Ты хотел бы себе другого

      — Держи, твой любимый лавандовый капучино, — Эджворт протягивает Райту напиток, а сам разувается. Конечно же, Феникс целует его, а он отвечает на его поцелуй с привычным ворчанием.       — Эта кофейня на другом конце города, — Феникс, словно ребенок, хватает кофе и делает несколько глотков через трубочку. — Ты съездил туда ради меня, да?       — Нет, просто был в том районе по работе, решил купить что-то себе, — Майлз демонстративно с отвращением смотрит на разноцветный стаканчик. — Гадость редкостная, но ты такое любишь.       Майлз, конечно же, соврал. Никакой работы там не было, ему просто захотелось порадовать Феникса, даже если это на вкус — действительно приторно гадко. Да, здесь он не соврал.       А Феникс знал, что Майлз врёт, поэтому заключил его в объятия, пока тот тщательно мыл руки. Отстранившись, Райт ущипнул прокурора за нос и пошел на кухню. Эджворт с едва заметной улыбкой запустил в него мокрое полотенце. Своевольность, которую он мог себе позволить только с Фениксом. Если бы Майлз увидел такое в сериале, он бы закатил глаза. Приторно. Как этот чертов кофе, от которого его адвокат просто в восторге.       — Я приготовил ужин, — Боже, Феникс всегда гордился своими небольшими достижениями, особенно всем, что касалось самого Эджворта.       — И даже не спалил квартиру, удивительно, — ёрничает Майлз, открывая крышку сковородки и принюхиваясь. Да, пахнет недурно, особенно для Эджворта, вернувшегося после долгого рабочего дня. Если быть честным, Майлз с удовольствием ел всё, что было приготовлено Фениксом, даже если ощущал привкус лёгкой пригари. Потому что это действительно важно для Феникса, и Эджворт это знает.       Лёгкое чувство кольнуло его где-то под рёбрами, но Майлз проглотил его вместе с ужином. Феникс истратил несколько салфеток, ибо аккуратностью не отличался. Эджворт прощал ему испачканную скатерть и пригоревшую сковородку, сломанную кофемашину и пятно на ковре от джема. Он прощал ему всё. Конечно же, с привычным ворчанием и недовольным лицом.       Как они прекратили скрывать отношения, их перестали допускать на совместные заседания: принцип беспристрастности суда возобладал, не позволяя прокурору и адвокату, находящимся в близких взаимоотношениях вести одни и те же дела. Честно говоря, Майлз был этому даже рад. Наконец-то его дома ждало нечто иное, чем разговоры о работе. Теперь он действительно отдыхал дома, по крайней мере, за пределами своего кабинета.       Хотя работать с Фениксом ему нравилось: вместе они раскрыли поистине сложные дела. Суд превратился для Майлза в то, чего он желал ещё с самого детства: Фемиду, а не палача невинных. Даже если это стоило ему проигрышем нескольких дел и порочило репутацию его семьи.       Где-то на задворках сознания пронесся взмах ремня, и Майлз инстинктивно зажмурился, прикусывая щёку. Перед лицом сразу возникла физиономия отца. Он просил его так называть. Эджворт никогда не назвал бы его папой, слишком нехарактерно для него. Карма всегда называл его по имени, если он делал всё правильно. Если нет — выплёвывал его фамилию так, словно это было позорной кличкой для юродивого. Эджворт, Эджворт, Эджворт… Вдалбливал ему в голову, что носить такую фамилию, фамилию его папы, порочно. Позорно.       Из щеки струйкой полилась кровь, и Майлз почувствовал ее металлический привкус на языке. Нарочно зацепил языком рану, продлевая себе страдания. То была плата за несовершенство, которым кишил Эджворт изнутри. Нарост под ребрами снова заныл, напоминая о себе. Майлз взглотнул и отставил тарелку с недоеденным рисом.       — Тебе не понравилось? — Феникс заглянул в глаза Майлзу, и тот поспешно отвернулся.       — Всё нормально, — выдавливает он, мысленно молясь, чтобы его не стошнило на самого Райта. Он был голоден, ему очень понравился ужин, но вместе с едой он глотал воспоминания. Раскусывал их и морщился от горького привкуса прошлого, разъедающего горло.       «Всё нормально». Феникс знает этот ответ. Обычно глубоко вздыхает после него. Это значит, что у Эджворта всё не совсем в порядке, но говорить он об этом не хочет. Обычно после этих слов Райт просто остаётся рядом, молча наблюдая за состоянием Эджворта, пока прокурор бьётся с мыслями о том, что он снова всё испортил.       