Молчание

Тишина... На его этаже она всегда, сколько он себя помнит, сколько помнит свое нахождение в душном доме семьи , полном родственников, сколько знает себя как тихого клинка, а не по имени, данному ещё в детстве - она единственная вечная спутница, после того, как в паспорте появились пугающая печать о разводе, после того, как он снял квартиру где-то далеко, снова привыкая к вечному одиночеству в компании тишины, как единственной своей подружки, как той, что никто не предложит уехать и бросить все, чтобы вернуться в тот мир, от которого он так стремился сбежать, от которого он мечтал избавиться как только понял, что не такой. Она всегда на его, четвертом этаже. Кажется, никого не было у него с тех же пор. Не было необходимости искать подружку для одной ночи, когда он не чувствует влечение, до тех пор как партнёр не говорит прямо, что хочет, до тех пор, пока тонкая грань не меняется, пока его собственные ощущения не смешиваются с потом и смазкой, пока над головой не загорается табличка, предупреждая, что предохранители, что держали его столько часов рушатся к чертям - похуй. А на ещё одни отношения он был откровенно не готов, бегая от них, как мог, потому что выносить это ещё раз невыносимо, слишком режет по сердцу, будто оно все ещё осталось у него в груди, а не было вырезано боссами корпорации по благо общего блага, чтобы держать героем в узде, чтобы они были на коротком повадке, всегда рядом, всегда где-то на связи, готовые пожертвовать жизнями, если на то решили главные. Слишком... Слишком Мир за окнами слишком шумный, но здесь все ещё царит тишина - он сам привык не издавать ни звука, а редкие гости слишком редкие, чтобы оставить за собой какой-либо след, что-либо, что могло о них напоминать, звукоизоляция слишком хорошо, чтобы не слышать зверей Джонни, не чувствовать вечного присутствия дракона чуть выше, с его музыкой и вечным шумом, который сопровождает героя. Ничего из внешних звуков, ничего из того, к чему так привыкли другие люди с их обычными жизнями, походами в бары, встречами с друзьями, ничего, только вечная тишина. Иногда кажется он сходит с ума, потому что ощущает как кровь течет по венам, сбивается и сердце стучит сильнее, чем должно, будто вот вот разорвется от притока красной жидкости к нему, но как же все равно, ему нет дела до этого, если он уже давно псих, с детства не умея выстроить отношения с людьми, с детства не понимая, почему компания мертвых ему ближе, чем родных, почему он сам добровольно бежит от того, что другие люди вынуждены считать своим, от того, что многие бы назвали глупой мечтой. Он слышит мольбы людей перед смертью, слышит возгласы животных, но сам не может произнести ни звука с тех пор, как фанаты сами заточили его в эту клетку безмолвия. После того, как он добровольно зашёл в эту клетку и попросил закрыть его на замок. Чужое присутствие ощущается сразу же - тихие шаги, которые никто кроме него никогда бы не различил, поступь лёгкая, едва ли касается пола, дыхание, едва ли напряжённое, но узнаваемое, как обычные люди узнают присутствие близких, приход мужа с работы или чуткий сон ребенка, что теперь нарушился, пока простые люди узнают родные, он узнает его всего лишь по биению сердца. Психиатр бы назвал его психом, сумей он рассказать, что этого человека он ждёт больше других, психиатр бы сказал, что так не должно быть, но в этой тишине это единственное спасение, чувство, что он придет, и она станет не единственной его подружкой. Душ едва слышно шумит, смывая чужую, свою кровь с тела, с задания, то ли данного компанией, то ли по своей вине нашедшего неприятную компанию в очередных трущобах, куда его заносит и тянет с силой, будто ничего другого не сущевствует. Они не говорят об этом, да и говорить было бы странно, что он может ответить, если даже звука издать не может, если вечно попал в эту ловушку фанатов, которые открестили его тихим? Даже глупо думать, что он может разобраться в чужой душе, когда его собственная лишь потёмки, которые никогда не суждено