Комната 814

Бар. Поздний вечер. Тяжёлый полумрак, шум льющихся разговоров, звон бокалов, редкие проблески светлых бликов от ламп над стойкой. Музыка глушит мысли... Почти. Пилеон сидел, развалившись между двумя девушками на кожаном диване в почти самом центре зала, как будто он здесь хозяин. Одна рука небрежно лежит за спинкой, другой он лениво покачивает слегка золотистый напиток. На ухоженном лице лёгкая скука и лощёная ухмылка. Но они уже давно не привлекают внимания. Примерно в пяти метрах впереди маячила макушка — пепельно-серебристые волосы, прядь за прядью. Их невозможно спутать. Каин. Прошлое — тяжёлый чемодан. Не открыть и не выбросить. Подростки, сыгравшие в игру для взрослых. Никто так и не понял, что между ними тогда случилось — ни их друзья, ни, кажется, они сами. Слишком рано, слишком остро. Слишком по-настоящему. Пилеон неотрывно смотрел, пока тот не почувствовал взгляд — должно быть, ощутил, как в нем сверлят дыру. Каин обернулся. Глаза чуть округлились, но он быстро собрался: подбородок вперёд, брови сошлись. Пилеон чуть кивнул: мол подходи, место есть. Каин напрягся. Перевёл взгляд на девушек — всё понял. Повернулся обратно к барной стойке, сделал глоток из бокала и даже не дёрнулся. Пилеон выдохнул сквозь нос — почти усмехнулся. Ну, конечно. Он и не рассчитывал на большее. Что-то шепнул девушкам, обернулся с показной лёгкостью, как будто всё было по плану. Кивнул кому-то мимоходом. А сам, с ленивой улыбкой на губах, уверенно направился к стойке. — Вот так встреча, — сказал он, присаживаясь рядом, с привычной полуулыбкой. Почти по-кошачьи: удобно, грациозно, слегка вызывающе. Каин ответил тишиной. Даже не глянул. — Даже «привет» не скажешь? — Пилеон облокотился на стойку, наклонился ближе. — После всего, что было между нами? Каин медленно повернул голову. — А что было? Разве это не ты тогда сбежал, как… — он запнулся, прищурился. — Придумай сам. Ты хорошо это умеешь. Пилеон чуть дёрнул уголком рта, но выровнял выражение. — Брось. Мы были неопытны. Ошибка молодости. — Хах, вот как ты это называешь… — Каин склонился чуть вперёд, локти на стойке, волосы соскользнули на лицо, затеняя глаза. — Впрочем, я и не ждал другого от тебя. Он выпрямился. Пилеон вдруг поймал этот взгляд — колючий, разочарованный и до боли знакомый. Почти… жалкий. Потому что за ним — предательство. Непрощённое. — Я изменился, — тихо сказал он. Без позы, без маски. — Честно. Не считаю, что тогда поступил правильно. Просто… дай мне шанс. Один. Не потому, что ты обязан. А потому, что всё это время… — он не договорил. Слишком многое было бы сказано. А Пилеон никогда не признается, сколько ночей он вспоминал, как тот приятно пах. Как тяжело смотрел. Как уходил, не обернувшись. Каин откинулся назад, оглядел его с ног до головы — как будто взвешивал. — У тебя всё так просто, да? Решил — и получил? Папенька всегда разрулит? — Я не ребёнок. И не прошу быть моим спасением. Просто… не отпускай меня сейчас. Не снова. Пауза. Каин глотнул коктейль, закусил губу. Теперь глядит на него. Холодно. Осторожно. Но уже без ярости. Он не двигается — и этим только сильнее притягивает. Пилеон кладёт ладонь на стойку, едва заметно ближе к его руке. — Есть отель через дорогу. Я снял номер. Он замолкает, потом, тише: — Я не предлагаю забыть. Только вспомнить. На одну ночь. Если хочешь. Каин