Сладкая расплата

—Ты опять не заполнил документы, да? — сдержанно поинтересовался Фёдор, но даже сквозь эту нарочитую вежливость сквозила нарастающая, почти осязаемая злость. Он поставил локти на массивный деревянный стол своего кабинета, скрестив пальцы. —Да, — выпалил Николай, даже не удосужившись изобразить на лице хоть каплю раскаяния. Он стоял по другую сторону стола, буравя Фёдора дерзким взглядом. —Какой-то документ. Что такого, босс? — он язвительно выделил последнее слово. Достоевский медленно откинулся на спинку кресла, словно обдумывая что-то. Он окинул подчинённого оценивающим взглядом. —Какой-то документ, говоришь? А ты хоть представляешь, сколько из-за этой “какой-то бумажки” у меня геморроя может быть, Гоголь? — процедил он сквозь зубы. —Или ты думаешь, тебе все с рук сойдет, потому что я тебя трахаю? —Мы встречаемся, а не просто трахаемся. Если ты забыл, — презрительно хмыкнул Николай, скрещивая руки на груди. Тот резко выпрямился в кресле, с силой хлопнув ладонями по столу, отчего Николай вздрогнул. —Значит так, — оборвал всякие попытки умничать он, не в силах больше терпеть такой наглости и разгильдяйства. — Сейчас ты отправляешься домой и приводишь себя в полный порядок. Примешь ванну, наденешь свой самый красивый костюм, надушишься парфюмом, — Федор замолчал на секунду, впиваясь взглядом в лицо Николая. —Сегодня вечером ты будешь наказан… как следует. За непослушание, за дерзость и за то, что ты начал забывать свое место. И никакого алкоголя. Я хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду этого вечера на свежую голову. Николай криво усмехнулся. —Ладно, — ответил он небрежно, будто делая одолжение. — Я только рад, Феденька. Может хоть раз нормальный секс будет, а не только твои упреки. —Посмотрим, как ты запоёшь, когда будешь плакать подо мной, — ответил Фёдор. – А теперь, брысь отсюда. Чтобы к моему приезду был готов. У тебя два часа.

***

Николай, если честно, в глубине души был даже рад свалить с работы пораньше. Он уже предвкушал возможность провести бурную ночь со своим парнем, пусть и в роли наказываемого. Знал, что после наказания всегда следует примирение, сладкое и страстное. Да и приятно было осознавать, что он единственный, кто способен вывести Достоевского из себя настолько сильно. В какой-то мере это даже льстило. Выйдя из душа, укутавшись в полотенце, он лениво поплелся на кухню. Открыл бутылку вина, налил полный бокал. Плевать он хотел на запреты Федора. “Он накажет меня, как послушного мальчика?” — думал Николай, натягивая на себя черные боксеры и широкую футболку с какой-то дурацкой надписью. — “Ну-ну, посмотрим,”. Время тянулось мучительно медленно. Чтобы хоть как-то убить его, Николай включил телевизор, переключая каналы в поисках чего-нибудь интересного. Но мысли его были далеко. Внезапно в дверь позвонили. Сердце Николая забилось сильнее. Он медленно встал с дивана, поправил футболку и направился к двери. Открыв дверь, он увидел Достоевского, стоящего на пороге. Николай усмехнулся. —Привет, Феденька. Фёдор молча вошел в квартиру, проигнорировав приветствие Николая. Его взгляд скользнул по полуобнаженному телу парня, задерживаясь на бедрах, почти полностью скрытых за растянутой футболкой. Затем заметил полупустой бокал с вином, стоящий на столе. —Я говорил не пить, — прошипел брюнет, делая несколько резких шагов вперёд и вжимая Николая в стену. —Буквально пол боакальчика, — улыбаясь, ответил парень, ничуть не смущённый такой ситуацией. —Знаешь же, что не могу полностью