ее волнистые волосы цвета белого золота пахли благовониями:       – Ты напряжен, – такие вещи она никогда не спрашивала, просто знала. – Поговорим об этом?       – Давай немного поспим, хочу отвлечься, – он обнял ее покрепче.       – Но ты не сможешь, – девушка медленно поднялась с кровати. – Пойду заварю чай.       Супруг тяжело вздохнул. Отнекиваться бесполезно. Около получаса спустя пара уже сидела напротив друг друга за столиком у окна своей спальни. Утренний туман задержался, под окнами клубились облака.       – Значит, Гор опять принялся за старое?       Богиня гладила подушечками пальцев гладкую поверхность кружки. Сету было сложно распознать ее эмоции, она – спокойное сумрачное небо, в отличии от своего взбалмошного и упрямого мужа.       – Чувствую себя мразью, – слова прозвучали резко и раздраженно.       – Что ж, ну.. – она отодвинула чай в сторону, – ..если бы тогда этого не произошло, возможно к тебе не вернулся бы здравый рассудок. Все, что происходит для чего-то нам нужно. Нет смысла жалеть о том, что уже прошло.       – Это не отменяет того, что я до сих пор пытаюсь разгрести последствия.       Ладонь Нефтиды мягко проскользнула к щеке любимого, шелковый халат нежно-молочного света, опав, оголил ее розоватые локти. Такая красивая и совершенная. Ласковая и манящая. Сет не мог перестать на нее смотреть. Он не может потерять эту женщину.       – Благодаря этому ты вернулся ко мне.  И я благодарна, – пронзительные серо-голубые, словно тенистые облака, глаза смотрели куда-то сквозь веки, намного дальше, глубже. – А с Гором мы что-нибудь придумаем. Главное, чтобы об инциденте не узнала Исида, – подмигнув, богиня игриво чмокнула Сета в губы. – Она та еще «мамаша».       Забота Нефтиды обволакивала, не зря ее нарекли богиней семейной гармонии и покоя. Она оберегает и смягчает боль. Ее стихия – сумрак, оккультизм и двойственность. Она богиня перехода, она подвижна как переменчивый небосвод и прозрачна как вода. Сет всей своей сущностью любил и уважал ее. Смугло-розоватая кожа цвета вечернего неба и светлые волосы, так похожие на солнечные лучи, плавно переходящие в лунное сияние. Он был готов раствориться в ней.       

* * *

      – Так у тебя встал?! – Тор в своей привычной манере загоготал на весь ирландский паб. От заливистого смеха на его лице то тут, то там появлялись морщинки.       Грузный от пива и широких мышц скандинав с заплетенными в колоски волосами идеально вписывался в окружающую обстановку. Его темно-синяя фланелевая рубашка и потертые джинсы делали его похожим на какого-нибудь техасского фермера, а не бога-громовержца.       – Только ты можешь выдать такое, – отмахнулся Сет, доставая кошелек.       – Не строй из себя девственницу, – настаивал бородатый.       – Да не буду я это никак комментировать! Ты сдурел? Речь идет о ребенке.       – Ха! Да какой он ребенок? – вмешался Локи. – Он уже несколько тысяч лет как повзрослел, а ты все видишь его в подгузниках.       Сет проигнорировал и позвал бармена, попутно кивнув Тору:       – Как насчет текилы?       – Прости, дружище, сегодня обещал жене не пить.       – И вообще, – послышалось сбоку, – если четкого «НЕТ» не прозвучало, – продолжал хитроумный, – то ответ «ДА», зачем еще раз спрашивать? Бога обмана не проведешь, – эту самодовольную ухмылку надо было видеть.       – А ты хера ли приперся?! Я тебя не звал! – Локи требовалось лишь свое присутствие, чтобы вывести бога пустынь из себя.       Молодая барменша подошла поближе, ожидая заказ:       – Что будете пить, господа?       Сет ответил первым, пытаясь как можно скорее перевести внимание с надоедливого засранца Локи на что-угодно. Только не на него:       – Кофе. Черный.       – Пфф, как пафосно! – ну конечно, надо же вставить свои пять копеек.       – А вы что будете? – продолжала девушка.       – Тоже самое! – подмигнул черноволосый, довольно разводя руками.       – Да ты издеваешься! – Сет стукнул рукой по светлокожим культяпкам и злостно обернулся на друга. – Зачем ты его постоянно таскаешь за собой?! Он же придурошный!       – А мне пожалуйста, минералочки.. – приветливо улыбнулся Тор.