lovetrayal

Оборачиваться — больно. Прошлое всегда тянет ко дну. Оно свербит воспоминаниями, стреляя в нос утекшей радостью, словно игристое вино. Оно дарит тоску, которую настолько тяжело пережить, настолько тяжело через нее перевалиться, что кажется, вернись в прошлое — и все будет отлично. Нет, замечательно. Прямо как в воспоминаниях, пропущенных через пелену ностальгии. Но все воспоминания Ликаона спотыкаются об одно. Единственное, которое может вывести его из колеи и заставить швырнуть в сердцах стул с пятидесятого этажа. Благо, он вспоминает об этом лишь в одиночестве, когда может позволить себе быть искренним со своими эмоциями. Хотя, даже это напоминает ему о нем. О Хуго. Они долго готовились к тому дню. Пересмешники в принципе обговаривали свои планы досконально, оставляя, при этом, возможность для маневрирования. Ликаон помнит до сих пор эту кривую ухмылку Хуго, говорящего, что хаос преследует его, став его лучшим любовником. Ликаон хотел стать хаосом в тот момент. Сейчас бы он сказал, что хотел быть с ним рядом так сильно, что готов был обратить время вспять, если понадобится. Тогда его словарный запас позволял только хмыкнуть и прижать его худощавое тело к себе ближе, почувствовать дыхание на своей шерсти и дать понять — не отпустит. Он шел на поводу у любой его идеи. Хуго был взбалмошной головой в их команде, а Ликаон — руки, ноги, разум. Несмотря на то, что Хуго никогда не чурался грязной работы, Ликаон был готов измочить свою белоснежную шерсть в любой гадости, лишь бы на лице Хуго вновь появилась эта сумасшедшая улыбка. Но у всего были пределы. И в тот день они были пересечены. Ампутированные ноги и потерянный глаз были уже достаточной причиной, чтобы отчаяться, поддаться волне непередаваемой печали, полных фантомных болей, которых можно было пережить, загнавшись дозой анальгетиков и антидепрессантов, держа во рту кусок ткани, чтобы ненароком не откусить себе язык. Но это было терпимо. Это можно было пережить, встать и двигаться как ни в чем не бывало. Руки Хуго в крови он не забудет никогда. Он мало, что помнит из своей реакции, когда узнал о случившемся. Он помнит лишь, как швырнул в него кружку с прикроватной тумбочки и попытался встать на несуществующие ноги. Помнит, как Хуго сел перед ним и положил его лапы себе на горло. Помнит, как сиял его кровавый глаз в ночи. В нем был страх, была боль, было отчаяние. Хуго хотел, чтобы Ликаон его прикончил, но мог ли он сделать? Отнюдь. Даже несмотря на то, что Хуго предал их идеалы, предал его, предательство — это всегда про любовь. Невозможно предать знакомого, невозможно предать то, что не ценишь. Они оба это знали. Для них двоих это было очередной игрой со ставкой на их отношения. И в ту ночь они оба проиграли. Раны затягиваются. Он стал умнее, Хуго, наверное, тоже. Боль притупляется, оставляя в себе чистую взвесь из прошлой любви и привязанности. Спустя годы Ликаон понимает, что еще шаг, еще мгновение и он бы забыл про все свои принципы и остался бы с ним. Но даже спустя годы, затянувшиеся раны и миллион маленьких весточек, он все не может собраться с силами, чтобы узнать у Хуго одну простую вещь, которая тогда бы спасла его, излечила все раны, дала второе дыхание. Ему так хотелось знать, почему Хуго так хотелось быть грязным в его глазах, прекрасно зная, что для Ликаона он — хозяин, вокруг которого он вертелся, словно крошечный спутник. Но он никогда не спросит этого вслух. Он просто будет рядом, на расстоянии шага. Пока смерть не разлучит их.