Удивительно держать за руку сейчас того, кого вообще не должен. Майлз прокручивал у себя в голове это слишком долго. Слишком долго, чтобы принять это за простую истину. Сколько бы он не пытал Феникса расспросами о том, почему он тогда поцеловал его, Райт пожимал плечами и отвечал: «Просто я люблю тебя».       Это «просто» совсем не было таковым. Майлз тоже любит Феникса. Это стало очевидно, когда перед каждым заседанием, заходя в зал суда, он только и думал о том, как увидит Райта, что ему скажет, как съязвит. Или как невзначай встретит его в коридоре после, бросая мимолётный взгляд. Райт был везде: во сне, на работе, в голове, в его личной жизни, в самых потаённых её уголках, которые сам Майлз предпочел бы выпотрошить и сжечь. Райт бесстыдно разворошил воспоминания об отце-будь-он-проклят, о папе, о чёртовых панических атаках при малейшем ощутимом толчке земли. Феникс видел, как прокурор прячется под стол во время землетрясений, и именно он в тот момент успокаивал его, держа за руку, и смазанными поцелуями стирал слёзы.       Майлз плакал тогда от ощущения собственной ничтожности больше, чем от ужасающих толчков земли и падающих с полок книг. Как он мог допустить, чтобы Феникс видел его таким… раздавленным, почти униженным. Прокурор, прячущийся под столом и глотающий слёзы на виду у своего оппонента. Хуже и быть не может.       Звук пощёчины отчётливо врезается в сознание, и Майлз подставляет ту же щёку. Поднимает глаза и видит Карму. Или Феникса. Расплывчатый силуэт не даёт конкретики. Но Майлз чувствует своим нутром, что там, под этим столом, Райт не только целовал его, но и хлестал по щеке. Извращенное сознание, приправленное душераздирающей реальностью. Но всё же быть униженным перед Райтом не так страшно, как быть тем, на кого Феникс смотрел… так.       Майлз познал этот взгляд не так давно. Это была смесь тяжелых вздохов, нахмуренных бровей и молчания. Так Феникс показывал, что он разочарован. Этого Майлз боялся больше всего. Особенно, когда Райт смотрел таким взглядом именно на него.       Тогда Эджворт понимал, что ему следовало поступить иначе. Наступить себе на горло и сделать всё, о чем просит Феникс. Умоляет. Райт никогда не просил многого, но в искаженном сознании отчего-то казалось, что, даже если Феникс попросит Майлза прикончить себя, Эджворт прыгнет в петлю.       Словно послушная собачка. Маленькая, лающая сука, которая трётся о ноги хозяина. Кнут и пряник. Поцелуи и разочарование. Карма наверняка с удовольствием смотрит на это с того света и бормочет эти слова. К своему удивлению, Эджворт почему-то тоже подумал об этом. Что бы ни делал Майлз, голос отца всегда будет сопровождать его в голове.       Почему Феникс выбрал Майлза? Потому что любит.       Тогда почему Феникс любит Майлза? Как это можно любить.       Эджворт смотрит в зеркало. Идеальный профиль размывается собственными слезами. Они стекают по покрасневшим щекам, капают вниз, пачкая одежду и растекаясь по плитке. Феникс никогда не смотрит поверх Майлза, он вглядывается внутрь. Тогда Эджворт не понимает, как на это уродливое нутро можно смотреть… таким взглядом.       Майлз любит и ненавидит этот взгляд одновременно. Влюбленные глаза, руки подрагивают, лицо расслаблено, а тёмные волосы спутано падают на лицо. Феникс красивый, когда смотрит на Майлза так. Когда целует его губы, Эджворт не сразу закрывает глаза. Оценивает, как Райт это делает.       Смазано, влажно и сладко. Ядовито. Ноги Майлза подкашиваются, и Феникс сильнее прижимается к нему. Эджворт всегда размякает в его объятиях, позволяет языку Райта проникнуть глубже, зубы сталкиваются в попытке поглотить полностью. Поцеловать сильнее, попробовать всё, что Майлз из себя представляет. Металлический вкус крови, сладкий вкус слюны и солёный вкус слёз. Феникс пробовал Майлза полностью. И всё ещё не мог насытиться.       Бери, бери всё, что можешь взять, ибо ничего своего у меня нет. Всё, что у меня есть, я несомненно отдам тебе. Я живу и существую отныне только ради тебя.       