расслабиться, будучи трезвым... —Мне плевать. Яновский хотел что-то возразить, высказать протест, но слова застряли в горле, перебитые грубым, требовательным поцелуем, лишившим его возможности сопротивляться. Губы Фёдора настойчиво накрыли его губы, врываясь в рот. Руки Фёдора скользнули по талии, сжимая, словно ставя клеймо, а затем настойчиво заскользили под футболку, обжигая кожу горячим прикосновением, стремясь к соблазнительным изгибам бёдер. Николай издал приглушенный стон, смешавшийся с поцелуем, и, отдаваясь захватившей его страсти, запустил пальцы в густые волосы на затылке Федора, попутно стаскивая с его плеч пиджак, который теперь валялся на полу ненужной тряпкой. —Может, в спальню? — предложил чуть запыхавшийся от поцелуя и страсти Николай. Фёдор усмехнулся в его ключицу. — Нет, — он резко развернул белокурого лицом к стене, прижав его ладонью между лопаток. —Ты думал, я буду играть в твои миленькие игры? Николай ахнул от неожиданности, но Фёдор уже тянул его за волосы, заставляя выгнуться. —Здесь. Сейчас. Без нежностей. Если я захочу, то буду брать тебя на полу. Он не стал ждать ответа. Ремень расстегнулся со щелчком, а Николай застыл в предвкушении. —Завтра будешь вспоминать каждый звук, каждый удар, — прошептал Фёдор, прижимаясь губами к его уху. —А я сделаю вид, что не замечаю, как ты ёрзаешь на совещании. —Я думал, ты дашь мне завтра отлежаться, — фыркнул Николай, но его уже грубо толкнули в сторону дивана. — Раздетый, наглый, вино пьёт, когда я запретил... — Фёдор медленно провёл ремнём по его бёдрам, чувствуя, как тот вздрагивает. —Думал, если будешь выставляться, я просто возьму тебя и всё? Ошибаешься. Ремень со свистом рассек воздух и звонко шлёпнулся по заднице Николая, оставляя яркую полосу. —А-ай! Федь, ну— —Молчать. — тихо, но властно скомандовал Достоевский. Ещё удар, чётче, жёстче. Николай вжал голову в плечи, пальцы вцепились в обивку дивана. Фёдор методично выстраивал ритм, не давая ему опомниться. Каждый удар припечатывался к уже горящей коже, заставляя нижнего сдерживать слёзы и просящиеся на губы стоны. —А знаешь, что самое интересное? — он наклонился, горячее дыхание обожгло затылок Николая. — Тебе это нравится больше, чем мне. Ведь иначе ты бы не выгибался вот так... как последняя шлюха. Последний удар пришёлся по самой мягкой части — блондин дёрнулся и застонал, но Фёдор уже отбросил ремень и прижал его к себе, чувствуя, как дрожит его тело. Губы стали покрывать бледную шею медленными, мокрыми поцелуями, получая взамен тихие дрожащие вздохи. Фёдор перевернул его лицом к себе, пальцы впились талию. —Мх... пошел ты, я не твоя шлюха, — сдавленно выдохнул Гоголь, смотря в глаза напротив. Но как бы он не отрицал, его возбуждали эти грязные слова. —Ах вот как? — его голос звучал опасно тихо. —Ты подо мной, весь в слезах, выпоренный, покорный, и всё ещё пытаешься огрызаться? Он шлёпнул его ладонью, намеренно по уже чувствительному месту, и Николай вскрикнул, выгибаясь. —Нет, Коля. Ты именно шлюха. Моя, — он сделал паузу, целуя партнёра в скулу. —И если ещё раз услышу возражения — ремень вернётся. Понял? Николай, тяжело дыша, кивнул. —Да... —Да кто? — Фёдор наклонился, губы почти касались его губ. —Да, босс — повторил парень уже твёрже, с лёгкой ухмылкой. —Умница. Ложись, — он указал на диван, о который опирался Николай. —Разденься, я скоро вернусь. Николай послушно лег на бежевый широкий диван, ощущая знакомое, болезненное, но от этого не менее приятное жжение на ягодицах и бёдрах. Забыв о гордости, он