разгадать. Иногда на ум приходят мысли, что это странно - трахаться с парнем на 18 лет младше, которого его дочь вполне могла притащить ему знакомиться, будь из отношения хоть каплю похожи на отношения нормальной семьи. Если бы они общались, как бы она отреагировала? В семье, в которой все хорошо - любящая мать, отец защитник и красавица дочка, гордость родителей с законченным высшим, возможно, они бы даже решились на второго ребенка, но сейчас об этом странно даже думать, потому что он уже выбрал это - вечную тишину вместо нормальной семьи, вместо ебанной американской мечты с большим домом и родителями вместе, вместо шума телевизора, семейных ужинов и ворчанию со стороны старших. Не то, что бы сожалел сейчас, он ведь не умеет это, верно... Шум в душе заканчивается и Блейд шумно выдыхает - к черту, все равно, он сам на это согласился, не был инициатором их "отношений", но согласился, будто это могло что-то изменить, не он, нашел бы кого-то другого, спускался бы на этаж или несколько ниже после, оставив его здесь, в ледяной тюрьме влачить существование в крепости, которую построил своими силами, и в которую никому не удалось проникнуть до того, как он сам его не выпустил, жестом показывая, что может располагаться, понимая, что уж он то точно заберёт все пространство, стоит только дать ему на это волю и он его здесь ничего не останется. Они не здороваются - привычка, слишком банальная, да и разговорить с человеком, который не может тебе нечего ответить неправильно, рассказывать как прошел день, говорить о своих чувствах, шептать о том, как любишь, это все не для него, он ведь пытался понять, пытался дать это, но ничего не вышло, стоило цифрам на руке достигнуть нужного количества, а людям поверить и все обречено на провал. Ведь и с ней была не любовь, лишь привычка, зачем обманывать себя, что с ним все будет по-другому? Линг не смотрит на него, но фиолетовые темные глаза сверкают в темноте, будто обозначая присутствие - он сам молчит, знает, что заметили, прекрасно чувствует, даже по запаху, потому что эта звериная его сторона замечает в разы больше, чем самые искусстные психиатры, знает больше, то, что могут чувствовать звери, не люди, ибо они уже утратили этот навык в попытках стать человечнее, стать теми, кого сами себе представили. Дотянуться до богов или создать себе собственных, возведя таких же людей до пьедестала своей верой, ставить их высоко над землёй, а потом с усмешкой наблюдать, как они ломаются, как их тянет обратно вниз, к неминуемой гибели, к тому, чтобы упасть вновь и вновь, разрушая их мечты и надежды на то, чтобы достать до солнца. Легенда об Икаре теперь не кажется такой уж и легендой, стоит только ему самому надеть фальшивые крылья. Блейд едва ощутимо вздыхает, никак не реагируя - к черту, все равно ничего сделать с этим не может, каждый раз соглашается, как наркоман на дозу, сам не зная почему. Он и к мальчикам то ничего не чувствовал, да и чувствовал хоть что-то, кроме комфорта с Лань, комфорта без чувств, когда из вечная тишина прерывалась лишь редким плачем Ноно, да и малышка, будто чувствуя настроение родителей, плакала до жути редко, будто боясь сотрясать своим присутствием их обычный уклад жизни. Не тянуло - ни в подростковые годы, ни сейчас, но против него он все равно бессилен, только и может, что соглашаться и принимать, что дают, даже если дать собираются столько, что он не выдерживает, но это каждый раз не та пугающая его злость и раздражение, а что-то другое. Умей он говорить, хоть раз ответил бы на его пошлые шутки, осадил бы очередную наглость, будто ноги на панели машины или разбросанные банки от слишком сладких энергетиков, позволил бы хоть раз сказать терпкое "не уходи", пробуя сохранить хотя бы это в своей жизни, ту пугающую его самого и других часть нормальной жизни? Блейд закрывает на миг глаза, путаясь в собственных ответах, но имей он право раскрыть рот, сказал бы повисшее в комнате "ты мне нужен"? В Миртал Глори, возможно, знают, догадываются, да и отношения как между