Фениксу бы следовало услышать то, о чём думает Майлз. И дать ему пощёчину. Вовсе не унижение, а попытка привести в чувство. Заткнуть тот скрежет, что распиливает Эджворта изнутри. Но Райт несовершенен так же, как и он. Феникс думает, что любить человека достаточно. Но Майлзу нужны причины. Ибо любовь всегда нужно было заслуживать, как прокурорский значок или сладко-приторное «Майлз» (не Эджворт) из уст отца. Тяжелая рука Кармы ложится на волосы: то ли гладит, то ли бьет. Майлз жмурится в ожидании кнута. Ибо одно от другого неотделимо. Только так можно почувствовать себя живым.       Кнут и пряник. Разочарованный взгляд, а затем сладкие поцелуи. Униженный Майлз под столом в окружении разбившихся стаканов и упавших книг. Млеющий и умоляющий Майлз во время секса, кончающий от ласк Феникса. Пустая, холодная постель в будние и Феникс, обнимающий его в выходной день. Многогранность чувств: привкус металла и горьковатой спермы Райта. Голодный поцелуй после.       «Я люблю тебя».       «Я тоже тебя люблю, Феникс».       Райт никогда не был разочарован Майлзом и, если бы когда-нибудь услышал, о чём его Эджворт думает всё это время, он бы удивился. Как тот, ради которого ты готов на всё, может разочаровать? Особенно Майлз. Идеальный, идеальный во всём. Тот, из-за кого его взгляд никогда не потухнет. Тот, кого он хочет любить всю жизнь.       Феникс оставляет нежный поцелуй на щеке. Эджворт замирает.       Чёрт с этим ужином. Если Майлзу не понравилось, он будет готовить до тех пор, пока не достигнет совершенства. Пока Эджворт не будет доволен. Феникс вовсе не обижен, он мысленно благодарит Майлза за честность. Наверняка у него сегодня выдался паршивый день, может, проблемы на работе. Феникс спросит об этом позже, но пока он молча остаётся рядом. Простое прикосновение рук, пока внутри бесконечное желание защитить. Сделать всё, чтобы его Майлз был счастлив.       Как можно спасти Эджворта от самого себя?       Майлз осознаёт своё несовершенство. Взгляд через зеркало обращается внутрь себя. Приторный кофе течёт по венам. Конечности зудят, и Эджворт расчёсывает их до царапин с бисером из собственной крови.       Нужно перекроить себя, чтобы Фениксу было приятно это целовать. Стежками затянуть тот развороченный кратер внутри, скрыть нарост под рёбрами, чтобы Райт был счастлив. Чтобы у них всё было хорошо. Иначе Майлз снова всё испортит.       Настоящего Эджворта стоило бы оставить под тем столом, рыдающего и трясущегося в окружении хаоса из битого стекла. Райт тогда был слишком расстроен из-за его слёз. Как он целовал и успокаивал Майлза тогда… они никогда этого не забудут.       «Феникс хотел бы себе другого», — внутри Майлза всё перевернулось, когда он впервые подумал об этом. Этой мыслью Эджворт уничтожил самого себя, как единственная пуля в русской рулетке, выпущенная в голову. Все прошлые мысли стали ничем по сравнению с этой — ещё более болезненной и извращённой. Пуля не вышла на вылет, а осталась внутри, запустив процесс гниения.       Вместе с этой мыслью любить Феникса хотелось ещё сильнее. Желать его прикосновений, близости с ним ещё больше: до царапин и укусов на теле. Язык Райта проходится по ранам, зализывая их, и Майлз тихо стонет. Кроваво-красный бисер перекатывается вместе со слюной Феникса, и тот извиняюще целует Эджворта в губы. Будто знает, что это он виноват в этом. Майлза это гложет изнутри.       Феникс не виноват. Он не виноват в том, что чувствует Эджворт. В этом рассаднике эфемерно извращённых чувств, порождённых самим существованием прокурора. Вся его прошлая жизнь была ему оправданием того, что он испытывал. Причиной, в связи с чем приходилось разбираться со следствием.       Рука Феникса сжимает дрожащую руку Майлза сильнее, пока тот опускает голову и судорожно вздыхает. Райт тянет Эджворта на себя, пока тот не замирает в объятиях, чувствуя легкое поглаживание по спине. Майлз прижимается сильнее и целует Феникса. Отчаянно сжимает его плечи, пытаясь удержаться на дрожащих ногах.       Феникс ничего не знает о том, что скрывается и гложет внутри. Но любит Эджворта таким, какой он есть.       Майлз не знает, как можно любить его, в отличие от Феникса.       Феникс смотрит на Майлза и понимает, что другого ему не надо. Поцелуи сыпятся на каждую частичку светлой кожи.       Впервые своё собственное желание Майлз мысленно ставит выше желаний Райта: он хотел быть рядом с Фениксом, несмотря на то, что Райт заслуживает иного. Другого. Не его.       «Я люблю тебя, Феникс».       «И я тебя люблю, Майлз».