Часть 1
14 июля 2025 г., 23:29
Примечания:
Это все лишь мое воображение. Не имеет отношения к реальности. Все совпадения случайны.
Жанна — юрист с именем, репутацией и делами, расписанными на месяцы вперёд. В её мире всё вращалось вокруг документов, судов, консультаций. «Для адвоката мало 24 часов в сутки», — часто говорила она с усталой полуулыбкой, листая очередное дело поздно вечером в своем офисе.
Айтбек или «Айтым» как его называли близкие, был человеком совсем другой среды — ИТ-специалист, сдержанный, внимательный, спокойный. Обладатель крупной компании, в которой из года в год работают юристы.
31 числа 8 го месяца., его компания работала над цифровизацией одной из юридических структур, с которыми сотрудничала Жанна. В тот день он вошёл в переговорную, держа в руках ноутбук и кипу распечатанных диаграмм. Юристы и сотрудники сидели в одном кабинете уже о чем-то разговаривая. Жанна так же присутствовала там, в идеально выглаженном костюме, с планшетом в руках, уверенная, сосредоточенная. Всё вокруг казалось замирающим — будто мир немного потускнел, чтобы подчеркнуть её яркость.
— Добрый день, — сказал он, и в его голосе проскользнула неуверенность. Не потому что он не знал, что говорить. А потому что её присутствие сбило его настрой. Он, Айтым, который мог защищать код в трёх уровнях безопасности, вдруг не знал, как держать себя рядом с этой женщиной. Во время разговоров он чувствовал странное ощущение, чем-то эта женщина манила его, но он не понимал чем же, толи красотой толи ее уверенность толи просто он почувствовал в ней что-то знакомое, возможно даже родное.
Рабочая встреча прошла эффективно — Жанна была кратка, по делу, чётка. Но прежде чем она ушла, он набрался храбрости:
— Простите, Жанна, можно ваш номер телефона?
Она посмотрела на него оценивающе. Как юрист — она привыкла чувствовать людей. И что-то в его тоне, в его спокойствии, показалось ей честным. Настоящим.
— Только по рабочим вопросам, — сказала она строго, но в её глазах что-то промелькнуло. Может, интерес. Может, лёгкая улыбка души.
С тех пор Айтым не торопился. Он писал коротко, по делу, но с теплом. Интересовался проектами, без навязчивости. Он не вторгался в её график — он вписывался в него, как хороший код в сложную систему..
А однажды, в разгар рабочей недели, она написала первая:
— Айтым, у вас есть минут 20 поговорить не по делу?
Да, она называла его так, между ними выстраивалась дружеская и теплая связь.
…А он был в неё не то чтобы влюблён. Нет — это было бы слишком просто, слишком поверхностно для того, что он чувствовал. Он был вовлечён в неё.
В её тишину. В её порядок. В её силу.
Ему хотелось быть рядом — без давления, без драм. Стать её другом.
Быть нужным. Надёжным. Своим.
Айтым понимал: Жанна — не та женщина, которую можно просто пригласить в кино и ждать романтики. Она была скалой. Непоколебимой, яркой, резкой. У неё были связи, дела, обязанности, и… отношения. Тогда она встречалась с одним из самых известных людей в стране — политиком, влиятельным, публичным. И хотя в СМИ о них не писали, все, кто знал Жанну, знали и об этом.
И он знал.
Это не останавливало, но удерживало. Как барьер, который он не собирался пересекать. Он уважал её выбор.
И в то же время — внутри него росло что-то глубокое.
Айтым хотел быть тем, кто приносит ей чашку воды, когда она теряет голос на суде. Хотел быть тем, кому она может позвонить в три ночи просто потому, что плохо спит. Он мечтал стать для неё не героем — а убежищем. Уверенным, простым, настоящим. Как прочный код, который не подводит.
Он не торопился.
Писал ей короткие сообщения:
“Вы сегодня как будто устали. Всё ли хорошо?”
“Видел в новостях про ваше дело. Как же круто вы его вели.”
“Если будет минутка — закиньте в плейлист эту песню, я подумал о вас, когда услышал.”
И каждый её лайк, каждое “спасибо” он хранил в себе, как пароль от чего-то важного. Однажды вечером он пришёл домой и увидел у себя новое уведомление. Жанна отправила голосовое сообщение.
Её голос был уставшим, но мягким.
— Айтым, я просто хотела сказать спасибо. За то, что вы есть. Мне сейчас сложно. Не по работе. Внутри. Но вы как якорь. Даже если я не всегда отвечаю — вы важны…
Он прослушал это сообщение несколько раз. И не ответил сразу. Потому что каждое слово нужно было пережить. Почувствовать. Он закрыл ноутбук, сел у окна, и долго смотрел в ночную тишину.