ними, не редкость - их лишь тщательно скрывают, боясь падения рейтинга, но все прекрасно знают, что из жизни лишь выдуманные сказки, а избавляться от горького адреналина, от которого ведёт, будто от бутылки хорошего вина, как-то то необходимо, пусть и таким способом, пусть и с тем, что их могут осудить. Молчание между ними затягивается, но он решает его прервать: - Ждал? В простом вопросе, куча эмоций, лёгкая издевательская усмешка, тон как обычно - что-то в нем упорно не хочет меняться и Блейд этому рад, что между ними хоть что-то остаётся таким же, этот тон, его манера чуть склонять голову, его касания тогда, когда ожидаешь меньше всего, и сделать ничего нельзя, потому что он в топе на ступень выше, и если захочет, то может делать что хочет, ему нельзя приказывать, это как приказывать ветру или буре, чтобы они остановились, как кричать в шторм, чтобы он не смел убивать людей и рушить их дома, оставляя несчастных на произвол судьбы. Вот только какая ирония, Блейд даже кричать не может. Он смотрит внимательнее, придумывает губы, привычка из детства, когда он старался улыбнуться, подражая другим детям и взрослым, но каждый раз ничего не выходит, а теперь он лишён даже звуков, слов, даже коротких стонов, боже, помнит ли он их, и доставляет ли это неудобство что Лань, которой, казалось, в тишине было настолько хорошо, что она радовалась этому, но потом она ей надоело, как детская комната подростку, что ему, когда он всеми силами пытается выбить из него их как можно больше, но все равно ничего не получает, потому что чужая вера даёт силу, но лишает чего-то, ограничивает тебя и ссылает в клетку как дикого зверя, чтобы не брыкался лишний раз и знал свое место. Животные... Люди... Стеклянные мертвые глаза, которые они закрывают после смерти, чтобы она в них не отражалась, лёгкие прикосновения к коже, чтобы успокоить боль и страх, иногда Блейд задумывается, работает ли это так же на Линге, но глядя в сверкающие темным глаза, понимает, что нет - он не успокаивается, не смотрит доверчиво, обозначая какую-то новую грань, ступень между ними, а лишь усмехается, показывая небольшие клычки, что достались ему от твари, от второй его стороны, что так любезно предоставлена во благо героев, когда надо убить, покалечить, когда нет дела до точности и тишины и когда чужие вопли кажутся колыбельной для его слуха. Если бы в один момент номера 3 стравили бы с номером 4, стал ли таким же покорным, как свиньи на убой, или же попытался подмять под себя, вытравить чужой гнев, сцеловать боль, послать к черту комиссию и менеджера, стать человеком и снова заговорить? Он ведь не смог этого сделать ради Лань, не смог лишь кивнуть тогда, а сейчас будто сам готов предложить, напечать в заметках пару фраз и протянуть из дракону, но знает, что вместо понимаемых, горящих идей темных глаз, встретит 2 драгоценных камня и смех над ним. Глупо мечтать о том, что можно угротить бурю, забрать себе молнию. Блейд вздыхает, вбирая в лёгкие воздух, смотрит снизу вверх, чувствуя чужое тепло, на Линге кроме домашних глупых штанов с таким же глупым принтов - ничего. Чужая привычка ходить в чем вздумается иногда бесит, но он не возражает, возможно от понимания, что впервые раз так сильно ощущает, что хочет другого человека, хочет почувствовать его касания, кожу, слизать чужие ощущения себе, то ли просто уже привык за эти несколько встреч, привык к тому, что дракона не переделать и можно даже не пытаться, и костюм все равно не нацепит, как бы не старались менеджеры и даже сам икс сделать из третьего в топе хоть что-то приличное, пока людям нравиться эта дикая грань, он так и будет существовать в этом своем образе. Да и Блейд не жалуется. Длинные пальцы ложаться на грудь, чуть царапают кожу, медленно проходясь кончиками пальцев по пуговицам рубашки, пытаясь раздеть, даже не спрашивая согласия. Если был ты против - банально не пустил на этаж, нашел бы способ выразить четкое "нет", но он не делает это, послушно соглашаясь, будто цепляется за попытку этой