Ожидания и возможности

Вообще-то Брок готовился к другому. Хотя, не совсем так: он готовился ко всему, кроме этого. Сначала Пирс напустил тумана о перспективах, поулыбался как акула, а потом похлопал по плечу и холодно поздравил с новым уровнем доступа. Брок, если честно, видал эти особые персональные привилегии от Александра Пирса в гробу. Но вот ирония, туда и отправляли по первому косому взгляду. Так что он скорчил самую ответственную физиономию, какую только мог, и приготовился внимать. — Ты будешь новым хэндлером Зимнего Солдата. Вот тогда-то и захотелось поорать. Слухи о том, сколько на веку Солдата сменилось хэндлеров, и каким образом некоторые из них были заменены, ходили среди гидровцев как страшные городские легенды про пиковую даму. Потом Пирс ещё долго втирал Броку о том, что Зимний Солдат — это очень ценный Актив, лучшее оружие Гидры, не человек, а функция, и так далее. И выдал ему стопку бумаг, целую инструкцию по использованию и обслуживанию, где немалую часть информации занимало перечисление триггеров, которых нужно избегать. Музыку из тридцатых не включать, про Вторую Мировую не говорить, упоминания поездов исключить, без предупреждения сзади не подходить, не прикасаться… И если про касания и подходы хотя бы было понятно, то что не так было со всем остальным? Пирс не выглядел как человек, который может спокойно выслушать чей-то нервный сарказм, поэтому мрачное «И красное по пятницам не надевать!» осталось только у Брока в голове. Он как Золушка перед балом не спал две ночи подряд, вычитывая всё это и запоминая. Ещё одну, третью ночь, сражался с русским, чтобы не сломать язык. Потом четко оттарабанил все ответы на вопросы Пирса, и был вознагражден личным делом Зимнего прямо в руки. Фотка там была, но старая и очень потертая, имя «Джеймс Бьюкенен Барнс» было смутно знакомым. Брок себя почувствовал идиотом — судя по многозначительному лицу Пирса это имя он точно знать должен был. По указанной в деле дате рождения Брок морально готовился узреть какого-то киборга-скелета, возможно, даже наполовину зомби — это ж Гидра. Про невероятные возможности Зимнего он был наслышан, и сомневался, что обычный старикан такое бы мог вытворять. Ну а «Джеймса Барнса» следовало потом всё-таки погуглить, уж слишком навязчиво оно вертелось в памяти. Лучше бы это и вправду был зомби. Брок натурально охренел. Или не очень натурально, потому что чуть не залип на смазливого полуголого мужика, которому на вид едва ли было больше тридцати. Тот был растрепанный, весь в испарине, и тяжело дышал искусанными яркими губами, к которым так и просилось ласковое «блядские». Вообще-то парню только что слегка поджарили мозги, и ничего эротичного в этом по-хорошему не было. Брок садистские наклонности, может, и имел, но довольно умеренные, однако же, что-то дернулось: эдакое человеколюбивое, но с извращенным осознанием, что красота даже страдает красиво. Сочувствие — вещь опасная, особенно к тому, кого ты должен контролировать и за человека не считать. Брок напряг челюсть и начал читать код, вымеряя каждый слог, чтобы из-за акцента нигде не напортачить. С последним словом кода Солдат поднял взгляд, и Брок почувствовал себя под прицелом: тот совершенно точно в этот момент считывал, где именно у Брока самое слабое место, и сможет ли он добраться до него, пока охрана успеет среагировать. Никакой пустоты в серо-голубых глазах не было, только холодный расчет расстояния, времени и требуемой для точного удара силы. Брок почему-то не испугался, даже как-то вяленько усмехнулся про себя — кажется, он побьет рекорд и не продержится в хэндлерах и минуты. Солдат потаращился этим взглядом-прицелом несколько секунд, а потом сухо высказался: — Готов выполнять. Легенда Гидры почему-то его пощадила, возможно, до первой миссии. Выходил из лаборатории Брок умеренно быстрым шагом, с назойливым ощущением сверлящего затылок взгляда. Прямо как в детстве, когда ночью