Поздним вечером

Саша нечасто предавался воспоминаниям. Он считал, что незачем ворошить старые раны. А в его прошлом таких воспоминаний, причиняющих боль, было очень много. Не было боли только в детстве, но многое из тех прекрасных, беззаботных лет уже забылось. И в армии, как ни странно. За время службы у Белова накопилось очень много приятных воспоминаний. О любимых собаках, с которыми прошли многое. Нескольких бандитов поймали. Контрабандистов обезвредили, за что даже медаль получили. О знакомствах с местными — как ходили к знакомому чабану за барашком. Он был человеком добрым и мудрым. Саша очень ясно помнил, что глаза у старика были светло-карие, очень живые и молодые. Хотя чабану было уже под восемьдесят. В памяти Белова он остался сидящим на камне и гладящим своего пса по голове. А ещё была молодая девушка. Саша с Фарой видели её каждый раз, как ходили к старику-чабану. И каждый раз она набирала воду в ручье. Очень хорошенькая и весёлая, не намного моложе самих Белова и Джураева. О дружбе с Фариком, который постоянно рассказывал какие-то восточные мудрости. Он вообще всегда был спокойным и уравновешенным. Перебирал чётки, цитировал философов и… крутил косячки. О других сослуживцах, с которыми почти сразу сложились неплохие отношения. И о нём. Он был у них старшиной. Примерно на десять лет старше Саши, умный, немного язвительный, весельчак и балагур. Он часто по-доброму подтрунивал над подчинёнными, любил шутить. Пел песни под гитару, и очень хорошо ведь пел. Чуть выше Белова. Статный. Стройный, как кипарис. С правильными, чёткими и характерными чертами лица. С густыми и мягкими чёрными волосами. С усами, которые удивительно сильно ему шли. И глаза у него были тёмно-карие, как крепкий, изысканный кофе, или горький шоколад. Какие-то совершенно же невозможные! Он и сам был каким-то совершенно невозможным. Саше казалось, что не только в армии, вообще не бывает в жизни таких людей! Таких… таких. Слай. Александр Костылин. Саша. Чем именно он так понравился этому невозможному, Белый, хоть убей, не понимал до сих пор. Но понравился чем-то, чем-то привлёк. — Не спать, сержант Белов! — прозвучал вдруг в голове его голос. Голос там тоже невозможный был. Мягкий, бархатистый, какой-то очень по-мужски мелодичный, всегда будто бы насмешливый. Такой — хоть вечно слушать, только в удовольствие. Саша тогда был отправлен в ночное дежурство за что-то. Ничего особенного, вроде не сделал, так, хрень какую-то сморозил. А начальство его юмор не оценило. А Слай, кстати, оценил. И ребята из роты оценили. Но их мнение, мало кого из начальников волновало. Белов тогда мгновенно встрепенулся. И подумал, откуда бы ему идти в такое время. Из медсанчасти, наверное. Пацаны говорили, что он со старшей медсестрой, Таей, роман крутит. А ещё подумал, что если бы на месте Александра был какой-нибудь другой старшина, Белый не раздумывая послал бы его туда, откуда он шёл. — Я не спал, — бодро, насколько было возможно, отозвался Белов. — Ты дремал, да, это разные вещи, — совершенно по-доброму усмехнулся Слай, подойдя ближе. — Закурить не будет? Саша кивнул и достал из кармана спички. Чиркнул одной по коробку, поджёг. И как-то завис, глядя на яркий рыжий огонёк. Очнулся только тогда, когда старшина это маленькое пламя задул. И его мягкое, похожее на кошачье мурлыканье «Мерси» Белый не услышал. — Никогда не спи и ничего не ешь, — посмеялся Слай и легко чмокнул всё ещё подвисающего Сашу в уголок губ. — Пионэр. Когда Белов в очередной раз встрепенулся, брюнет уже шёл прочь, дымя папиросой и что-то весело насвистывая себе под нос. А уголок губ всё ещё приятно «покалывало» от прикосновения тёплых губ. Белов налил себе ещё коньяка. Их первый раз тоже очень хорошо запомнился. Они возвращались в часть. Была красивая и очень тёплая ночь. Первым поцеловал Белов. Он ещё что-то запальчиво говорил о том, что давно влюблён, что каждый раз любуется брюнетом и взгляда отвести не может. А Слай только рассмеялся мягко и увлёк его за собой, в душевую, чтобы их не увидели. Он был очень нежен. Ласково целовал в шею, плавно растягивая Сашу. Наслаждался его тихими то ли стонами, то ли вздохами. Гладил по рукам, по бокам, оглаживал бёдра. И говорил. Говорил, что тоже давно любит, что ему никто не нужен, кроме Саши, какой Саша замечательный, какой хороший, самый лучший. А потом брал его. Медленно, плавно, словно специально доводя до полного изнеможения. Саша раскрывался перед ним полностью, водя ладонями по спине брюнета и неотрывно глядя в его ласковые тёмные глаза. Было очень душно. То ли от льющей из душа горячей воды, то ли от охватившей их страсти. А потом Саша был сверху. Упирался ладонями в плечи Слая, быстро и довольно резко двигался на нём, откидывая голову и чуть ли не до крови закусывая губу, только чтобы не застонать в голос от такого обжигающего удовольствия. Слай тягуче целовал его в губы и прижимал к себе, грубо и сильно двигаясь внутри. Полностью забрав инициативу на себя. И крепко держал Белова за бёдра, уткнувшись носом в его плечо, когда они кончали в унисон. Уже после, лёжа на тёплом кафельном полу, Саша выводил подрагивающими пальцами на поджаром животе брюнета какие-то замысловатые восточные узоры. Слай улыбался, как кот, наевшийся сметаны, и мягко гладил юношу по спине. А потом они долго целовались, шепча что-то до одури ласковое и мягко сжимая друг друга в тёплых объятиях. До самого рассвета. Белый допил коньяк из рюмки и налил себе новую порцию. После дембеля они больше не виделись. Фарик рассказывал, что когда он сам уезжал, Слая должны были перевести на новое место. А дальше, что с ним было — Бог весть. А Белый узнавал. Да, Александра действительно перевели. Он получил звание прапорщика. И воевал в Чечне. Честно, лучше бы он на этом и остановился, не спрашивал больше о нём. Но… В Чечне Слай попал в плен, вместе с ещё одним солдатиком. Пытались бежать. Того потом отпустили. А Сашу… А Сашу убили. Перерезали горло от уха до уха и бросили невесть где. Говорят, когда чеченцы ушли, он был ещё жив. Но никого не мог позвать на помощь. Так и остался лежать под тем деревом, захлёбываясь собственной кровью и крепко зажимая горло ладонью. Без дрожи думать об этом не получалось. Почему такие люди, которые, кажется должны вечно жить, умирают так рано и так жестоко. — Земля тебе пухом, Саша, — тихо и тяжело произнёс Белов. — Спи спокойно.