сам стянул с себя боксеры и футболку, провел рукой по багровым отметинам от ремня, что будут держаться очень долго. В тот же момент вернулся Фёдор, держа в руках небольшую, продолговатую белую коробочку, вид которой только разжигал любопытство. —Что это? — Николай заинтересованно приподнялся на локтях, забыв о своей покорности. —Узнаешь, — ответил Федор с лукавой усмешкой, словно дразня, и бросил партнеру небольшую синеватую баночку смазки. Теперь уже с непониманием Николай уставился сначала на эту баночку, затем на Фёдора, который вальяжно расположился в кресле чуть сбоку, наблюдая за его замешательством. —Растяни себя сам, — равнодушно пояснил он. Голос звучал отстраненно, почти холодно, словно перед ним не возлюбленный, а очередная вещь, подлежащая использованию. – И не смей халтурить. Тебе же будет хуже. Николай позволил себе хитрую, манящую улыбку. Он медленно открыл крышку, поднес тюбик к лицу, вдохнул сладковатый клубничный аромат лубриканта. Кончики пальцев коснулись прохладного геля, а затем он раздвинул ноги как можно шире, обнажая себя перед любовником. В мягком полумраке комнаты изгибы его тела казались особенно нежными и соблазнительными. Федор закусил губу, чувствуя, как волны желания накатывают все сильнее, сковывая его тело тяжестью и жаром. —Так и будешь просто смотреть? — прошептал Николай, запрокинув голову и томно выдыхая. Его пальцы скользнули вниз, едва касаясь напряженного колечка мышц, будто проверяя готовность. —Стесняешься? — усмехнулся Фёдор. Ему хотелось сорвать с Николая эту игривую маску, заставить его потерять контроль, чтобы тот больше не мог притворяться. В ответ Николай лишь тихо застонал, вводя первый палец внутрь. Второй палец вошел легче, третий — уже с податливой нежностью. Его стоны становились громче, имя Фёдора срывалось с губ, как молитва. Он выгибался, шептал что-то бессвязное, а его свободная рука потянулась к собственному члену, жаждущему прикосновений. Но Федор резко остановил его: —Я не разрешал тебе трогать себя. —Ты жесток, — прошептал Николай, притворно надувая губы. Он убрал руку. Пальцы Фёдора сжали подлокотник кресла, а другой рукой он медленно провел по бугорку на брюках, сдерживаясь лишь для того, чтобы продлить это сладкое мучение. —Босс…— голос Николая дрогнул. — Разве твои пальцы не справятся лучше? Они же… гораздо опытнее. В его словах была дерзость, но и нотки настоящей просьбы. Он хотел, чтобы Фёдор перестал просто наблюдать и, наконец, прикоснулся к нему по-настоящему. Фёдор замер на мгновение, будто взвешивая, податься на провокацию или помучить любимого ещё. Но в конце концов, он медленно поднялся с кресла, шагнул ближе, и его пальцы сменили Николаевы, скользнув внутрь с уверенностью, от которой тот закусил губу. —Вот видишь, — Фёдор наклонился, его дыхание обожгло шею Николая. —Если просишь помощи — надо просить правильно. Николай выгнулся, чувствуя, как те самые опытные пальцы растягивают его куда искуснее, глубже, задевая такие места, от которых в животе вспыхивают искры. —Как надо просить? — он едва выдавил из себя слова, потому что Фёдор вынул пальцы и теперь гладил его внутреннюю поверхность бедра, медленно, невыносимо. —Смиренно, без наглостей. Николай рассмеялся, но смех тут же перешел в стон, когда Фёдор вновь резко ввел в него три пальца сразу. —Ну уж нет, — он задыхается, но все еще ухмыляется. —Ты же… любишь, когда я не слушаюсь… Фёдор прикусил его мочку уха в наказание, но в ответ только услышал довольный вздох. —Тогда терпи. И пальцы двинулись с новой