Не позвонишь?..

      Стрелки часов давно перевалили за полночь, и теперь их тиканье показалось ему слишком громким. Только что завершилось обсуждение минувшего телефонного разговора с президентом Трампом. Он не спал почти сутки — прилетел из Сочи, вернулся в Кремль, тотчас продолжив работать. Но спать не хотелось.        Он откинулся в кресле, поглядел вверх. Люстра, разноцветно переливающаяся хрусталём, почудилась ему белоснежным светилом, повисшим в небесах.        Сам Трамп уже успел публично выступить и, вдобавок ко всему прочему, процитировать его слова: «Ваша жена пользуется большим уважением… Мелания всем нравится больше».        Так оно и было на самом деле. И не только «всем»… Дёрнув уголком губ, Владимир Владимирович вспомнил, как впервые увидел эту женщину вживую…       Это произошло в Гамбурге, на открытии саммита «Большой двадцатки», датированном седьмым июля две тысячи семнадцатого года. Предшествующие переговоры затянулись, продлившись вместо получаса почти два с половиной: президент США, казалось, вознамерился обсудить все темы, которые, теоретически, могли повлиять на развитие событий в мире, но, в целом, беседа проходила весьма позитивно. Время текло довольно быстро, но, стоило дверям начать открываться, внезапно остановилось. Находящиеся с президентами министр иностранных дел Лавров и госсекретарь Тиллерсон недоуменно переглянулись. Трамп в замешательстве приосанился. В проёме появилась его жена и со смелым изяществом прошествовала в кабинет. Это было действительно неожиданно, ведь их никто не предупредил, что может случиться подобное «вторжение». Владимир Владимирович вспомнил о манерах немного быстрее остальных и поднялся на ноги. Мелания Трамп остановилась напротив и медленно приподняла ладонь.       Стоило ему практически невесомо ответить на рукопожатие — он отметил, что запястье её утончённое, а кожа гладкая. Лицо её при этом оставалось бесстрастным.       — Всё в порядке? — нахмурившись, осведомился Трамп.        — Не совсем. Как и не по распорядку, — её чётко-очерченные губы растянулись в такой ледяной улыбке, что о неё можно было порезаться. — Прошло уже полтора часа.       Путин немедленно отогнал от себя столь странные и неуместные аллегории. Трамп и Тиллерсон молчали, а вот Лавров уже готов был заявить нечто однозначно дипломатичное, дабы продолжить начатое.       — Вы правы, мадам, — сказал Владимир Владимирович деликатно, лёгким жестом дав Сергею Викторовичу понять, что его вмешательство не требуется. — Однако же ваш муж, точнее, президент Трамп обнаружил такое количество нерешённых вопросов, что мы просто не можем не засвидетельствовать их нашим вниманием. Смею вас заверить, что вскоре мы закончим наше совещание.       Весь её былой запал иссяк, и натянутая улыбка обрела неуверенность. Первая леди, коротко извинившись, покинула кабинет. Путин невольно проводил её взглядом.        — Ну, предлагаю вернуться к разговору, — Владимир Владимирович указал на кресла.       Трамп всё ещё выглядел озадаченным, но при этом хитринка блеснула в его голубых глазах: вероятно, он уловил тонкую нить намёка, которого Путин вложил в свою ёмкую и вежливую речь. К сожалению, Владимир Владимирович дезинформировал первую леди, ведь просидели они ещё час.       Признаться, он был вымотан до предела, но держался, как подобает лидеру. Хотя его до сих пор немного веселило, сколь эксцентричным способом Мелания Трамп, наверняка по просьбе пресс-служб, решила «спасти» собственного мужа.        Иронично, но ей удалось спасти именно Путина — на банкете. Она, облачённая во всё белое, что подчёркивало её нестандартную красоту и смягчало некую хищность, расположилась слева по соседству за столом. И исходящий от неё аромат изысканного парфюма вовсе не усилил его головную боль. Сперва она была отстранённой, но когда начала беседовать с ним — он словно бы наполнился силами, и общую усталость как рукой сняло.       Рядом мельтешил переводчик, хотя они прекрасно друг друга понимали, когда обсуждали официальные вопросы — она чудесно владела немецким, который они выбрали для общения, пускай сам Путин — давным-давно и достаточно неплохо — освоил английский. Её муж, Дональд Трамп, тем временем общался с супругой президента Аргентины, и Путин подметил, что вёл себя он не без доли кокетства. Кажется, Мелания тоже это заметила и вновь как бы похолодела; тон её голоса колебался в пределах одной ноты; она неосознанно покручивала обручальное кольцо. Отчего-то захотелось приободрить её. Благо, переводчик отошёл.        — У вас очень приятный парфюм, — чуть наклонившись к ней, не поворачивая при том в её сторону лица, тихо произнёс он. — Что за аромат?        — Это, как ни банально, Шанель номер пять. Вы никогда его не слушали?        — Бывало. И он никогда мне не нравился, — признался Путин. — Хотя, я не удивлён, что на вас он так богато раскрылся.       — Вы разбираетесь в парфюмерии? — полуобернувшись к нему, полюбопытствовала Мелания.       — Немного.        Она самую малость помолчала, разгладила на коленях салфетку и, опустив подбородок, полуулыбнулась.        — Знаете, у вас тоже чудный одеколон.       Напротив сидела Ангела Меркель, а потому по негласной договорённости общались они негромко, будто каждый из них категорически не хотел, чтобы их подсушивали.        — Это, как ни банально, «Царь» от Ван Клиф, — он приподнял брови.        — Ах, вы шутник? — смешинки заиграли в её радужках, и их цвет привиделся Путину совсем синим.        — В чём меня ещё не упрекали — так это в отсутствии чувства юмора.        Всего скорее, она поняла его самоиронию, потому как заметно оживилась, улыбаясь почти открыто. Наверняка её муж обижался на тех, кто имел неосторожность слегка пошутить над ним, и впрямь не любил слегка подшутить над собой. Но Путин-то понимал: на всех обиды не сыщешь, так что предпочитал переводить всё в более дружелюбное русло. Мелания Трамп тем временем вновь бегло оглядела мужа и слегка вздохнула, но уже не выглядела огорчённой.       — Спасибо, — прошептала она. — Вы подняли мне настроение.       — Даже несмотря на то, что выпроводил вас из кабинета? Я, правда, не хотел вас этим обидеть.        — Вы никак не обидели меня. Это я должна была вести себя иначе. А вы — настоящий джентльмен.        Вновь мельком взглянув на неё, Путин скрыл улыбку за стенками бокала с водой. Да, в такое неудобное положение её определённо поставили коллеги мужа, и мадам Трамп по какой-то причине как бы невзначай попыталась оправдаться. Напрасно. Он был наслышан, что нынешняя первая леди — очень умная женщина, знающая себе цену, но и помыслить не мог, что за холодностью, пропитавшей её облик, кроется что-то тёплое.       К несчастью, добавить он ничего не смог, так как, во-первых, его отвлекли, а, во-вторых, их разговор и без того длился дольше положенного протокола.        Признаться, Путин в глубине души пожелал, чтобы ему выпал шанс ещё немного пообщаться с ней, однако, он был затянут круговертью лиц, калейдоскопом вопросов, шумом обсуждений… Причиной подобного желания могло стать произведённое Меланией Трамп впечатление, но в глубине души он понял, что дело не только в этом. Безусловно, он всегда ценил красоту женщин и, в принципе, относился к ним с уважением. Тем более, к женщинам, приближённым к делам государственным, ведь они порой проявляли силу даже большую, чем мужчины. Однако Мелания Трамп являлась той женщиной, с которой хочется поговорить не только на политизированные темы, а просто так. А ведь Владимиру Владимировичу в последние годы этого удручающе не хватало.        В том же году, десятого ноября, во вьетнамском Дананге им удалось поговорить между общими заседаниями саммита АТЭС. Они несколько раз повстречались, тем не менее, первая леди постоянно находилась в обществе мужа и была немногословной. И уже под конец дня, на небольшом фуршете, Владимир Владимирович обнаружил её, стоявшую в отдалённом углу с фужером игристого и окидывающую безучастным взором пространство. Её супруг был увлечён жаркой дискуссией в другом конце зала.        На сей раз на ней было довольно закрытое минималистичное чёрное платье, и весь облик её показался Владимиру Владимировичу подчёркнутым сигналом. «Не приближайся». Тем не менее, он как бы невзначай, попутно перебросившись парой фраз с иностранными коллегами, направился к ней. Первая леди, машинально отпивающая из фужера, сперва не заметила его приближения.       — Владимир Владим… — попыталась поприветствовать она, но замялась, явно не сумев выговорить отчество, но президент лишь добродушно усмехнулся, показав, что может обойтись и без этого. — Мистер Путин.        — Мадам, — он кивнул. — Я не помешаю?       — Разумеется, нет. How do you do?       — Утомился. И вы, смею предположить, тоже.        — Здесь слишком душно. Не представляю, куда деваться, — её слегка раскосые, по обыкновению, густо обведённые тенями глаза чуть сощурились.        — Снаружи не лучше. Хотя я бы не назвал здешнюю температуру слишком высокой.        — И всё же я не переношу жару, — она отставила хрусталь на высокий столик.        — Понимаю вас. Во многих городах России подобная температура бывает только летом. Даже в южных частях.       — Счастливчики, — она натянула уголки губ. — Во Флориде, к примеру, очень жарко, но спасают окружающие воды.       — Про воды вы однозначно правы. Я вот люблю бывать летом в Сибири — там вполне комфортно. Умиротворённо, что так редко для меня. Особенно мне нравится рыбалка.       — Вы сами ловите рыбу? — удивилась она, и в зрачках её загорелся нескрываемый интерес. — Дональд… Президент Трамп предпочитает довольно однообразный гольф.        — Рыбалка тоже может показаться кому-то однообразной. Но я, своего рода, медитирую, когда сижу на берегу или рыбачу с лодки. Только подлёдный лов способен отвлечь от философских изысканий.        — Почему же? — внимательно слушавшая его, уточнила Мелания Трамп.        — Потому что холодно, — слегка развёл руками Путин.        — И как я не догадалась, — она коротко засмеялась.       Отсмеявшись, она отпила из фужера. А у неё мелодичный, бархатистый смех. Словно он пригубил хорошего, выдержанного виски, пускай практически перестал пить.        — У вас замечательная природа, — произнесла она. — Такие необъятные просторы… Я не представляю, как русский человек может полюбить какую-либо природу сильнее, чем природу России.       — Всякое случается. Но для меня лично красоты Родины не затмит красота ни одной другой страны.       — И всё же, — начала Мелания Трамп. — По впечатлениям… какая же страна, после России, вам по душе?        — В каждой стране своя прелесть. Хотя, касаемо народа, я, конечно, лучше чувствую себя в странах, где люди более близки мне по менталитету, — уловив её любопытство, Путин пояснил: — Проще находить общий язык.        Слегка склонив голову вбок, Мелания нежданно-пристально вгляделась в него.        — Я же из Словении. Как вы считаете, нам удалось найти общий язык? — негромко спросила она и спрятала очередную полуулыбку за хрустальными стенками.        — Пока что я изучил вас не так хорошо, как хотелось бы, но, должно быть, всё идёт замечательно.        — Как хотелось бы? — она повела бровью, и Путин повторил её действие, скрывая эмоции. — Вы снова шутите…       Нужно бы действительно отшутиться или, напротив, заявить об обратном, но сбоку послышался голос президента США. Он, сверкнув белоснежными зубами, остановился у их столика. Его сопровождала София Трюдо, супруга Премьер-министра Канады. Мелания вся выпрямилась.        — Что обсуждаете? — вполне дружелюбно вопросил он.        Путин уже готов был обозначить — природу, но Мелания опередила и отчего-то назвала совершенно другое:       — Мы обсуждали мероприятия, которые проводятся в России в рамках демографической программы.        Будучи в лёгком замешательстве, Путин гадал: почему же она решила скрыть факт довольно отвлечённой тематики их обсуждения?        — Неожиданно, — заключил Трамп. — И что нового?        Пришлось поведать о достигнутых результатах. Путин рассказал им о том, когда и как были введены меры по поддержке материнства и детства, что такое материнский капитал, размеру которого все удивились; на каких принципах организована эта работа, какие инструменты были использованы... В конце концов, Трампу наскучило, и он, откланявшись, оставил Путина с дамами. Владимир Владимирович, повествующий обо всём «на автомате», вдруг как бы очнулся. Мелания и София Трюдо одобрительно прокомментировали рассказ, а затем…        Затем всё снова как в тумане — Мелания коснулась его плеча сбоку, чуть тягуче, и прикосновение это словно бы обожгло сквозь пиджак и рубашку.        — Я вынуждена покинуть вас, господин президент, — доброжелательно улыбнулась она. — Благодарю вас за столь увлекательную беседу. Надеюсь, у нас будет возможность поговорить вновь…       Он что-то ответил — что-то в том же духе. Она ушла, оставив за собой невесомый шлейф умопомрачительного аромата и лёгкий флёр тоски.        Сторонние наблюдатели, да наверняка и сам Трамп, ввиду его систематического отсутствия рядом с женой, этого не замечал, но её внутреннюю неуверенность Путин прочёл практически сразу. Впрочем, он в совершенстве умел считывать скрытые эмоции и бессознательные жесты — старые привычки приходятся кстати. Он ничего не мог с этим поделать. Мелании Трамп было поистине неуютно в кругу присутствующих, но, стоит отдать ей должное, она искусно это скрывала. За долгое время Мелания стала первой связанной с политикой женщиной, которую захотелось поддержать по-человечески.        