нормальности, хотя между ними нормального то ничего - оба чёртовы убийцы, у которых список жертв зашёл за несколько сотен, они в геройском топе друг за другом, но он все равно цепляется за чужие плечи, позволяя делать с собой все, что он захочет, если уж это плата. Окно закрыто, да и здесь, между облаков, почти ничего не слышно, но Блейд будто фантомно ощущает этот шум, на деле лишь чувствуя дыхание дракона, его возбуждение в воздухе. Пахнет слишком сладко. Дракон фыркает, будто правда настоящий, огнедышащий, в одно движение забираясь на чужие колени, касается руками спины под рубашкой, стягивая ее окончательно, а оставляя их на ровне - вещь летит куда-то на пол и будет Блейд наедине сам с собой, вряд ли бы позволил так обращаться с собственным имуществом, но сейчас будто бы уже все равно - вместо этого он привычно смотрит в чужие глаза, пытаясь понять, что он чувствует. Он знает, что организм реагирует так же, но даже на то, чтобы различить собственное возбуждение ушли годы, да и секс с Лань, был ли тем, что они оба хотели или какой-то необходимостью, которую делают все в браке, будто по негласному правилу? В любом случае, он даже не помнит, хотели ли они друг друга, помнит ли она сейчас его прикосновения, думали ли об этом после их тихого молчаливого развода, был ли у нее кто-то ещё или она так же ушла в заботы, в воспитание дочери, напрочь позабыв о личной жизни? Блейд не интересовался, посчитав это не делом, да и незачем было - той маленькой девочки, которой он был очарован за ее тишину уже не было, на ее месте теперь строгая взрослая женщина с заботами и делами, которая выросла их тишины и не смогла больше жить так же, не смогла смириться с тем, что у них все не так. С Лингом сейчас все по другому - он сильнее, его цифры на запястье больше, его абсолютно не пугает тишина, а если и пугает, страшит, как животного, которое попало в передрягу и настороженно озирается вокруг, выискивая хищника, не показывает этого. Дракон вообще как не из этого мира, слишком дикий, так что даже животные Джонни могут позавидовать его эмоциям, его огню под кожой и когтям, из которых уже не выберется, если тебе повезло в них попасть. Будто правда из мифа выбрался, прямо по душу Блейда. Дыхание слишком громкое, особенно когда дракон давить на грудную клетку сильнее, заставляя чуть наклонится, наблюдать за ним в ожидании чего-то ещё, будто прикованный взглядом к нему - в полутьме это сложно сделать, но герой все равно старается, пользуясь тем, что его органы восприятия лучше, чем у обычного человека в несколько раз, хоть это и нечестно, он от этого он собирается взять все, что может, если уж ему так открыто это предлагают. Сначала это казалось чем-то диким, неестественным, стоило первый раз засмотреться на дракона в одном из коридоров Мг, до жути неправильно, стоило ему понять кто перед ним, что парень младше, тогда ещё даже звания третьего не достиг, зато ругался с менеджером, с Шэном, со всеми, кто попадался в его поле зрения, лишь бы доказать, что он чего-то достоин. Чего только до сих пор не понятно. Тогда хотелось прижать к стене, закрыть рот ладонью, заставить замолчать, сейчас же он ловит каждый звук, каждое слово, каждый стон, потому это то, что напоминает ему о том, что он все ещё в этом мире, а не умер. Их отношения явно улучшились, или же он просто перестал сам себе врать. Руки ложаться на чужую талию, крепко сжимая, большие пальцы проходятся по повздошным косточкам, ведя то вниз, то вверх. На изучение его тела он потратил слишком много времени, каждый раз пытаясь понять, от чего стоны громче, а дыхание учащается в несколько раз сильнее, по сравнению со спокойным состоянием. Был ли Линг хоть раз спокоен, если все его естество против этого? Блейд не знает, но все равно пробует, то ли отрываясь за все годы воздержания на нем, то ли просто приятно чувствовать, что ему отдаются полностью, без остатка, словно стараясь заполнить собой какую-то пустую дыру, а может дракон и по-другому то не умеет, но об этом Блейд старается не