возвращаешься из туалета, а монстры прячутся по темным углам, и нужно успеть забежать в комнату, чтобы поскорее захлопнуть дверь. Он шел по инерции шаг за шагом, подальше, пока не свернул в какой-то коридор с открытым техническим окном, из которого немилосердно дуло сырым дождливым воздухом, прислонился лбом к металлической раме и закрыл глаза. «Это подстава такая изощренная от начальства? Какой, нахрен, Актив. Какой, блядь, инструмент? Или у всех глаза заслепило? Как это можно контролировать?!» — Всё в порядке, сэр? Голос охранника выдернул его из мыслей. Брок резко обернулся, как будто его застукали за чем-то неприличным. Парень стоял в паре футов, и смотрел чуть настороженно. Брок моргнул. — Да. В порядке. Просто радуюсь… — он покосился в темное окно, за которым инфернально засвистел ветер, — повышению. И пошёл поскорее прочь, по широкой дуге обогнув охранника, потому что если бы остался, начал бы истерически смеяться, или, чего доброго, блевать. Впереди ждали стандартные процедуры сглаживания взаимодействия хэндлера и актива: тренировка с командами, контрольная «легкая» миссия, и вот после этого начиналась настоящая работа. *** У Брока было ощущение, что он в гребаном цирке. Несколько часов они провели в зале с Солдатом под наблюдением охраны и техников, и иначе, как дрессировкой волкодава он бы это не назвал. В инструкциях сие действо сухо называлось «Проведение стандартизированной проверки регламентного взаимодействия объекта с хэндлером с фиксацией отклика на директивные команды», а по факту напоминало «подай, принеси, подними, повертись, возьми винтовку — застрелись». Солдат команды выполнял без задержки даже в секунду, рожу держал соответствующую, будто и вправду был каким-то киборгом в человечьей шкуре. После вердикта присутствующих, что всё прошло четко по протоколам, Брок отдал приказ Солдату заняться стрельбой, а сам тупо моргал и размышлял, как эта собачья дрессировка в спортивном зале поможет понять, будет ли Актив слушаться всех его команд на реальной операции, когда вокруг развернется ад и пламень. Пока он стоял в задумчивости, Солдат поочерёдно расстрелял мишени, по десять пуль в каждую, с плотностью попаданий в пределах одного отверстия. Присвистывать Брок постеснялся, хотя очень хотелось. Контрольный выезд на последний этап синхронизации по документам звучал как «с заведомо пониженным уровнем угрозы». Если перефразировать — «попробуйте не обосраться, потому что легче задания ну просто не может быть». В промзоне, где-то у чёрта на рогах, стояла серая бронированная машина, блестевшая от недавнего дождя, Солдата подвезли чуть позже, уже в полной выкладке, включая маску и очки, так что Брок даже выражение его лица оценить не мог. — Забирайся, — кивнул ему на переднее сиденье Брок и сам сел за руль, бросив взгляд через плечо на сопровождающего их агента. На вид — чисто статист-ботаник для оформления отчёта. — Цель? — спросил Брок. — Подземный архив в промышленной зоне. Старый объект Гидры, брошенный, — проговорил агент, поворачивая к Броку планшет. — Есть сведения, что не такой уж и брошенный, и оттуда может идти утечка данных. — Зачистка? — Приоритет — изъятие оборудования. Второстепенно — устранение персонала, если таковой окажется на объекте. Нужный район выглядел так, будто его уже кто-то однажды зачистил: мусор, битые кирпичи, облупившиеся стены и кривые граффити. Тишина стояла такая, что хотелось громко кашлянуть просто ради принципа. Брок первым вышел из машины и огляделся. Войти предлагалось с черного хода, через раскуроченную металлическую дверь, что выглядела слишком уж приглашающей. Брок остановился на полсекунды, взглянул на Солдата. Тот поднял лицо не на дверь, а на этаж выше, в разбитое окно. — Что? — Пусто, — глухо ответил тот. — Но недавно кто-то был. Пыль стерта, осколки стекла свежие. — Откуда ты… — Брок прикусил язык. Глупо спрашивать о таком человека, который, если верить