В третий раз они встретились шестнадцатого июля две тысячи восемнадцатого года в Хельсинки. Более двух часов Владимир Владимирович общался тет-а-тет с Трампом, затем переговоры продолжились с участием глав внешнеполитических ведомств. Но это неважно, ведь за весь год не было и дня, чтобы Путин не вспоминал о ней. Неважно, ведь она с такой несвойственной ей искренней открытостью улыбнулась; так согревающе, словно они давние друзья, пожала его руку, что всё остальное померкло. И всё же она быстро стала равнодушной ко всему — только нарисованная доброжелательность периодически появлялась на её лице. Пальто тревожного жёлтого цвета, тесно объявшее её стан, было явно теплее, чем требовалось для лета.        — Вы же не любите жару, — напомнил он, когда им удалось оказаться рядом после официальных мероприятий.       — Если честно, я немного простыла ещё до вылета сюда, — объяснила Мелания. — К тому же, это моё любимое пальто.        — Зачем же сели в самолёт? Нужно было оставаться дома и вылечиться.       Безусловно, он желал встретить её вновь и, откровенно говоря, опечалился бы, если бы она не прилетела.       — Это неполиткорректно, — приглушённо откликнулась первая леди.       — Как сейчас ваше самочувствие? — в его тоне проскользнуло беспокойство.        — Вам не стоит переживать, мистер Путин, — её взгляд был пуст и медленно следил за Трампом, вновь переговаривающемся со всеми подряд и вроде как позабывшему о жене вовсе.        — Я думаю, ваш муж бы понял ваше состояние и оставил бы дома.       — Понял бы. Как всегда. Несомненно.       От неё действительно веяло холодом. Путин оглядел пальто и хмыкнул. Странный контраст.        — По моему скромному мнению, здоровье — уважительная причина. Тем более, вы не президент.       — Но я — первая леди, — она повернулась к нему и пронзила льдинками суженных зрачков.       Тёплый оранжеватый свет оттенил её скулы, делая их косыми и ещё более выразительными. Он невольно залюбовался её красотой и этим праведным гневом.        — Я не забывал об этом ни на секунду, можете мне поверить, — твёрдо, но, вместе с тем, немного хрипло проговорил он.       Уголок её губ дрогнул, и она перевела дыхание. Они застыли в безмолвии, но никто из них не собирался уходить.        — Я сомневаюсь, что… что это всё мне под силу, — полушёпотом призналась она.       И на миг опустила подбородок, и вся как бы уменьшилась в росте, хотя, по причине шпилек, была выше самого Владимира Владимировича.        — Отчего же вы сомневаетесь?        — Вот вы опытнейший политик. Вы же видите, что это всё игра, — она положила ладонь на свою грудь, как бы указывая на себя. — Что скажете?        — Вся моя жизнь посвящена служению Родине. Пожалуй, я — государственный деятель, — учтиво поправил он. — А ваш муж — политик. При всём уважении, это — разные вещи. Но это ни в коем случае не умаляет его смекалки, рациональности и хватки.        — Да… я поняла вас. Вы правы, абсолютно правы. Он был настолько богатым человеком, что захотел стать президентом. Но, по правде, я поддерживала его весьма активно. Теперь мне уже не так весело. Всё это фарс.        О да. Это совсем не такое весёлое дело, как могло показаться азартным бизнесменам или их роскошным жёнам. Только вот роскошные жёны, как правило, слепо наслаждались влиянием их мужей. В отличие от неё. Она умела замечать, а не просто видеть.        — Хотите знать моё мнение? — вполголоса начал Путин. — Из вас получился бы государственный деятель. И вполне достойный.       — Из меня? — изумилась она и повернулась к нему. — Бывшей модели? Вряд ли этот отрывок моей биографии был бы высоко оценён.         — Ваш муж был шоуменом.        — Он им и остался, — едва слышимо перебила она.        — Вы более дальновидны. И это заметно. Если бы вы захотели стать президентом — вы бы, безусловно, им стали.        — Моё прошлое… — она чуть прикусила нижнюю губу. — Нет, это несерьёзно.        Проследив за этим, Путин вновь вгляделся в её по-океанически глубокие глаза, которые сейчас потеряли ту привычную льдистоть.        — В жизни каждого из нас есть главы, которые мы хотели бы оставить неопубликованными. Но мы, как ни крути, люди публичные, и от прошлого нам не убежать. Остаётся только лавировать. Вот ваш муж… Он умело превращал и превращает любой скандал в удачное продвижение, не так ли?        — Он — мужчина.       — И что? Политика — это дело запутанное и порой весьма гадкое. Для всех. И я не советую этим увлекаться. Однако это не отменяет того факта, что вы бы справились не хуже. А то и лучше.        — Вы что, вербуете меня? — она слегка прищурилась, и в её радужках заплясали смешливые огоньки.        Он превосходно плавал, но в её глазах, кажется, начал тонуть. И, вопреки доводам рассудка, почти не сопротивлялся. Тем не менее, пришлось взять себя в руки.        — Если бы я мог хоть как-то это сделать… — с налётом драматизма, дабы разрядить обстановку, вздохнул Путин, но, поразмыслив, с расстановкой добавил: — Но вы же не поддадитесь мне.        Ему причудилось, словно она задержала дыхание. По крайней мере, она совсем перестала моргать, и взор её затуманился. Всё. Его и впрямь затянуло в этот туман, и он сам перестал дышать. Самого воздуха было мало. Однако она взмахнула ресницами, и реальность обрушилась на его плечи.        Подошёл сперва Лавров, спустя пару минут — Трамп. Они кратко и невзначай переговорили. Дональд предложил жене локоть, она неохотно взялась за него, и они, откланявшись, направились к дверям. Путин не сумел оторвать взгляд от неё. У выхода Мелания обернулась…       То, что он сказал Мелании о её способностях — это чистая правда. Она действительно умелый стратег, а не просто тактик, подобно её мужу да и множеству других политиков. А относительно её модельного прошлого… Это не то чтобы предосудительно или совсем уж неприлично. Что ж, та же Кейт Миддлтон была зафиксирована папарацци топлес во время её медового месяца и, по сути, никто в неё камнями не кидал. А речь шла о чопорной Британии.       Только вот Владимир Владимирович не был оповещён, что Мелания Трамп, ещё будучи Меланией Кнавс, предстала перед объективами топлес по собственному согласию. Те фотоснимки ему, посмеиваясь, мельком продемонстрировал пресс-секретарь Песков, когда Путин вернулся в Москву. Тогда в Интернете как раз появилась их совместная с Меланией и Дональдом Трампом фотография из Хельсинки.        — Теперь она важная птица. А раньше-то, раньше! Не идёт ей это жёлтое пальто! Лучше без него, согласен, Владим Владимирович?        — Это её любимо… — неосознанно, даже немного флегматично начал было Путин, но опомнился. — Дим, ты что, перепутал? Прояви уважение к первой леди, а ко мне не лезь со всякой ерундой.        — Ну хороша же, а! — он всё ещё забавлялся, листая фотографии на смартфоне. — Вовсе не ерунда, вот, погляди, какие…       — Дмитрий Сергеич, — нахмурился Путин и отодвинул от себя его запястье. — Отставить. Это непрофессионально.       — По мне так, весьма профессиональные кадры. И она, видать, тоже настоящий профессионал.        Потерев переносицу, Путин откинулся на спинку кресла. Разумеется, он успел краем глаза разглядеть представленные фото. Тут с Песковым сложно поспорить. Мелания сногсшибательно хороша.        Ему давно не снились запечатлевающиеся в памяти сны. Но сон, явившийся следующей ночью, стал ярок. В нём они с Меланией неторопливо прохаживались по тенистым аллеям лип, переплетающихся своими ветвями, сквозь которые золотисто просачивались солнечные лучи. То, что они обсуждали, Путин не запомнил, но осталось ощущение чего-то прекрасного. Того, что они одни во всём мире, и никуда, наконец, не нужно спешить.         Всё ещё шёл восемнадцатый год, и Владимир Владимирович прилетел в Париж на мероприятия, посвящённые столетнему юбилею окончания Первой мировой войны. Туда же прибыл и президент США, но они не имели возможности провести обстоятельную беседу. Хотя Владимир Владимирович не сильно стремился — именно с ним. Но вот с Меланией…        Ему чрезвычайно повезло: когда все делегациями прогуливались по близлежащим садам, Мелания очутилась подле него. Путин, доселе слегка отстранённый, едва ли не вздрогнул, когда справа прозвучал её голос:        — Рада вас видеть, господин президент, — она, приподняв солнцезащитные очки и прикрыв один глаз от проскальзывающих сквозь ветви лучей, ослепительно улыбнулась.        — Взаимно, мадам, — он вернул ей улыбку. — Как ваше самочувствие? Настроение?       — Всё чудесно, благодарю. У вас?       — Теперь всё великолепно.       