силой. Николай выгнул спину, чувствуя, как пальцы Фёдора мастерски доводят его до грани. —Я сейчас... боже! — лепетал он, вцепившись в руку Фёдора, словно боясь, что тот отступит. Фёдор лишь усмехнулся, медленно проводя мокрыми от лубриканта пальцами по его внутренней стороне бедра. —Готов кончить лишь от пальцев. Как мило,— прошептал он. Затем его пальцы скользнули к ширинке брюк, неспешно расстегивая пуговицу. Каждое движение было нарочито медленным, заставляя Николая сжимать зубы от нетерпения. —Если не трахнешь меня, я сам на тебя залезу, — прошипел Николай, садясь и притягивая Фёдора за воротник в страстный поцелуй. Достоевский, перетаскивая блондина на себя, поспешно оголил член. Николай оказался сверху, сидя на его бёдрах. Тонкие пальцы быстро растёгивали рубашку брюнета, а губы отстранялись лишь для того, чтобы отдышаться. Распахнув рубашку любовника, Яновский потянулся за лубрикантом, пока пальцы первого сжимали и разжимали его бёдра. —Возьми, — Фёдор указал на белую коробочку на столе рядом со смазкой. Николай, не медля, схватил интересующую его вещь и, дождавшись разрешения, открыл. —Это... блять, ты извращенец, — в глазах сначала промелькнуло недоумение, а затем стыд. Но уголки губ предательски дрогнули в предвкушающей улыбке. —Достань. Тебе понравится, — самодовольно усмехнувшись, ответил Фёдор, поглаживая его поясницу. Парень, поколебавшись, выудил с пористой черной подложки продолговатую железную палочку. Они пробовали в постели разное — от маленьких вибраторов до фалоимитвторов и наручников. Но такого не было никогда. Наклонившись, Николай поцеловал брюнета в шею, а после достаточно сильно прикусил. —Балуешься? — коротко прошипев от внезапной боли, спросил Фёдор. —Я ведь знаю, что тебя это возбуждает... — томно прошептал Николай в самое ухо, вызывая мурашки. Он покачивал на кончике пальца зонд, словно призывая любовника действовать. И тот не заставил себя долго ждать, забирая и медленно вводя вещь в его уретру. Николай вцепился обеими руками в чужие плечи, болезненно мыча, но не сопротивляясь. —Расслабься, — скомандовал брюнет, введя зонд до самого конца. —Больно, — оправдался парень. —Это ещё не боль, милый. Посмотрим, как будешь кричать, пока я буду вдалбливать тебя в диван. Николай, проглотив возражения, приподнялся и медленно ввёл в себя член любовника, другой рукой упираясь в его грудь. —Хороший мальчик, — похвалил Достевский, когда тот, тихо скуля, опустился до основания. —И что мы ждём? — не давая время привыкнуть, он ударил Николая по ягодице. И белокурый стал двигаться. Сначала нерешительно, проверяя, насколько он готов, после быстрее. Фёдор, в свою очередь, сложил руки за головой, наблюдая за скачущим на нём. —Дотронься до меня... пожалуйста, — взмолился Николай. —А ты заслужил? — спокойно спросил брюнет, но всё же докоснулся. Не до любовника, а до зонда, двигая его вверх вниз. —Я тебя ненавижу! — сквозь стоны прокричал юноша, запрокидывая голову назад. Фёдор лишь простонал в ответ, руки легли на чужую талию, теперь уже контролируя движения и их скорость. —Ты вообще не ласкал меня, — проводя пальцами по ключицам, заявил Николай, когда скорость фрикций замедлилась. —Потому что это наказание. Никаких прелюдий быть не должно, — приподнявшись, ответил Фёдор, целуя чистое плечо, без укусов, засосов и кровоподтёков, что были при каждом начале их акта. —Я больше правда так не буду, обещаю, — игриво протянул Яновский, надеясь заполучить прощения и любимых ласк. —Если бы ты не был пьян, я бы поверил, — он