бумажкам, семьдесят лет валил в одиночку целые военные базы. — Ясно. За мной. Солдат двигался бесшумно и спокойно, будто точно знал, что пока что никто не выстрелит. За дверью был уходивший в подвал наклонный коридор — узкий, с ржавыми трубами под потолком и капающей водой. Брок шёл первым, Солдат за спиной, в двух шагах. — Солдат, по схеме: я веду, ты прикрываешь. — Принято. Они зашли внутрь, прямо в темноту. Всё было слишком тихо, даже для «заброшенного объекта». Тут уже и Брок буквально пятой точкой почувствовал, что в конце коридора, за темным провалом прохода в другое помещение, их ждут. Через минуту перестрелки Брок понял, что Солдат не просто «хорош»: он как тень перемещался без звука и реагировал на движения, которые Брок ещё даже не успел заметить. Сунуться в подвал им пришлось: в коридоре они были как на ладони для прострела. Откуда-то сверху раздался ещё один выстрел, и Солдат нырнул вперёд, мягко, как неразумного новобранца, оттолкнул Брока к стене, уводя из-под линии огня, и ушёл в перекат, даже не прикрываясь. Один точный бросок ножа — и выстрелов больше не было. На обратном пути никто не говорил. Агент что-то печатал в планшете, Солдат смотрел в окно, а может, вообще спал — в очках всё равно было непонятно. Уже в штабе, при оформлении рапорта, Брок остановился перед последней строкой. «Отсутствуют внешние признаки отклонения. Однако наблюдается избыточно выверенное поведение, возможен элемент симуляции.» Он медленно выдохнул. Потом стер и вместо этого напечатал: «Актив продемонстрировал полное соответствие регламенту. Отзывчивость на команды: стабильно высокая. Поведенческие аномалии: не зафиксированы.» *** Брок вышел из грузовика и громко хрустнул шеей. Парни из отряда уже разбредались: кто уселся на нагретые солнцем камни, кто разминал плечи, кто доставал сигареты. Брок бросил взгляд на них, потом на Зимнего. Тот стоял чуть в стороне, на лице ни капли пота, ровное дыхание под маской, даже после полутора часов ближнего боя и перемещения с полной выкладкой. Только волосы ещё больше растрепались. Брок подавил желание подойти и причесать их хотя бы пальцами, просто чтобы картинка смотрелась ещё более эстетично. К нему подскочил один из бойцов: — Командир, готов отчет. Если нужно, сразу сброшу. — Ага, — Брок кивнул рассеянно, не отрывая от Зимнего взгляда. — Давай. Он шагнул к нему, остановился совсем рядом, встав чуть боком, словно просто разминал ноги. — Ты как, не устал? — произнёс он тихо, так, чтобы остальные не слышали. Тот даже бровью не повёл. — В норме, — глухо отчеканил он без выражения. — Ну конечно, наша звезда всегда на высоте, — Брок позволил себе ухмылку. — Я тебе в бардачке шоколадку припрятал. Только от жары её теперь наверное слизывать придется. Зимний посмотрел на него так, чтобы Брок снова почувствовал тот самый взгляд-прицел. Он подавил смешок: если уж за прошедшие два месяца актив всё еще не свернул ему шею, то теперь и подавно этого не сделает. Кто ж добровольно лишит себя такого дурного хэндлера, который на протоколы давно положил, стабильно пишет отсебятину в отчетах, да ещё и с некоторых пор снабжает шоколадом? Ну а что растаял — так тут ничего не поделаешь, Брок просто не успел отдать с утра до общего сбора, кинул в бардачок, а на миссиях, да ещё при свидетелях, жрать сладкое Зимнему не полагалось. Ему вообще ничего не полагалось, но за его филигранную работу Брок просто не мог отделаться лишь брошенным «Молодец, Солдат». После контрольной миссии Брок всё-таки освежил знание истории и погуглил про Барнса, позалипал на его фотки с сороковых, повздыхал, да и плюнул на всё, доверив себя в руки судьбы. Судьба пока что была к нему благосклонна — миссии проходили шикарно, Зимний его не подставлял, слушался беспрекословно, при посторонних ничего лишнего и не по регламенту себе не позволял, и вообще, блистал как брильянт. Воистину, легендарное гидровское оружие. Брок много чего готов был поставить