Они вновь зашагали, уже не обращая внимания на окружающих — все они стали столь незначительными, как бы полупрозрачными, совсем тихими, несмотря на нескончаемый поток слов на разных языках, что смешивались в атональный мотив. Но нет, взаправду он чувствовал только Меланию. Ему показалось, точно бы его сон начинает сбываться…        — Я люблю Париж, — произнесла она и, запрокинув голову, глубоко и с наслаждением вдохнула терпкий осенний воздух. — Я жила здесь какое-то время, даже выучила французский. Этот город оставил после себя особенные воспоминания.        Расплавленное золото солнца мерцало в её аккуратно уложенных распущенных волосах, делая их оттенок медным, ласкало её профиль, играло причудливыми отсветами на изумрудной ткани осеннего плаща, и Путин осознал: он только что приобрёл то самое, особенное воспоминание.        — Несмотря на то, что обычно говорят: не возвращайтесь туда, где однажды было хорошо, — продолжила она, — я не могу не испытывать удовольствия, когда бываю здесь.        На удивление, Мелания была разговорчива как никогда. Путин даже немного растерялся.        — Мне ясна суть этой фразы. Новые впечатления могут испортить предыдущие. Но вряд ли что-то способно подпортить мои впечатления от этого дня. И от этого момента, — вполголоса завершил он.        Она, не останавливаясь, посмотрела на него. Бликуя, тёмные линзы очков не позволили ему распознать её реакцию.       — Да. Почему-то я испытываю то же самое, — она отвернулась и покачала головой. — Это изумительно.       — Что именно?       — Я ужасно долго не испытывала ничего подобного.       — Простите?        — Что могу кому-то доверять, — она чуть прибавила шаг.          — По-вашему, я вызываю доверие? —  он тоже ускорился.        — У меня — да. С вами как-то… легко. Вы делаете это специально?        — Я всё ещё не понимаю вас, Мелания, — с толикой недоумения вырвалось у него.       Замерев, она подняла очки, и оглядела его лицо. Оглядела — как бы провела кончиками пальцев, оставляя ласковые искорки на коже.        — Вы кажетесь мне самым настоящим здесь. Может, потому что мы славяне. А, быть может, тут кроется нечто другое… — задумчиво заключила она.        Что же — другое? Впрочем, он не стал навязываться с расспросами.        — Возможно, действительно схожий менталитет, — Путин полуулыбнулся. — Как говорят у нас в России: «гены пальцем не сотрёшь».        Она тихонько рассмеялась, и смех этот шелковисто растворился в шелесте листвы и дуновении ветра. Далее они воссоединились с делегацией, общались с иными людьми, но не выходили из поля зрения друг друга. Так случилось и в ходе рабочего завтрака в Елисейском дворце — только на сей раз они сидели поодаль, но краткие перестрелки взглядами нежными пулями вклинивались в самое сердце…       С Дональдом же они договорились встретиться в Буэнос-Айресе на саммите «Большой двадцатки» в конце года. Он с нетерпением ждал этого дня отнюдь не только по причине значимости мероприятия. Он просто молился, чтобы Мелания была там же.       Путин прибыл туда заранее, вечером двадцать девятого ноября. Сон долго не шёл из-за некоторой взволнованности, и Владимир Владимирович решил прогуляться. За ним почти невидимой тенью следовало двое телохранителей. Мысли напрыгивали друг на друга весь тот час, пока он, не спеша, расхаживал по территории. Они мешали отдохнуть и, в конечном итоге, породили головную боль. Обычно ему отлично удавалось очистить голову долгими прогулками, но в этот вечер по вискам буквально бил колокол. Нужно попробовать уснуть… Он уже возвращался в апартаменты, когда заприметил силуэт за остеклёнными дверьми балкона в конце коридора. Подле них тоже стоял охранник — видимо, тот человек, вернее, судя по облитым призрачным лунным светом изгибам, женщина, запретила выходить наружу. Путин, сосредоточенно нахмурившись, уверенно прошествовал к балкону. Неужели это…       Сердце пропустило удар. Не ошибся. Не обознался. Это была она.       Жестом велев телохранителям ждать внутри, он, не веря реальности происходящего, легонько толкнул дверь и перешагнул порог.        — Я же приказала не беспокоить… — явно решившая, что это её охранник,  процедила она на английском.       — Добрый вечер, — поприветствовал на немецком Путин.       Приложив руку к груди, она резко повернулась к нему. На её щеках были подтёки туши, которых она, спохватившись, принялась стирать пальцем.       — Что стряслось? — встревоженно спросил он, приблизившись.       Мелания лишь скорбно поджала губы. Они отошли чуть подальше, в слепую зону. Она облокотилась о парапет и впервые на его памяти ссутулилась.        — Я… я просто неважно себя чувствую. Пустяки, — с наигранной безмятежностью отмахнулась она.       — Дело ведь не только в этом, — мягко протянул он.       Сейчас на ней не было каблуков, и она показалась ему совсем хрупкой. И долго хранила молчание, но Путин всегда был терпелив.         — Помните, в Париже… — наконец, обмолвилась она. — Я говорила про доверие. Я же была серьёзной с вами.       Облокотившись рядом с ней, он ощутил жар её кожи. Аромат её парфюма — на сей раз другого, более строгого, но завораживающе-свежего — тонкими нитями окутал его лёгкие.        — Я тоже, — выдохнул он. — Тоже был. И есть. Расскажите мне, что вас тревожит, Мелания.       Она долго-долго собиралась с духом, видимо, взвешивая, будет ли то «политкорректно». И всё же, шмыгнув носом, решилась:        — Я прощала его. Я терпела его выходки. Закрывала глаза. И я действительно много выиграла. Но он… он любит меня лишь тогда, когда говорит об этом. А потом опять и опять разбивает мне сердце. И я надеялась, что всё наладится, — голос её осип, и она горько усмехнулась. — Так глупо… Я не думаю, что уже смогу быть счастливой.        — Не говорите так.        — Почему же? Уже нечего разбивать, — впотьмах радужки её сверкнули почти фиолетовыми всполохами.        И всё-таки она только что плакала. Путин на себе испытал, что за всё нужно платить: за власть, за достаток, за любовь… Пускай в ситуации Мелании любовь, скорее всего, не была первостепенной. Но она, несмотря на годы, проведённые среди акул, умудрилась остаться человеком. Более того, она — женщина. А оттого ещё больше нуждается в счастье.       — Я пытаюсь быть счастливым хотя бы раз в сутки. Ловить момент, искать в нём радость. Пусть в масштабах жизни это и будет что-то совершенно незначительное, — Владимир Владимирович вгляделся в её лицо, всё ещё отображающее такую тоску, что самому стало тоскливо. — Когда вы были счастливы в последний раз, Мелания?       — В Париже, — призналась она. — Когда мы с вами разговаривали.        У него в самом деле складывалось впечатление, что он спит и видит сон. Но отзвук её голоса, отпечатавшийся в сознании, был реальным. Владимир Владимирович отдавал себе отчёт в том, чего стоило ей быть с ним откровенной. С ним давно никто таким не был, видя в нём лидера, но не человека. Кого-то «над» человеком. Кто-то так себя вёл из уважения, кто-то из страха, кто-то — из ненависти. Но Мелания разглядела в нём человека. «Настоящего», как она выразилась. И сама предстала перед ним настоящей, сбросив холодную вуаль, привычную для всех, а главное — для неё самой.       — Знаете, Мелания, он — круглый дурак, раз относится к вам, как к должному.        — Точно, «должное». Он считает, что я — красивое приложение к его… — она на миг скривилась, — величию. Пускай и прислушивается ко мне. Но он никогда не даст мне свободу…        — Приложение к величию? — иронично повторил Путин. — Глупости. Я вот считаю, что вы — потрясающая женщина. И вполне можете за себя постоять.        Она оттолкнулась от парапета и начала нервозно перебирать подол своего алого платья. Путин, не удержавшись, перехватил её кисть и, не предоставляя ни себе, ни ей времени на раздумья, склонился над ней, запечатлев лёгкий поцелуй. Выпрямившись, он отметил, что мимика её расслабилась.        — Никогда в себе не сомневайтесь. Будьте счастливы. У вас есть сын. Он же радует вас?..       — Каждую минуту. Но вся эта политика отбирает у меня моего ребёнка. И меня у него.        — У меня аналогичная ситуация длится намного, намного дольше вашего. Но одна лишь мысль о моей семье вызывает у меня улыбку, — он тотчас улыбнулся, и на её устах тоже расцвела улыбка. — Никогда не плачьте. Ничто не стоит ваших слёз. Просто делайте то, что подсказывает сердце, Мелания. Пожалуйста. Обещайте мне.       И всё исчезло. Все полуночные звуки, температура воздуха, любая мысль. В образовавшемся вакууме оставалось лишь тепло её ладони, которую он всё ещё сжимал, её глаза, заглядывающие прямиком в душу, её дыхание, опалившее его кожу…       Он так и не уловил, кто первым начал подаваться вперёд. Наверное, они вместе — одновременно. Но губы их неизбежно соприкоснулись. И на пару секунд замерли без движений, но тут Мелания шумно вдохнула через нос и положила ладони на его плечи. Его же ладони сами собой почти невесомо легли на её талию.        