Оказывается он тоже муза

      Меня всегда удручал тот факт, что он всегда рисовал её. У меня никогда не было тяги к рисованию, но я догадывался, насколько нежные чувства он вкладывает в каждый штрих, карандашом вырисовывая её силуэт, лицо, волосы, глаза. Долго не нужно голову ломать, чтобы понять, что художники рисуют тех, кто им нравится. А нравилась Тиллу Мизи. Это ясно, как день.       Но какое же было моё удивление, когда я увидел в его блокноте рисуноки себя! Да-да, это был я. Конечно, он не упустил возможности что-то зачеркнуть — например, неполучившееся лицо (хотя, на мой взгляд, он нарисовал меня просто восхитительно), руку или глаз, — но это был я. Да, в каких-то моментах кривой, но всё же я.       Мне посвятили не один рисунок, не одну страницу, а целые развороты. И именно поэтому я был счастлив без конца и края.

***

      Помню, как в моей голове давно созревал план — как же стащить этот несчастный блокнот, ибо этот герой-любовник таскался с ним везде. В голове возникали ассоциации с маленьким чудовищем, которому осталось во-о-от столечко, чтобы сожрать всех, кто прикоснётся к его сокровищу. Отними — отмутузят так, что мало не покажется.       Чтобы вы понимали, насколько всё было запущено: Тилл злился, начинал кричать, мол, я его отвлекаю, когда я просто смотрел, как он рисует. А я был только рад. Кстати, бесился он каждый раз по-разному. За это он мне и нравится. А гримассы, которые он корчил в гневе, не передать словами.       По лицу Тилла всегда было видно, что однажды я доиграюсь, но каждый раз — не сегодня. В общем, мудаком я был (и остаюсь) последним, и доводить белобрысого мне жуть как нравилось, скрывать не буду.       Но мечты посмотреть его работы оставались мечтами.       Я даже хотел попросить Суа отвлечь Тилла, но она с большей вероятностью меня бы послала куда подальше. Хотя девочка она вроде неплохая. Непонятно, то ли мне хотелось её зарезать, то ли обнять и шею свернуть — нежно так, с любовью. Уж больно много в ней было меня.       К счастью, к помощи прибегать не пришлось, и всё случилось по воле случая.       Тот день в Анакте совершенно не отличался от остальных. Разнообразием сад никогда не пестрил. В свободное от занятий время я всегда был с Тиллом и, не изменяя своим принципам, пошёл его искать. Поиски не составили труда.       Тилл лежал под раскидистой кроной дерева. Он спал. Тёплый ветер нежно колыхал листву, и солнечные лучи, просачиваясь сквозь зелёные ветви, как будто играли пятнами света нём. Его дыхание стало ровным и глубоким, а лицо было расслабленным, спокойным — аж непривычно не видеть этих вечно нахмуренных бровей и грозного взгляда. Картинка для услады глаз, по-другому не назовёшь.       Долго не раздумывая, я уселся рядом, положил голову себе на колени и стал его рассматривать. Непонятно, когда ещё выпадет возможность посмотреть на этого спящего красавца не с кислой миной. Шанс дан — надо пользоваться.       Но мой взгляд зацепился за этот чёртов блокнот — будь он не ладен. Он так соблазнённо лежал прямо у Тилла под боком. Маленькие дети не могут уснуть без игрушки, а этот чудик — без несчастных бумажек. Я понял: либо сейчас, либо никогда.       Так аккуратно, насколько был способен, я убрал его руку. Слава богу, Тилл спал крепко. Затем поддел блокнот. Но как на зло рядом пробежала парочка кричащих детишек. Я поморщился, мысленно приготовился получить в лобешник, но кулака не последовало. Тилл продолжал сопеть.       Выдохнув с облегчением, я наконец взял блокнот.       На первых страницах не было ничего интересного. Как я понял, Тилл рисовал то, что видел. Вот младшие играют в какую-то игру, вот цветы — наверное, они ему нравились, раз он их часто. А вот и Мизи... Вместе с Суа. Они смеялись, сидя в обнимку — похоже, их нарисовали в этот момент. Потом снова Мизи, ещё Мизи и ещё... Дальше были пустые листы или неудачные картинки. Оставшиеся страницы я просто быстро пролистал. Но где-то под конец были ещё рисунки. Я чуть не пропустил их. Сначала подумал, что мне показалось, но там был я.       Моё сердце пропустило удар. Один. Другой. Мне захотелось проморгаться. В такие моменты так и хочется сказать: «Да ущипните меня, ради бога!» — а потом проснуться разочарованным, в слюнях, заспанным, в своей кровати.       Я посидел и подождал ещё. Ничего не произошло. Это не сон.       Я смотрел и удивлялся: когда же он успевал меня нарисовать? Да я настоящий истукан, раз не заметил. Походу Тилл где-то рисовал по памяти, а где-то — в моменте. Более старые наброски немного смазались. Я провёл подушечками пальцев по одному из портретов — грифель немного размазался и остался на пальцах. Я поднёс их к губам и слегка облизнул кончиком языка. Во рту почувствовался вкус графита. Я хотел запомнить каждый штрих, каждую мелочь. Меня аж трясло от волнения. В голове я пытался представить, с каким лицом он рисовал, о чём думал. Размышления об этом грели меня изнутри. А руки так и чесались — обнять его, прикоснуться, высказать всё-всё, что было на уме.       Вдоволь насмотревшись, я удовлетворённо улыбнулся и вернул блокнот назад, Тиллу под подмышку, как ни в чём не бывало. Потом подполз к нему поближе, поправил пряди непослушных волос, которые так и норовили залезть Тиллу в глаза, затем ласково погладил щеку, плавным движением дошёл до подбородка и убрал руку. В хорошем настроении я чувствовал себя бессмертным. Потом наклонился к уху Тилла и тихо прошептал:       — Спасибо. — В это одно единственное слово я вложил всю ту благодарность, на которую был способен. А вы уж проверьте — в одном слове её не выразишь.