на то, что тот ни хрена не под кодами, да и помнит гораздо больше, чем все думают, но это уже мелочи и маленький общий секретик. Сближающий такой, по типу «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Зачем это вообще всё тогда нужно Зимнему — Гидра и её дрессировка — Брок в душе не понимал, но не лез. Его самого как раз таки всё устраивало, дискомфорт приносил разве что стояк, когда, например, этот уникум снимал цель из снайперки с расстояния в три с половиной тысячи ярдов точно в лоб. Брок себя уговаривал, что это исключительно реакция на профессионализм и навыки, а не на гладкие яркие губы или там, боже упаси, синеву в глазах. — Пять минут перекур. Потом разбор, кто где лажанул, — громко бросил Брок и уже собирался повернуться, как вдруг раздался голос: — Командир, а действия этого обсуждать мы хоть раз будем? Спрингер — самый молодой в отряде, борзый, и смотрящий на Брока взглядом восторженного щенка. В принципе, Брок сначала ничего против не имел: ну крутится и крутится рядом, пусть хоть фоткает втихаря и дрочит по ночам, вообще по барабану. Но теперь Спрингер начал точить на Солдата зуб: обидно, видите ли ему, что тот такой весь идеальный и недостижимый в своей эффективности. Кто-то хмыкнул, кто-то сделал вид, что не услышал. Сам Зимний не среагировал вообще, ни жестом, ни взглядом. А вот Брок среагировал, повернулся, медленно выдыхая: — А Солдат разве лажал, есть что обсуждать? — сказал он тихо, безо всякой интонации. — Или я вдруг что-то забыл и это он твоя огневая поддержка, а не наоборот? Спрингер усмехнулся, но уже натянуто: — Да я ничего такого не имел ввиду, командир. Без обид же… — Обид не будет, если в следующий раз ты не полезешь на линию огня, пытаясь что-то кому-то доказать, — всё так же спокойно сказал Брок и развернулся к машине. Всего лишь очередной идиот, разгорячённый после боя, который пытался как-то задеть Зимнего, но Брока это выбешивало невероятно. Сначала он отшучивался, аккуратно ставя зарвавшихся на место, но, видимо, некоторые юморок командира про «выданную начальством табельную винтовку» воспринимали как зеленый свет, не совсем понимая, что то, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Сюда бы его СТРАЙК, а не эту тестостероновую солянку, но тащить в Гидру своих ребят он пока не торопился. Впрочем, Пирс уже намекал, так что недолог час — и те тоже будут повязаны. Брок не обернулся, хотя чувствовал, что кто-то из бойцов уставился ему в спину. Даже неважно, кто именно, не Спрингер первый, не Спрингер последний. Они либо научатся держать язык за зубами, либо их однажды научит кто-то другой. В пофигизм Зимнего Брок не верил, прекрасно помня о куче трупов из техников и предыдущих хэндлеров. А уж что там на миссиях за потери личного состава были, так и вовсе никто досконально не проверял. Он почти подошёл к грузовику, когда боковым зрением уловил — Солдат повернул к нему голову. Ничего в его глазах Брок не прочел, и вообще сделал вид, что даже не пытался. Но когда забрался в кабину, приоткрыл окно, чтобы не было душно и, может быть, чтобы услышать, если кто-то всё-таки решит за спиной вякнуть ещё что-нибудь. Механически потянулся открыть бардачок, чтобы проверить, не поплавилась ли пресловутая шоколадка окончательно. Она уже не могла поплавиться. Внутри лежала только обёртка, аккуратно свернутая вдвое. Кроме него и Зимнего в кабину никто не влезал — остальные ехали в кузове, да и кто бы вообще вздумал искать что-то в бардачке выданного на задание грузовика? А Зимний, видимо, чего-то такого от своего командира ждал, и успел же, главное, проверить. Брок повертел обертку в руках и на лице сама собой расползлась улыбка. *** Никогда долгая витиеватая похвала от Пирса ничем хорошим не заканчивалась. У Брока засосало под ложечкой ещё до того, как он переступил порог кабинета. С каждым словом Пирса ощущение грядущего пиздеца нарастало всё явственнее, а в голове начинало