С другой стороны

Если подставить квантовую физику и воспользоваться её правилами (даже если это всего лишь теория, в которой, по сути, правил существовать не должно), к какому результату можно прийти? Всё было бы намного проще, если бы суть мироздания можно было математически объяснить. Но нет — пустотная магия, вспышки, скинт, портят картину. Это яд, который заставляет изначальный, понятный мир искривляться настолько, что пропадает всякий смысл искать в нём логику. Откуда всё началось? Существует ли конец? Что такое конец? Пауза перед началом или последние вздохи первой матери? Иссушение пространства или... Может ли закончиться время? А эта пустошь... Мысли переполняют голову настолько, что становится тяжело их контролировать. Джон не чувствовал подобного уже несколько сотен лет — когда твои мысли властвуют над тобой, и тебе с трудом удаётся их заглушить. Как будто маленький ребёнок, который требует ответов на глупые вопросы своей истерикой, но заткнуть его соской не получается. Джон знает: он не может попасть в пустошь без Лололошки, потому что он не первый. Всю жизнь так гордиться собственной вспышкой, чтобы в итоге столкнуться с реальностью — искра сильнее.        Он уже не первый, а значит, порядковый номер уже и не важен. Важен тот факт, что ответ на вопрос нашёлся уже тогда, когда он впервые услышал, что не изначальный. Чтобы спасти Лололошку, нужен Лололошка. — Вот и настал момент, когда я лично попрошу тебя появиться. — Джон находится в церкви, но не Архейской. Какая-то заброшенная церковь какого-то неизвестного мира, отдалённо напоминающая Архей. Почему-то захотелось телепортироваться именно в подобное место. — Не забывай, что я всегда с тобой. Просто иногда ты не хочешь меня видеть. — И Ло не заставил себя ждать. Джон повис вверх ногами на торчащей балке, которая когда-то была каркасом здания. Она уже вся покрылась паутиной и мхом, как и забытые внутренности святыни. На нём нет очков — он пристально смотрит на лицо своего альтер-эго, пытаясь разглядеть в нём смысл происходящего. Иронично, потому что нет ни лица, ни смысла. Только глухое эхо от тихого ветра снаружи. — Да-да, и давно у тебя это? — Джон протягивает руку к волосам друга, а точнее к одной маленькой пряди, которая слегка выбивается из вьющейся каштановой макушки. Можно и не заметить, если не всматриваться, — пару десятков седых волос слева от чёлки. — Давно ли у меня волосы? — Такой язвительный характер, идиот. — Что-то в груди сжалось на долю секунды, напомнив Джону, что он всё ещё живой. Пока он не может дать объяснение резко подступившей надежде на что-то незримое, но эта маленькая прядь имеет слишком большую важность сейчас. Джон спрыгивает с балки и слегка толкает Ло под грудь, заставляя его сделать шаг назад. — Я знаю, что ты одновременно часть меня и часть Лололошки, но в таком случае ты не можешь менять свою внешность самовольно. Благо, мне ещё далеко до седых волос, поэтому меня интересует, откуда у тебя такая вольность? Неужели ты нечто большее, чем биполярный бред? — Ты ведь и сам это понял, но неужели тебе так важно моё одобрение? — Ло приподнимает брови и улыбается слишком мягко для того, кто сейчас сказал это. — Это риторический вопрос. Неужели связь настоящего Лололошки с тобой настолько крепка, что транслируется даже из будущего в твоём образе? — Именно так. И это тоже доказывает то, что я... — Всё-таки жив. — Да, жив. Но, знаешь, себя полностью я практически не ощущаю. Как будто я нахожусь настолько далеко, что если смотреть из космоса, я увижу себя в младенчестве, если не в утробе. Твои мысли я слышу намного чётче. Вопрос «Почему тогда я не слышу отдалённые мысли настоящего Лололошки, если его частичка находится в моей голове?» Джон даже не задаёт себе, потому что ответ приходит в голову раньше. Потому что это частичка Ло, которая существует сепарированно от хозяина, а их связь — это как пуповина с матерью, которую отрезали. Присутствует только фантомная боль, которую Джон, даже если очень захочет, просто физически и ментально не сможет ни понять, ни почувствовать. — Ясно. Твоя седая бошка, как бы смешно ни звучало, — это огромный шаг. — Джон наконец расслабленно подтягивается. — Что ж, пожалуй, теперь я отдохну. Можешь исчезнуть, я хочу помедитировать в этой ностальгической церкви. Джон не дожидается послушного звука исчезновения и садится в позу лотоса. Но звука не слышно. — Не хочу. — Но хочу я. — Джон сказал это слегка удивлённо. — Я знаю, что ты хочешь, но теперь твои знания обо мне расширены, как и мои о себе. Теперь и мне доступна информация, что у меня есть своё мнение. И сейчас уходить я не хочу — не могу сопротивляться желанию помочь тебе. — Вот как. Стоило на секунду подумать, что ты можешь быть полезен, так ты снова меня разочаровываешь. Всё как всегда. Джон презрительно окидывает его взглядом и отворачивается. У частички теперь есть своё мнение, которое смотрит на напряжённую спину и хочет помочь. Он подходит ближе, укладывая шрамированные ладони на плечи. Присев на колени и выпрямив спину, он выравнивает силуэт с Джоном, который боковым зрением недоброжелательно на него смотрит, но пока что не возражает. Ло сжимает крепкие плечи в руках, проводя от шеи до предплечья, неумело имитируя расслабляющий массаж. — Спорим, где-то в будущем твоя частичка дала настоящему мне пощёчину? — Ло снова проводит руками. Скорее гладит, чем массирует. Джон надеется, что настоящий Ло никогда об этом не узнает, ибо он, почему-то, совсем не против этих действий.