Он не знал, когда, как, и чем всё закончится.
Но он знал одно: он будет рядом.
Даже если ей будет нужен просто друг.
Даже если её сердце ещё не свободно.
Потому что быть рядом с ней — было честно. Было правильно.
А любовь… она либо выдерживает время, либо это была не любовь.
Они общались. Часто.
Сначала по делам, потом между дел, а потом — просто так.
Могли обсудить абсурдные новости, нелепые шутки, феминизм в юриспруденции или баги в системе, которые выводили его из себя. Он отправлял ей мемы, она — статьи с колким юмором.
Они смеялись. И этот смех, лёгкий,дружеский — стал для него воздухом.
Айтым был для неё как брат. Тихий, верный, понятный.
Она была центром его внимания, его фона, его мыслей.
Он не ревновал, не требовал, не добивался. Но он чувствовал больше, чем позволял себе признать.
Иногда, когда она всерьёз обсуждала проблемы с тем самым политиком, с которым всё чаще у неё были «паузы», он молчал. Слушал. Уважал.
А потом выключал звонок, и сидел в тишине, сжимая кулаки.
Потому что ему хотелось просто прижать её к себе и сказать:
«Ты заслуживаешь не влияния рядом. А тепла.»
Но он знал — она не готова.
Может, никогда не будет.
В тот осенний вечер Жанна пришла домой поздно.
День был изматывающий: два заседания, внеплановая встреча с клиентом, десятки звонков и ещё Айтым — с его тёплым вниманием и почти братской поддержкой. Они разговаривали в машине, он подвёз её до дома, как всегда — ничего лишнего, никаких намёков. Только взгляд, полный понимания.
В подъезде пахло сыростью, мокрой листвой, а в коридоре её квартиры — напряжением.
Арман стоял у окна.
Он даже не поприветствовал её. Просто — замер, как тень.
— Где ты была? — спросил он. Голос ровный. Слишком ровный.
— На работе, — ответила Жанна, снимая плащ. — Потом встреча, потом Айтым подвёз.
— А что за встреча? Кто ещё был? Сколько вы были вместе? Почему ты не ответила на два звонка?
Жанна тяжело выдохнула. Сняла туфли.
— Арман, я устала. Мне не до допроса. Давай не сейчас.
Но он уже вышел из тени. Его глаза — красные, лицо напряжённое. Он почти не моргал.
— Не сейчас? Не сейчас?! Да ты, похоже, вообще меня за идиота держишь! — взорвался он.
Она медленно начала снимать серьги.
— Не кричи. Я просто…
Но не успела закончить. Его рука резко сжала её за локоть — резко, крепко. Жанна даже не закричала от боли, только замерла. Он кричал ей в лицо:
— С этим своим Айтымом ты снова была, да? Ходишь, флиртуешь, строишь из себя невинную! Думаешь, я не вижу?!
Ты мне изменяешь, слышишь?! Ты — шлюха конченная.
— Замолчи! — вдруг закричала она, срываясь впервые за долгое время. — Ты ничего не знаешь! Он мой друг! Мой друг! Он поддерживает меня, когда ты только орёшь и ревнуешь без причин!
Но его голос только усилился.
Кричал так, что у неё заложило уши. Он швырнул подушку, сдёрнул с вешалки куртку и бросил в угол. Беспорядок мгновенно разлетелся по квартире, как его гнев — по её телу.
— Ты всё оправдываешься! Ты не святая! Думаешь, тебя кто-то ещё выдержит?! Только я с тобой, потому что люблю, дура! А ты…
— Не называй меня так! — Жанна вырывалась из его хватки. — Ты любишь? Это любовь? Ты душишь меня! Это не любовь, Арман! Это боль! Это контроль. Это ревность, в которой я умираю!
Он замер. Только дышал тяжело.
— Ты хочешь сказать, я монстр?
— Я хочу сказать, что я устала… — её голос был срывающимся. — Я устала от страха приходить домой. Устала быть обвиняемой в каждом сообщении. Я хочу жить, Арман. Не выживать рядом с тобой. Потому что я тебя люблю. Ты не понимаешь этого, ты ведешь себя со мной так словно я бездушная кукла. Я тебя люблю, люблю очень сильно. Ты меня обвиняешь во всем тогда когда ты нужен был мне больше всего. Если хочешь чтобы я ушла — скажи, и я уйду.
Слёзы выступили на её лице.
