С болотным душком

Далеко-далёко, там, за тридевять земель В лесной чаще поселился кто-то, но не зверь С той поры любой, кого нелегкой занесет Ног не унесет из чащи, душу не спасет.

      Ягода крыжовника лопнула на зубах, а добротная пивная кружка со стуком опустилась на повидавший виды стол. Уже покрасневшие от сока пальцы выцепили еще одну прилично выглядящую ягоду из деревянной миски в центре стола и отправили в рот. Мужчина глянул в сторону захвативших противоположный угол таверны бардов, цокнул и собрался уже прибрать свои пожитки и свалить куда-нибудь подыскать более тихое место, как наткнулся на пару глаз, вылупившихся на него с таким выражением, словно он только что плюнул в лицо красавице из цветочного дома. Плюнуть и впрямь захотелось. — Брехня это всё. На кой завывать о том, чего и не видел никто? Только суеверия множить. Народ тут и так безголовый, а ежели еще и пугливый сделается — одна головная боль!       Его несчастный собутыльник тут же подобрался, чуть не зашипел от негодования, на манер бродячего кота, на которого девка не глядя ушат воды опрокинула. — Сделается у него… Тебе бы только браниться: ни вкуса, ни слуха, одно слово — хрыч! Выразился бы по-другому, да ты ж уже и сам не помнишь, когда грамоте учился — не поймешь.       День сегодня и так выдался не ахти какой, а к ночи желание врезать кому-нибудь только окрепло, вкупе с местной брагой заставляя котелок на плечах подкипать. Двое мужчин, уже успевшие насолить своими перебранками хозяйке, теперь подскочили с мест и вцепились друг в друга такими взглядами, будто испепелить силились, и снова подняли шум на ползала. Скоро крупная женщина в годах уже неслась к ним, подбоченившись и вооружившись заткнутой за пояс скалкой. Да так неслась, что казалось, если она эту скалку в дело пустит, их еще с неделю ни один добрый человек и на порог не пустит, красавцев таких. — Ну ироды, ну пьянь! Я вам говорила, шуметь будете — вылетите отсюда оба! Хрен вам с редькой, а не койки — в хлеву проспитесь или другое место себе ищите!       На ее рев начали уже и мужики местные оглядываться, с разных сторон к их столу стекаться. «Валить пора, довыделывался, соплежуй», — отчеканил в голове у ценителя высокого чужой голос. «Да конечно! Сам обплевался, а мне теперь вытирай!» — ответ последовал незамедлительно. Безмолвное согласие достигнуто было в одном — выберутся сейчас к пролеску и там уж выяснят, кто прав, кто виноват. Похватали свое барахло, бросили для умасливания тетки на стол с десяток медях, и под задорный бардовский наигрыш да хозяйкину брань дернули из таверны в ночную морось.

***

      К пролеску по деревне шли молча — уличная прохлада обволокла разгоряченные головы, капли баюкали, касаясь лица и тыльной стороны ладоней. Даже перекинуться поудобнее не хотелось, лишь бы не спугнуть затянувшийся момент свежести и свободного роздыха. Дождь прибил даже извечную вонь скота и подгнивающей пищи — дышалось! Не дойдя до намеченного места, оба мимоходом свернули на центральный прогон, затем обогнули еще пару участков и остановились у дубовой посадки. Деревца уже вошли в силу, пусть и не выворачивали пока своими корнями выделенный им клочок земли, зато кроной уже способны были перекрыть небо. Их задумчивая нега перекинулась на спутников, и те лениво расположились под зеленой крышей. — И все-таки, чего ты так уверен, что местные песни — выдумка? — голос опершегося на дубовый ствол юноши умудрился не нарушить окружившее их спокойствие, отчего мужчина, так и оставшийся стоять чуть поодаль, решил последовать его примеру. — Ты многое видел, но многого еще не успел повидать. Поживешь с мое, научишься отличать правду от вымысла, — смех глухо сорвался с бледных губ и тут же, как будто постеснявшись ночи, растворился в дуновении ветра. — Только слышу я ее не первый и не второй раз — вот, что странно. Сходил даже как-то, прочесал лес на одном отшибе — тишина, ладно хоть шпана там по ночам снова крепко спать стала. Ну, ладно. Ежели и не услышим ничего, окромя баек, оно же и к лучшему. Через пару лун уже до твоего ненаглядного доберемся, сдам тебя в добрые руки и, — мужчина замолчал, вглядываясь в черные макушки леса, — и вернусь, пожалуй. Вы мальки, конечно, зелень с грядки, да думаю сдюжите. Хватит мне сапогами летние земли топтать, к зиме идет дело — от дураков бы перевалы попрятать, пусть запасаются да по домам сидят, меньше хлопот будет.       За спиной зашуршало, колыхнулись чужие одежды, и в два прыжка оказался на широком плече здоровенный черный кот: шерсть алым в лунном свете отливает да глазищи в темноте светятся. Мужчина фыркнул, подумал согнать, вот только руки совсем подниматься не хотели, так и остался стоять с этим нарушителем границ на пару. «Я уж подумал, помирать собрался. Ты давай не кисни, как же мы будем без твоих, о, мастер Е, нагоняев, а ну как совсем жизнь скучная станет», — пронеслись навеянные мысли, а котяра довольно облизнулся, скаля страшенные клыки. — «Когда доберемся, покажу тебе лесок один вверх по ручью. Скажешь, небольшой он, да только давно там ни людей, ни зверья не слышно. Бабки говорят, мол, как мужья их туда ходки делали, так и не возвращались. А ну как окажется, что не врала песенка? Или не сдюжишь, старая черепаха?» Такую наглость простить было уже нельзя, да и слова этого перевертыша в груди что-то тронули, всколыхнули, у мужчины самого аж глаза загорелись. Кот, почуяв неладное, быстренько с плеча спрыгнул и рванул на ветку, что повыше да поустойчивее. — Ну погоди у меня, призрачное отрепье, обернешься утром, так всыплю, ненаглядный твой не узнает, — мужчина проворчал басом, обернулся и сам вернулся к развесистому дубу. — Не дождешься, «не сдюжу»! Давай уж не бесись, на рассвете выходим. И тряпки свои прибери, нечего деревенских пугать.       Мужчина перекинул через плечо дорожный мешок, поправил меч, рукоятью выглядывающий из-за его плеча, и побрел себе в сторону деревни. «Встретимся у колодца с третьим петухом. Проспишь, Кэсин, — ждать не буду».

Это только присказка, сказка будет впереди