Плитки.

Джону почему-то было обидно. Он знал, что сам во всём виноват, но не мог не обижаться. Холодный свет мигающей лампы освещал посеревшую от старости плитку на стенах. Она уже давно покрылась трещинами: Джон следил за плитками, будто это было его предназначением. Каждый день он смотрел на то, как по очередной плитке бежит таракан или мелкой змеёй ползёт очередная трещина. Десять лет назад Джон бы высмеял эту идею, но сейчас, с полным параличом почти всего тела, он мог только думать, и думать, и думать...И следить за плитками, будто они были живыми. Иногда Джон даже слишком много смотрел на них, пока не заболят глаза. В такие моменты ему начинало казаться, что стены едва держаться, что если сейчас упадет вниз хотя бы половинка одной плиты, то вся палата карточным домиком рухнет. И тогда Джон начинал сильно паниковать, продолжал глядеть на стены, моля Бога держать плитки сильнее. Но обычно вся эта паранойя заканчивалась как только вечно сонная и недовольная медсестра замечала его слишком высокий пульс, а затем вкалывала ему что-то, едва попадая в вену. Тогда Джон засыпал.   Сегодняшний день совсем не отличался от обычного: плитки, врач, плитки, обед, трещина, разваливается, плитки, Бог, плитки, сонная медсестра. Но в этот раз все было иначе. Джон заметил рядом с собой жену, которой всегда пренебрегал; уже взрослых детей, которым не уделял внимания; внуков, которые ещё слишком малы, чтобы что-то понять. Они все молча переглянулись, кивнули и ушли. Он моргнул несколько раз, пытаясь понять, что происходит, но в этот момент медсестра всё же вколола лекарство. И тогда Джон услышал звонкий треск разбившейся плитки.