Это не был глубокий поцелуй, преисполненный страстью. Это не был горький поцелуй отчаяния. Это был почти невинный поцелуй, но в нём скрывалось нечто намного большее, чем всё перечисленное. И длился он всего ничего, но ту бурю эмоций, оставшихся сладковатым привкусом на его губах, Путин запомнит, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь.        — Обещаю, — едва отстранившись, шепнула она. — Обещаю, Владимир. Вы мне верите?       — Я вам верю.        Они больше не касались друг друга, но и не увеличивали разделяющее их расстояние.        — Вы… Может, вы как-нибудь позвоните мне? — смущённо промолвила она.        И правда — сон..? Может, ослышался? Нет… А посему Владимир Владимирович не мог себе лгать: он не удержится и будет звонить ей каждый день. А к добру это однозначно не приведёт.       — Позвоните мне вы.        Он достал из внутреннего кармана пиджака телефонную книжку, ручку и записал номер, предназначенный исключительно для связи с близкими. Этот телефон не прослушивался, а трубку имел право поднимать только Владимир Владимирович. Он протянул ей листок, и она кивнула, аккуратно сложила его вчетверо и спрятала в ладони.        — Спасибо, — шепнула Мелания. — За всё.        — И вам. За всё.        Она покинула балкон. Владимир Владимирович прикрыл веки. Голова больше не болела.        На следующий день они с Дональдом Трампом не стали обмениваться рукопожатиями якобы из-за события в Керченском проливе. Но больно подозрительно президент США на него косился…       Затем на пресс-конференции по итогам саммита один из журналистов поинтересовался у Владимира Владимировича, можно ли ему задать вопрос о первой леди.        — Меланию оставьте в покое. Что вы, — отшутился Путин, а внутренне насторожился.        У него началась паранойя? Нет, о том, что на самом деле происходило на балконе, никто не мог знать… Ко всему прочему, беседовали они вне видеонаблюдения — он заведомо разузнал местоположение всех камер у своей службы охраны. Неужто телохранитель Мелании доложил Трампу о том, что они около десяти минут провели тет-а-тет? Их дело охранять, а не языком болтать!        Он увидел её перед отъездом. Издалека. Она посмотрела на него и полуулыбнулась.        И ежедневно ждал звонка. Каждый раз чуть ли не подрывался к телефону и, поднося к уху трубку, эгоистично, до последнего жаждал услышать её голос. Даже порой улавливал — несуществующими отзвуками. Однако она так и не позвонила. Лишь изредка навещала его во снах. Но время устало стирало эти сны, словно иероглифы на песке.        Они пересеклись в Осаке, двадцать восьмого июня девятнадцатого года, на очередном саммите. Помимо прочего, была запланирована встреча с Трампом. Но, сканируя толпу собравшихся, Владимир Владимирович искал вовсе не президента США.       Он заприметил её сразу, стоило ей появиться, и она была, как всегда, прекрасна. Стать, подчёркнутая синим классическим костюмом, и горделивая осанка. Путин чуть было не приподнял руку в приветственном жесте, но быстро себя осадил. На её лице мелькнуло что-то, не поддающееся дешифровке.        «Не позвонишь?..», — приподняв брови и опустив подбородок, выразил он.        И моментально уяснил всё, когда зрительный контакт установился прочно. За всю ту вечность, что в реальности длилась всего минуту, они безмолвно обсудили, кажется, всё, что их тревожило и успокаивало. Всё сбывшееся, не сбывшееся и несбыточное. Всё то, что между ними случалось и не случилось; всё, что для них желанно и невозможно. Последним сигналом, отправленным Меланией, пока не появился Трамп, стало:       «Я так по тебе скучала».       Вынырнув из воспоминаний и глубоко вдохнув, Владимир Владимирович вновь очутился в своём кабинете. Вокруг фантомно витал её аромат и ощущалось её незримое присутствие.        Минуло почти шесть лет с их последней встречи. Трамп снова президент, Мелания — вновь — первая леди. Всё, что у Владимира Владимировича осталось — память о ней. Приятные, согревающие, драгоценные воспоминания.       Всё слишком усложнилось с тех пор. Голова ныла достаточно часто — думы и переживания разрывали её. Владимир Владимирович стал намного меньше шутить.       Очевидно, не будь всё так накалено, они так бы и продолжили беседовать на всяческих съездах да саммитах. Ни больше, ни меньше. Ничего личного, ничего лишнего. Ловить нечего. Время летит, так или иначе, кончаясь. Так незаметно и безнадёжно, что он убедился: она никогда не…       Монотонное эхо тикающих часов исчезло за резко раздавшейся трелью телефонного звонка.