Она не плакала — рыдала. С закрытыми глазами. С разбитыми словами.
Рыдала от того, что была уставшей женщиной, а не сильной юристкой. Рыдала не из-за Айтыма, не из-за ревности — а от бесконечной борьбы, где каждое «где ты была» звучало как обвинение в предательстве, которого не было.
Арман стоял.
Молчал.
Потом схватился за голову, выругался, вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что на пол упал стеклянный флакон духов.
Жанна осталась посреди квартиры.
Обхватила себя руками. Медленно опустилась на пол.
Сидела на ковре, среди раскиданных вещей, разбитых фраз и разбитой тишины. Она больше не знала, как жить в этой любви. Она больше не чувствовала в ней ни тепла, ни безопасности.
Только усталость, гнев и… желание уйти.
Но уйти — это было страшнее, чем терпеть.
Потому что любовь — даже такая — всё ещё держала.
И в тот момент, посреди осени, посреди ночи, посреди себя — она поняла что так больше не может. Жанна долго сидела на полу, обхватив себя руками, будто только так могла удержать остатки своего мира от окончательного распада. Её дыхание сбивалось, сердце било в виски, а в груди стоял ком. Мысли шли по кругу, как приговор: «Ты устала. Ты не справляешься. Это не любовь. Это — разрушение». Она встала медленно. Как после затяжного боя. Направилась в ванную. Там — тусклый свет, зеркало, в котором отражалась не она, а кто-то другой: синие круги под глазами, сухие губы, взгляд, в котором больше не было Жанны — сильной, чёткой, уверенной.
Сняла украшения. Осторожно положила кольцо в раковину. Открыла кран — холодная вода стекала по рукам. Потом — ящик. Маленькое лезвие, которое когда-то лежало в косметичке, как запасное для бритвы. Такое тонкое. Хрупкое. Она поднесла его к коже, медленно, будто проверяя, чувствует ли вообще что-то. Боль. Резкая, острая. Она почти не вскрикнула, только втянула воздух. Кровь — тонкой линией. Она смотрела, как она стекает, как подтверждение, что всё ещё живая. Что боль — настоящая. Она чувствовала, как силы утекают вместе с каплями крови, скрытыми под полотенцем. Шаг за шагом, босиком, в ночной прохладе — Жанна вышла из подъезда. Всё внутри гудело, как будто в голове включили тревожную сирену.
Сердце колотилось — не от страха, а от полной опустошённости.
Асфальт был мокрым после вечернего дождя, под ногами шуршали листья. Ветер тянул за волосы, будто пытался остановить. Она шла, не разбирая дороги. Мир словно растворился — осталась только она и её боль.
И вдруг — свет фар.
Резкий, ослепляющий. Гудок.
Она замерла. Перед глазами — свет, приближающийся стремительно, как крик. Машина резко затормозила, шины заскрежетали по мокрому асфальту.
Дверь распахнулась.
— Жанна?! — голос дрожал, но был полон ужаса.
Айтым выбежал из машины и подбежал к ней. Его глаза — расширенные, лицо — бледное. Он увидел, как она качается, как держится за руку, скрывая рану, как по её щеке медленно скользит одна-единственная слеза.
— Ты… ты что делаешь? — голос его сорвался. — Что ты творишь, Жанна?..
Она посмотрела на него, как сквозь воду.
— Я не знала, куда идти. Просто… не могла остаться там.
Он не стал задавать лишних вопросов. Просто снял с себя куртку и накинул на её плечи, прижал к себе, как будто пытаясь согреть всё, что было в ней разорвано.
— Всё. Всё хорошо. Я с тобой. Слышишь? Ты не одна.
Она впервые позволила себе уткнуться в чью-то грудь. Позволила кому-то держать её, когда самой уже не было сил держаться.
Айтым провёл рукой по её спине, крепко прижал.
— Поехали отсюда.
— Ты езжай, Айтым. Я не могу, это неправильно.
— Жанна ты что гонишь, сказал он ошарашенный ее словами.
Она со слезами сказала:
— Айтым, ты мой самый близкий друг, ты же знаешь у него очень, нет, даже слишком много связей. Он тебя с лица земли сотрет. Не надо тебе этого, Айтым. Езжай, обо мне не думай, пожалуйста, прости. За все прости.
У его глазам подступили слезы, и он обнял ее, крепко прижав ее к себе так как только умел он.
— Жанна, дорогая, моя единственная девочка, ты же знаешь я не смогу тетя оставить.
— Но так надо.
Он заплакал…
Примечания:
Я вернулась🥹❤️
