Бабка Ежка

Вьюга за окном зло подталкивала в спину, сердясь, что так поздно все кто-то шляется по улицам. А Киврин только еще еле тащил ноги домой, и то не к себе, а к Кире. А это, между прочим, было в два раза дольше, чем до своей хорошенькой новенькой тикающей квартиры в недавно отстроенной специально для работников многоэтажечки рядом с институтом. Кира почему-то категорически отказывалась переезжать из избы, в которую ее поселили, когда она приехала в Китежград занимать место директора института. Прижилась, обустроилась, травки и обереги под потолок развесила, многочисленные растения по всем углам распихала, волшебное зеркальце поставила — вот тебе и уют. Хлопот, конечно, многовато: дрова, вода и всё прочее, но зато от печки вкусно пахнет огнем и ближе к «истокам», да и домовой всегда на помощь приходит, такой сильной хозяйке хочется помогать и дружить, иначе проклянет так, что все опилки из головы вылезут, и никакой Нафаня не поможет. Про себя Иван ее иначе как Бабка Ежка не называл. Нет, ну правда, директор НУиНУ, а живет на отшибе в избе с настоящей русской печкой, в которой наверняка детей готовили каждый божий день и всяких Иванов Царевичей да Дураков мыли-парили-тушили. Ивану даже иногда неловко было находиться рядом с печкой, особенно когда Кира зыркала на него своими ведьминскими глазами, что аж мурашки пробегали по затылку — сейчас как разозлится и зажарит его в печке за предложение пожениться и за усы. Почему усы не нравились, Киврин искренне недоумевал, прекрасная половина НУиНУ явно положительно оценивала, а вот Кира… Почему она уже второй раз ему отказывала, тоже не понимал, вроде всё хорошо, но это ладно, это еще молодые. Он готов ее ждать сколько будет нужно. В окне теплился тусклый свет, может, не спит еще. В сенях тепло и сухо, из-под лавки в угол мелькнуло нечто пушистое и шуршащее. Иван достал из кармана тулупа конфету в цветастом таком же шуршащем фантике и опустил на край лавки, улыбнувшись. Чтобы домовой не ругался за мокроту и сырость от снега с валенок. Киврин как можно тише, чтобы не скрипели половицы, подошел к печке, параллельно оставив портфель где-то у двери. От почти оплавившейся свечи еле-еле исходил свет, но его хватало, чтобы разглядеть комочек из тяжелого одеяла на печке, одна пушистая голова торчит. Укуталась по самый нос и спит. «На печке лежит баба-яга, костяная нога, из угла в угол, нос в потолок врос». Но если она прочитает такие его мысли, кирдык башка Ивашке и командировка далеко и надолго с параллельным игнорированием и порчей с не самыми приятными последствиями. Иван не смог сдержать умиляющейся улыбки, хоть во сне она была нежной и очаровательной и не пыталась никому назначить выговор, а себя завалить работой, отдыхает уже, чудо невозможное! Зря, конечно, провел рукой по еще более рыжим в тусклом свете волосам, мягкие, пушистые, длинные. Тут же зашевелилась, закопошилась и подняла смешное сонное лицо, щурясь и ничего не видя. ⁃ Ваня? ⁃ Я. - Он оперся подбородком на край печки, улыбаясь до ушей. Ну не смотреться на нее. - Прости, что разбудил. - Кира тоже улыбнулась, сладко так зевнув, что-то среднее между совой и кошкой. ⁃ Ничего, ложись тоже. - Хмурится так смешно, сейчас ну вообще ни капли грозности Шемаханской на работе, как ни хмурься, ни старайся. ⁃ Есть! - В другой жизни или сказке могла быть генеральшей или дворцовым комендантом. На печке горячо, под тяжелым одеялом удобно, а когда Кира утыкается куда-то между ключиц — еще лучше. Честно, ее даже обнимать боязно, сложно перестроиться со строго рабочего режима, но она сама льнет, правда морщится от поцелуя в лоб, усы колются, но Ваня держит оборону как может, не сбривает.