шуметь. — … после миссии обнулить и заморозить. Брок ощутил себя так, будто на трассе в дождь при скорости в сто двадцать его окатило волной грязи и воды: тормозить нельзя, ускориться нельзя, вывернуть руль нельзя, только молиться на дворники. Он понятия не имел, сумел ли удержать лицо, но Пирс что-то понял всё равно: — Я полностью доволен вами, Рамлоу, вы останетесь хэндлером Солдата и в следующую активацию. Брок совершенно не понимал, почему именно сейчас и для чего, пока не услышал новости — нашли «Валькирию» и подмороженного, но живого Капитана Америку. — Подснежник, твою мать, — прошипел Брок и искренне понадеялся никогда с ископаемым капитаном Роджерсом лично не встречаться. Всю ночь он маялся и на базу прибыл на рассвете, потом навязчиво крутился вокруг Зимнего, мешая техникам что-то подправлять тому в протезе, нечаянно толкнул молоденькую техничку со шприцем и кучей ампул, уронив всё на пол. В конце концов гаркнул: — Сколько вы ещё возиться будете? — По протоколу… — начал было возникать лысоватый тип в белом халате. — Никуда не денутся ваши протоколы! У нас миссия, чтобы через минуту Актив был готов и выдвигался! То ли рожа у него была слишком зверская, то ли никто просто связываться не захотел, но через минуту Зимнего и правда отпустили. Брок молча подождал пока его амунируют, также молча довел до оружейки, не сводя глаз. Он бы и хотел вести себя более адекватно, потому что вдруг Пирс не соврал: и хэндлером оставят, и повезет — заморозка будет недолгой, но верил в это слабо, потому просто не мог не пытаться насмотреться в последний раз. И миссия, как назло, или как подарок на прощание: устранить одного генерала ЩИТа, без боевой группы, без свидетелей, да ещё где — на озере. Только он и Зимний, вместе. Романтика, бля. Может, Пирс всё-таки что-то заметил за эти полгода и над Броком издевался. С него станется. Ехать нужно было чуть более ста двадцати миль на северо-запад к Катскиллу, генерал отправлялся туда на традиционную воскресную рыбалку. Брок рулил почти механически, едва различая дорогу, и по большей частью плавал в пессимистичном вареве из собственных мыслей. — Что-то не так, — вдруг произнёс Зимний. Брок вскинул брови, не поворачиваясь: — Это по твоему чутью, опыту, или по фазе луны? Солдат ответил не сразу. — Ты странно себя ведешь, командир. Брок криво усмехнулся, совсем не весело: — Может, ты и список набросал, с различиями в поведении? Ну там, сколько раз я моргнул вчера и сегодня, или почесал висок? — Ты не чесал висок, — серьёзно ответил тот. Брок выдохнул и наконец посмотрел на него: — Это последняя миссия. Потом тебя обнулят и заморозят. Зимний чуть наклонил голову набок, как будто ему вообще всё равно, и он удивлялся, какого черта это так волнует Брока: — Это стандартная процедура. Ты знал о ней. — Знал, — резко подтвердил Брок. Знал, конечно. Только с каждым днём всё больше наивно надеялся, что это случится когда-нибудь потом, может, даже никогда. Как будто руками лицо закрывал — «если я этого не вижу, то этого не существует». — Я не человек, я оружие, — зачем-то напомнил Зимний. Брок прищурился, пытаясь одновременно следить и за дорогой и за его лицом: — Ага, конечно. Ты это сейчас к чему вообще? — К тому, что привязываться к вещам непрактично, командир. Что-то в Броке дёрнулось. Он сжал руль так, что костяшки побелели. Впервые Зимнего захотелось ударить: за вот эти почти издевательские слова, которые резали по живому, и за внимательный взгляд, и за флегматичное принятие того, что сам Брок принимать категорически не хотел. — Смотри, как заговорил, «оружие». Раз ты не человек, то не надо вот этого всего. Нам ехать ещё два часа, так что, не знаю, в окошко посмотри, или из протеза ворсинки выковыривай. Не лезь мне в душу, тебе по протоколу не положено. «Не лезь больше, чем уже влез», мог бы уточнить Брок, но не стал. Зимний как-то очень по-живому вздохнул. Наверное, считал Брока придурком. Ну, в