думать. Собственническое чувство только и кричит забрать его себе, не отдавать никому, как бы странно это не было, оставить себе, возможно, пойти на что-то глупое, как те подростковые свидания, но нависшим вопросом, хочет ли этого Линг, нужно ли это черт возьми, ему, если с ним все в порядке, насколько мальчишка подобно ему может быть а порядке, но для найти кого-то другого, кто хотя бы может говорить, слишком легко, стоит только проявить интерес, да иногда и его не требуется - тихий клинок слишком хорошо это знает, смотря на своих фанаток, что готовы простить ему многочисленные убийства и полную не способность построить личную жизнь. Дракон смеётся, то ли лёгких прикосновений, то ли ему просто хочется, пальцы проходятся по коже, толкая обратно на кровать чуть сильнее, чем должно было быть и в Блейде что-то щелкает. Без использования сил, без той твари, что в нем сидит, Линг слабее, в нем нет тех тренировок, нет 20 лет топа и геройства, поэтому Блейд не выдерживает - пара ловким движений и глаза напротив широко раскрыты от удивление, а сам Линг распластавшись на подушках лежит под ним, смеясь уже над этим. Он быстро, без колебаний, притягивает блейда к себе, заставляя наклониться ниже, целует настойчиво, прижимается губами будто в последний раз, прокусывает нижнюю губу, в немом прошении открыть рот, и Блейд не выдерживает, снова подчиняясь таким прямым приказам, впускает мальчишку, чувствуя у себя в волосах его пальцы, жест, который до этого он не позволял даже своей прошлой семье. - Думал я так легко тебе поддамся? - дракон фыркает, чуть потянув белые пряди, чтобы коснуться шеи, прямо под Адамовым яблоком оставляя красный след от собственных губ и Блейд в который раз благодарит то, что его костюм закрытый и это никто не удивит. А вот дракону кажется все равно, кто и что думает. Он покрывает поцелуями-укусами все шею, медленно переходя на плечи, когда Блейд перехватывает его руки, чуть сжимая, не сильно, но крепко, зная, что попытается вырваться, даже если самому приятно, чисто на злости и на непокорности всегда действует. Он отзеркаливает его движения, пропуская мимо ушей очередную пошлую шутку, что должна была его поддеть, кусается в ответ, оставляя метки, по шее, будто в ответ. Возможно он не умеет проявлять свои чувства, возможно, все плохо с возбуждением и сексом, но он неплохо учится, особенно, когда собственный учитель всегда рад показать и дать попробовать на себе. Плевать на следы - это уже проблемы драконы, его разбирательства и попытки огрызнулся на все вопросы, так что Блейд себя не ограничивает, кусает, дразнит, повторяет чужие движения, все ещё сжимая запястья в своих, замечая, что пальцы Линга хоть и длинные, но ладони меньше. Даже забавно, что он кичится и постоянно кричит, но на деле, стоит прижать сильнее как успокаивается, поддаваясь на это, ведётся, давая над собой контроль и даже не особо пытается вернуть власть. Он переходит с шеи на грудь, прокусывает сосок, не сильно, но ощутимо, и ловит стоны дракона, который не сдерживается. Тишина наконец-то отходит от него, выпуская из своих лап. Линг дышит тяжело, пытается на пробу вырвать запястье, но не может - без сил заметно слабее, да и что он может сделать против натренированного убийцы, даже если он и сам такой же. Ещё одна попытка - Блейд отпускает, позволяя уложить на лопатки на этот раз себя, ловит чужое раздражение, тяжёлое дыхание от их нескольких попыток, замечает все, и сам не может отвести глаз. Красивый... Худое тело, подтянутое кучей тренировок, татуировки, едва светящиеся в темноте, длинные волосы, отрасли настолько, что когда они так, не уложены, касаются плеч. Он вытягивает руку, касаясь из, пропускает яркие пряди через пальцы, а затем резко тянет к себе, наматывая их. Целует - едва ощутимо, давая дракону перехватить инициативу, пока длинные пальцы сами находят его ширинку, хоть и чуть дрожат. Если он мог бы, он слабо возразил, но это напоминает, почему они встречаются, почему дракон приходит не на этаж выше, а к нему, и это