нарочно легко прикусил ключицу, так, чтобы не оставалось никаких следов. —Я не пьян! — возразил Николай, но грубый толчок, попавший в самое чувствительное место, выбил из него громкий стон. —Если бы все только знали, какой ты на самом деле грязный... — прошептал брюнет, заваливая его на спину и продолжая жёсткие толчки. —Вытащи это штуку! — потребовал Николай сквозь пелену слёз. —Прошу, дай мне кончить! Полегче! — выкрикивал он то приподнимаясь на локтях, то падая обратно под новым спазмом. Ноги, покоившиеся на плечах, иногда били Фёдора в спину, но он не обращал на это внимание, лишь ускоряя темп. Достоевский поцеловал его колено, замедляясь. —Говорил же, что будешь плакать. А кто-то не верил, — склонившись над Николаем, брюнет убрал с его мокрого от пота виска катившуюся слезу. Он ничего не ответил, бормоча под нос что-то нечленораздельное. —Я достану, — Фёдор надавил на зонд, отчего блондин протяжно простонал. —Но ты должен попросить об этом. —По..пожалуйста, босс... я буду хорошим работником, — тянувшись рукой к любимому, молил Николай. —Умница, — с этими словами Фёдор резко вытащил зонд. Яновский выгнулся под волнами безумно сильного оргазма. Имя любимого, сначала вырвавшееся громким стоном, теперь таяло на губах, растворяясь в тишине. Он лежал, всё ещё трепеща, одна нога медленно соскользнула с плеча Фёдора, а другую тот не спеша покрывал поцелуями, ведя от колена к внутренней поверхности бедра, —Люблю тебя... — прошептал Николай, дотрагиваясь до горячей жидкости на животе. —И я люблю, — неспешно ответил Фёдор, уже дойдя до внутренней части. Оставив на ней пару сильных укусов и засос, он отстранился. —Но ты ведь не думаешь, что мы закончили? Блондин не успел и слова промолвить, как его перевернули, приподняв бедра. Фёдор снова вошёл в него, крепко обхватив ладонями узкую талию. —Сильнее! — требовал Николай, выгнув спину и подаваясь навстречу каждому толчку. Фёдор послушно ускорился, хотя это произошло скорее по его собственному желанию, а не из-за просьб партнёра. Он менял темп и жесткость, вдалбливался в парня до мольб остановиться, затем замедлялся, вызывая слёзы нетерпения. Николай стонал, цепляясь за обивку дивана, его тело дрожало между мучительным удовольствием и надрывом. Когда напряжение достигло предела, Фёдор резко вытянул себя из Николая, схватил его за волосы и притянул к себе. Николай открыл рот, понимая, чего от него хотят. Горячая волна хлынула ему на язык, а Фёдор, сжав пальцы в его волосах, не давал отстраниться ни на сантиметр. —Глотай, — простонал Фёдор. Тот послушно сделал глоток, не отводя глаз, а Фёдор, удовлетворённый, провёл большим пальцем по его влажным губам, собирая остатки. —Молодец, — прошептал он, усмехаясь и откидываясь на спинку дивана. Николай, восстанавливая дыхание, приник к его груди. —Ласк хочешь? — Фёдор провёл рукой по его влажным волосам, и в ответ услышал лишь слабое согласное мычание. —Ты сегодня хорошо постарался. Иди ко мне. Парень пересел к нему на колени, прижимаясь всем телом, будто пытаясь стереть последние следы дистанции между ними. —Ты даже не разделся, — пробормотал он, но Фёдор лишь усмехнулся, продолжая гладить его спину. И правда — рубашка распахнута, штаны спущены, но разве это важно сейчас? —Пойдём в душ? — предложил он, чувствуя, как Николай лениво покусывает его шею. —Чуть позже, Федь... Их тела, ещё липкие от пота, сливались в объятиях, а за окном уже сгущались сумерки. Время будто замедлилось, оставив только тепло кожи, тихие вздохи и тяжесть приятной усталости.