целом, он тоже себя таковым считал. Молчания Зимнего хватило примерно на минуту: — Мог бы повернуть обратно. Доложить о несоблюдении протокола, и сказать, что я нестабилен. — С чего бы вдруг именно сейчас? Тебя и так завтра в холодильник спрячут, с соблюдением всех процедур. — буркнул Брок. — И ты всегда стабилен. Стабильно хитрожопый мудак, который водит всех за нос, — и добавил, всё еще прокручивая в голове неприятное и слишком откровенное указание на то, что он привязался, — и лезет куда не надо. Зимний на мгновение приподнял брови, и вдруг выдал, с едва заметной иронией: — А я-то думал, командир, ты не против, чтобы я куда-нибудь тебе влез. Или ты мне. И поднос с ампулами специально уронил, чтобы я гарантированно не под химией был. Броку понадобилось несколько долгих секунд для осознания. Он резко выжал тормоз, сзади бешено просигналили и обогнали их по встречке. Брок нервно вырулил на обочину, заглушил мотор и повернулся к Зимнему, не веря своим ушам. В первый раз за всё время работы с Солдатом ему стало по-настоящему страшно, потому что то, что прозвучало сейчас, было даже не про эту его шизоидную игру в следование протоколам, это был полный выход Зимнего из роли. — Пиздец просто, — выдавил Брок. Вокруг не было ни души, только серая, сырая трасса и лес по бокам, сквозь который просачивался тусклый, утренний свет. Может, они и не вывернули на обочину, а поскользнулись на мокрой трассе и врезались в отбойник, а это так, глюки предсмертные? Лицо у Зимнего сделалось растерянным, словно он только что промахнулся по мишени и сам не верил, как это вообще могло получиться. Чем дольше Брок молчал, тем отчётливее тело Зимнего начинало выдавать его смятение: он слегка наклонился, чтобы заглянуть Броку в глаза, уловить хоть что-то, но не встретив отклика замер, потом заторможенно выпрямился и вернулся назад. Брок тут же сам потянулся следом, неуверенно, как будто теперь именно ему нужен был хэндлер, который отдаст четкий приказ. Но ничего не было, кроме того, что Зимний расслабился, выдохнул и нетерпеливо облизнул губы. Брок вдруг отчетливо понял, что если не сейчас, то когда? Надеяться на то, что солдата заморозят только на пару месяцев, а потом всё будет как прежде — это быть совсем наивным идиотом. И Брок даже не спрашивал, и не спросит уже, наверное, сколько тот действительно помнит после обнулений, потому что молчаливо поддерживал всеобщую иллюзию, что ничего. А вдруг и правда ничего? Он прикоснулся к лицу Зимнего, впервые, медленно провел большим пальцем по скуле, ощущая гладкость кожи, неотвратимо потянул к себе, и едва не утонул в черноте расширившихся зрачков в голубом ободке. Брока сорвало резко, одним движением, он чуть ли не с размаху влепился в его губы поцелуем, и ещё где-то на задворках сознания сумел удивиться, а как вообще продержался-то все эти месяцы? Руки не знали, за что ухватиться, и цеплялись куда придётся: за плечи, волосы, за куртку, за застежки, которые никак не хотели поддаваться, с отчаянной, поглощающей жадностью, которая накапливалась слишком долго. Брок больше не думал ни о чём, потому что если бы задумался хоть на миг, то всё бы рассыпалось, заваленное завтрашним днём, обнулением, заморозкой и такой ненавистной неизбежностью. Он слушал шумное дыхание Зимнего, прихватывал губами на его шее пульс, тут же зализывал и собирал языком вкус кожи, такой горячий, перечно-медовый. В машине было тесно, жарко, неудобно, но хорошо так, как в жизни никогда не было. Брок наскоро растягивал Зимнего дрожащими пальцами, шептал на ухо какую-то откровенную чушь, какой тот красивый, сладкий, самый-самый, и его несло на волне одуряющей нежности куда-то совсем далеко. Слюны не хватало, Брок едва держался, чтобы не войти сразу и сдуру взять бешеный темп, как хотелось до умопомрачения. Зимний под ним облизывал свои невозможные губы, выдыхал с тихим постаныванием, и был таким растрёпано-трогательным, что голову сносило