несколько отрезвляет - мальчишка недовольно сопит, теряя попытки перехватить контроль, и застывает ненадолго, то ли в немых попытках что-то спросить, зная, что ответ все равно не получит, если Блейд того не захочет. Даже забавно - он не знает о Линге толком ничего, потому что официальный данных нет, а в нескольких коротких фразах от него самого не больше смысла, чем в перечислении списка покупок, но вся его история перед третьим номером как на ладони - семья, бывшая жена, ребенок, который не хочет с ним. Он знает, что ему не ответят - незачем, но иногда до безумия кажется, что Линг тоже перерастет чертов этап, уйдет, бросится в объятия какой-нибудь девушки, забыв напрочь про все, но глядя на дракона в работе, эти мысли отметаются. К черту, он бешенный, непокорный, дикий, местами будто из самого ада вылез, таким не нужна семья, только чужие сердца на блюде, чтобы он мог его съесть, и свое Блейд готов отдать, лишь бы мальчишка был счастлив. - После такого ты должен на мне жениться. Тихо брошенная шутка, расстегные брюки, горячее дыхание рядом, все мешается в ощущениях, когда собственные пальцы путаются в волосах, мягкие, после душа, да и пахнет Линг чем-то цветочным и Блейд точно уверен, что на его полках такого точно не стояло - притащил с собой, медленно начиная помечать все вокруг. Если бы он мог, то улыбнуться бы на это мысль, но может лишь тяжело вздохнуть, широко раскрыв глаза от слишком сильных ощущений. Возможно, в первые разы, когда Линг ещё бы пытался ради собственного интереса, хоть что-то из него выбить, пока не сдался окончательно, это было ещё больше неловко, но сейчас он лишь смирился с тем, что его партнёр действует как хочет сам. Штаны с бельем летят к рубашке, дракон никогда с вещами то аккуратным не был, что со своими, что с его, пару раз нагло рвя рубашки напрочь,а потом лишь ухмылялся, всем видом выражая фразу "и что ты мне сделаешь?". Бесило лучше, но лишь спустя несколько раз, Блейд понял, почему люди так его любили, что в нем было странно об привлекательно для них всех. Отсасывал дракон уж точно ахуенно, так что ноги подкашивались. Низ живота приятно наполняется теплом, длинный коготь ведёт по внутренней стороне бедра, чуть царапаю нежную кожу, едва не задевает, но новые шрамы не оставляет. Их и так слишком много - старые, ещё с тем времен, когда он был слабым мальчишкой, ранил себя сам или давал поранить себя своему противнику, теперь же он сам соглашается подвергать себя опасности и все инстинкты об этом кричат. Между ними снова тишина, он слышит как резко стучит сердце Линга, гадая, то ли мальчик, в котором, казалось бы, смущения и невинности ни на грамм, теперь вдруг решил смущаться как перед первым разом, то ли ему кажется и тишина окончательно свела с ума. Тонкие губы накрывают член, проходятся языком по головке, маленький металлической шарик касается кожи, от чего он дышит лишь сильнее, рукой зарываясь в фиолетовые волосы ещё сильнее. Бешенный, чтоб его, даже без предупреждения, даже без четкого обозначения того, что зачёт сделать. Когти слишком сильно впиваются в кожу, кажется, а последние разы он так не делал, но сейчас отрывается по полной, то царапая кожу, то осторожно ведёт выше, задевая тазовые косточки, и если бы Блейд мог, уже стонал бы от удовольствия и от того, сколько удовольствия это проносит. Наслаждение, которые так близко граничит с едва заметной болью, в конце концов, он выдерживал и гораздо больше, чем простые коготки дракона, который даже не старается его по-настоящему задеть, только играясь. Он берет больше, проходясь языком по всей длине, задевает особо большую, пульсирующая венку на члене, слюны слишком много. Должно быть, его самого от этого едва заметно ведёт. Длинные тонкие пальцы касаются основания, осторожно обхватывают, после поднимаясь выше, играются с яичками, когти Линг все же убирает, не давая себе слишком заиграться, чтобы после не обрабатывать царапины самому. Блейд дышит слишком громко, прекращая эту тишину собственным дыханием, делая ее едва заметнее терпимее. Интересно, хотели ли его фанатки сделать с ним нечто похожее или это только обещания на страницах соцсетей? Сколько парней, что пускали слюни на Линга, поддаваясь на его лёгкий флирт, отдали бы все, чтобы оказаться на месте блейда прямо сейчас? Разрядка приходит быстрее, чем он думал, но ему слишком хорошо, чтобы задумываться об этом на полном серьезе, особенно он сейчас, и он лишь чуть издевательски смотрит, повторяя ухмылку драгон боя, отпуская наконец его волосы из своих пальцев. Приятное чувство пустоты, когда сам дракон притягивает его ближе, нашло целует прямо в губы и Блейд ощущает вкус собственной спермы на языке. Горькая и чуть кисловатая, но он все равно проглатывает все до конца. Умей он говорить, то спросил бы что Линг хочет, он может лишь чуть склонить голову, в немом вопросе, зная, что получит ответ и получает его: - Тебя. В себе. Смазка, презервативы в шкафчике рядом, брошены там же с прошлого раза, но находятся крайне быстро и герой ещё раз благодарит себя за то, что приучен соблюдать порядок и сейчас на это не надо тратить время, пока Линг стягивает с себя болье. Несколько капель на пальцы, когда руку обхватывают его пальцы, осторожно тянут на себя и сам дракон облизывает их губами, затем языком, заставляя смотреть на себя завороженно, Чертов фрик, всегда знает, как привлечь внимание, а заодно и довести всех вокруг себя до грани. - Сладкая, - он отпускает наконец его руку, а сам подаётся ближе, целует в шею, чуть прокусывает, заставляет их обоих теряться в ощущениях. Блейд кивает собственным мыслям, повалив дракона вновь на кровать, проходится руками по тонкому телу, задевает кости, заставляя его вдохнуть больше воздуха, вновь наносить на пальцы смазку и в насмешек, в акте месте проходится по позвоночнику, чуть нажимая на него, а после перехватывает руки Линга, закрепляя у мальчишки над головой, делая вид, что не замечает его возмущения и попыток выпутаться, нарочно не даёт двигаться, но старается обойтись без синяков, не желая приносить больше той боли, что они оба получают на миссиях. Он касается пальцами соска, на пробу чуть сжимает, выбивая тихий стон, на которые Линг особо никогда не скупился, только если оне затаскивал его в дешёвую кабину или темную раздевалку прямо в Миртал Глори, не дожидаясь того, что они оба придут обратно в башню. Даже странно, как ему, что всю жизнь сделал от любого шума, теперь приятно заставлять человека говорить. - Ты меня уже трахнешь или может до этого ещё в монополию сыграем? - дракон смотрит чуть насмешливо, выбешивает норочно, и Блейд чуть прокусывает его плечо. Ему чуть жарко, то ли от ситуацию, то ли от активности, но он даже не обращает на это внимание, челка чуть падает на лицо, но убирать все равно нет смысла - собьется ещё раз, только в другую сторону. Блейд осторожно, искренне стараясь не навредить, скользит пальцами от спины и позвоночника к подтянутой заднице, замечая, как кусает губы дракон, представляя скорую боль на грани с удовольствием. Все же, кажется, то тоже тот ещё мазохист, если добровольно на это соглашается Блейд находит вход, суть массирует прежде чем просунуть один палец, лишь надеясь что смазки хватит и замечает, как в его руках дёргается дракон, все же, убирая дерзкую маску, он другой. Красивый, открытый, он здесь, хоть и уйдет сразу же, после того, как они закончат, оставляя лишь опустошенность и запах фруктов на подушке рядом, от которого всю ночь нельзя уснуть, настолько он сладких. Линг тихо стонет, вцепившись ему в руку своими пальцами, когда в него входит второй палец, как бы Блейд не был осторожен, но это все равно ощущается, подушечки мягко поглаживают мышцы, желая уменьшить боль, мог бы и вовсе забрал бы всю без остатка себе, но такое невозможно. Он чуть наклоняется к нему, целует в губы, забирая уже слетевшей с ним стон себе, даёт дракону отыграться за всю эту боль, даёт чуть прикусить губы, чтобы самому почувствовать больше, гораздо больше, чем он может вынести. Секс с ним всегда ощущается так - будто