напрочь. Брок медленно, короткими толчками, погрузился в жаркую тесноту и едва не взвыл от того, как моментально пробрало огнём по всему позвоночнику. Захотелось просто поглотить тело под собой, прикусить до крови, пометить — «мой, мой, мой», но нельзя было — даже с бешеной регенерацией никак не успеет зажить до завершения миссии. Он чуть сместился, меняя угол, и лицо Зимнего смазалось в чистейшем удовольствии, он выгнулся, вскидывая вверх бедра, раскрыл рот в мучительно-сладком стоне. Брок тут же задвигался размашисто, сильно, как и хотел, ловил эти стоны своим ртом, слизывал с губ, и не отпускал до самого последнего звука. Хотел бы не отпускать никогда. *** Зимний снимает генерала одним выстрелом, с другого берега озера. Тело грузно падает в воду. Всё про всё занимает три минуты. Они загружаются в машину, и едут обратно, не произнося ни слова, так же молча, как и добирались сюда. Брок чувствует себя вывернутым наизнанку, трёт глаза, и пару раз снова сомневается в реальности происходящего — так всё странно и зыбко, как в дурном предутреннем сне. Он вздрагивает, когда на колено ложится тяжелая металлическая рука. — Всё будет нормально, командир, — ровно произносит Зимний, слегка поглаживая его пальцами. — Да тебе-то точно будет заебись, — Брок не может удержать лающий смешок. — Ты и время-то в морозилке не ощущаешь, да? А я, видимо, должен буду тебя ждать, как верная жена моряка? — Дождешься, — говорит Зимний уверенно. И Брок даже не может возразить, потому что да, дождется же, не сможет не дождаться. И как-то успокаивается, перестает нервно сжимать руль. Тянет всё-таки спросить, кто вообще Зимний на самом деле такой, зачем ему эти игры по Станиславскому: с обнулением, криокамерой и чередой сменяющихся хэндлеров, но Брок, если честно, немного боится ответа. Он бросает на него взгляд — Зимний сидит вполоборота, и откровенно Броком любуется. Это почти тот самый Джеймс Барнс с фотографий из хроник, только постарше, но в уголках мягкой улыбки что-то змеится опасное, а в глазах лавовый, собственнический огонёк. Брок почему-то уверен, что Барнс так не смотрел ни на кого, кроме него. — Просто береги себя, пока я не вернусь. — Ага, — бормочет Брок, — с таким начальством — отличный совет. Зимний сжимает металлические пальцы на его колене чуть сильнее, почти до боли. — Начальство, как и любой другой персонал, заменяем, Брок. Отрежешь Гидре одну голову — вырастет две. Но ни одна из них не может быть главнее другой, — глаза у Зимнего становятся колкими, как ледяное крошево, и Брок вдруг начинает кое-что понимать. — И если одна из голов начнёт об этом забывать, беря на себя слишком много, то ей об этом напомнят, не сомневайся. *** Капсула надрывно гудела, с неё стекал таявший иней, а за мутным стеклом проступали очертания знакомого силуэта. Брок стоял за спиной Пирса, расслабленно, будто пришёл на очередной инструктаж, но взгляд не отрывал ни на секунду. Даже сердце билось почти ровно. Но когда створки отъехали в стороны, и в воздухе повис холодный пар, Брок всё равно неосознанно выпрямился и задержал дыхание. Он приготовился к чему угодно: к пустому взгляду, не узнаванию, отсутствию вообще всего. Зимний медленно поднял подбородок, задышал глубоко, но веки оставались закрытыми. Прошла одна секунда. Другая. Он открыл глаза и сразу посмотрел на Брока поверх плеча Пирса, так же, как всегда стрелял — точно и без промаха. Как знал, нутром чувствовал, куда именно направить взгляд. Брок хотел сжать дрогнувшие губы, но вместо этого улыбнулся: широко, открыто, вызывающе, не боясь, что камеры это зафиксируют, и кто-нибудь потом задаст вопросы. Да пусть спрашивают, он уже увидел в серо-голубых глазах огонёк, тот самый. Значит, всё в порядке. Значит, скоро не будет ни вопросов, ни протоколов, ни совершенно утопического «Озарения». И, тем более, не будет слишком много возомнившего о себе Пирса, решившего сыграть в самую главную голову Гидры.