взрыв сверхновой, будто он сейчас не выдержит, слишком много всего, слишком много эмоций и он теряется в них, не сумев отличить, что чувствует сам, что должен и почему сейчас так хорошо, что проблемы уходят на второй план, хочется лишь сжимать Линга в объятиях, оставить себе, сцеловывать с его губ не только возбуждение и пошлые комментарии, но и что-то кроме них, но вряд ли. Не в этой жизни, когда между ними такая разница и пропасть, как бы они не хотели. Как бы он сам не хотел. Блейд чуть отдаляется, касаясь пальцами простаты, замечает, как широко раскрываются темные глаза напротив, ресницы чуть подрагивают, а сам Линг касается его шеи в очередном поцелуе-укусе, пробуя ещё раз вырвать руки. Напрасно. Он надавливает ещё раз, вновь наполняя комнату стонами, слишком громкими, и лишь сейчас жалеет, что звукоизоляция работает так себе, впрочем, несколько лет назад сам бы пошел в бешенство от звуков чужого секса, но сейчас ему все равно, настолько, насколько можно - пусть знает хоть весь топ, если Линг так этого захочет. Он убирает пальцы, чувствуя чужое возбуждением низом живота, и резко разворачивает дракона грудью вниз, выбивая из него тихой ойканье и отпускает его руки. Слушает едва заметное возмущение таким отношением, несколько жутко пошлых реплик и наконец даёт дракону то, что тот хотел весь вечер - аккуратно входит, ненамного и не двигается, давай привыкнуть к новым ощущением, пока его рука накрывает член, проходясь сначала по всей длине, собирает стоны. Умей он говорить тихо прошептал бы что-то нежное, но фанаты лишили даже этого, поэтому остаётся лишь накрыть губами кожу на плече, слизать языком соленый пот, в знаке немой поддержки. - Я не хрустальный. Двигайся. Это звучит как реплика, и Блейд двигается, сначала нежно, медленно, даёт привыкнуть к ощущению члена в себе, лаская собственный орган дракона, но с каждый его стоном, с каждым движением и матом, толчки становятся все увереннее, быстрее, он чувствует, как дракон цепляется за подушки, конская ткань в пальцах, закусывает губу, в попытках сдержаться, но получается так себе, он красивый, тонкий мальчик, что кажется, можно руками сломать при желании, но не зря же занимает третье место в их безумном рейтинге героев, что больше походит на хит парад убийц. Он касается большим пальцем головки, попадая по простате, но гадать приятно ли партнеру не приходится - дракон в его руках почти плавиться, больше не стремясь перехватить власть, позволяет делать с собой что задумывается, лишь уж сам пришел к нему, зная чем это закончится. - Боже, что ты со мной делаешь, - он ловит эту фразу, мысленно улыбается, радуясь, что смог довести его до такого, что всегда непокорный, не знающий приказов Линг, сейчас не пытается выпутаться, доказать что-то, а просто позволяет себе наслаждаться, позволяет кому-то себя иметь. Он кончает первым, не выдержав, пачкает руку блейда, но он лишь вытирает ее о простынь, замечая, что глаза Линга слезиться и через пару толчков изливается сам, почти сразу же выходя. Использованный презерватив летит в мусорку, пока Блейд чуть приподнимается, любуясь, как герой тяжело дышит, почти не двигается и не отказывается в удовольствие провести ладонью по спине, замечает лёгкую испарину на лбу, тот рюкзак подрагивают его ноги и поднимается грудная клетка. Им обоим нужно в душ, но сил абсолютно нет и он опускается обратно, ложась на один бок. Они лежат так пару секунд, прежде чем Линг раскрывает глаза, давая себе отдышаться и придти в себя в после оргазменной неге чуть потягивается и лениво превстает с кровати, собираясь уходить прочь, то ли обратно к себе на этаж, то ли бог знает куда, когда Блейд протягивает руку, притягивая его к себе ближе, не давая отдалиться. Ждём чужие возмещения и удар, но вместо этого неожиданно для себя чувствует приятную тяжесть на груди, и сонное, едва ощутимое дыхание. - Я уже думал никогда так не сделаешь. Тишина его жизни идёт прочь, гонимая по углам биением сердца рядом. Вечному молчанию когда то же суждено прерваться.