прищуривается. Снова смотрит. Долго. Выматывающе. Пилеон с трудом сдерживает дрожь. Чёрт, он и правда надеется. — А если я захочу больше, чем одну ночь? — спрашивает Каин, голосом почти шепотом, хрипло. Пилеон сглатывает. Губы приоткрываются, но он не отвечает. Не может. Он просто поднимается, бросает ключ-карту на стойку рядом с ним, движение лёгкое, будто бросает вызов. Но пальцы дрожат. — 814. И разворачивается, уходя прочь. Каин остаётся на месте. Несколько секунд. А потом берёт карту. Не торопясь. Как будто просто решил сменить напиток. Но он уже знает, куда идёт. Отель. Номер 814. Пилеон стоял у окна. Занавески полуоткрыты, город подсвечивал его фигуру мягким жёлтым светом. Пиджак уже был скинут, белая рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он держал бокал с вином и делал вид, что спокоен. Но пальцы побелели на стекле. Щёлкнул замок, он не оглянулся. Только глубже вдохнул. Каин вошёл тихо. Плотно закрыл за собой дверь, снял куртку, поставил ключ на тумбочку. И посмотрел. Пилеон был всё таким же: красивым до вызова, до раздражения. Но Каин уже не тот мальчишка, который смотрел на него снизу вверх. Сейчас — наоборот. Он подошёл вплотную. Пилеон обернулся через плечо. — Решил прийти, да? — голос почти ровный, но чуть хрипловатый. — Я уж думал, не дождусь. Каин не ответил. Он просто подошёл ближе. Встал за ним. Их дыхание слилось, как два одинаково сбитых ритма. Он не прикасался — ещё нет. Только стоял за его спиной и смотрел на отражение в тёмном стекле. Их двоих. — Почему ты позвал? — тихо спросил он. — Я не мог не позвать, — прозвучало в ответ. Пилеон слегка склонил голову набок, открывая шею. Это было почти как просьба. Или, скорее, признание. Только без слов. Каин положил руки ему на плечи. Медленно. Уверенно. Пальцы тяжёлые. Контраст с тонкой тканью рубашки — ощутимый, почти болезненный. — Сними, — приказал он. Пилеон не двинулся. Только прикусил губу. Но всё-таки потянулся к пуговицам. Каин помог — не рвано, а ровно, спокойно. Снял рубашку, бросил на пол. Провёл ладонями по ключицам, по лопаткам, по пояснице. — Ты дрожишь. — От холода, — выдохнул тот, хоть оба знали, что это ложь. — Раздевайся уже, не стой как призрак. Каин усмехнулся. — С каких это пор ты диктуешь правила? Он подошёл медленно. Остановился вплотную. — Ты думаешь, я пришёл сюда просто трахнуть тебя? — шепчет он, пригибаясь к уху. Пилеон глотнул воздух, но ничего не сказал. Каин коснулся его пальцами — кончиками. Провёл от шеи вниз, едва заметно. — Я пришёл, чтобы ты забыл всех, кто был после меня. Чтобы возвращался к этому каждую ночь. Чтобы не мог даже смотреть на другого, не вспоминая, как я заставлял тебя дрожать. Пилеон попытался усмехнуться. — Высокомерно. Каин дотронулся до его нижней губы. — Правда? — Минуту они просто молчали. Один наслаждался этой тишиной, в другой изнемогал от желания. — Ты стал ещё красивее, — почти прошептал он. Пилеон снова хотел пошутить, но не смог — потому что Каин снова провёл ладонью по его груди. Медленно. Затем чуть ниже. — Расстёгивай штаны. Но не снимай. Пилеон прикусил губу. Сердце билось уже в горле. Каин подошёл ещё ближе. Обнял сзади, провёл пальцами по поясу. Его губы коснулись шеи — легко, почти ласково. — Я скучал по тебе вот такому. Когда ты весь на грани. Когда ты всё ещё притворяешься, будто контролируешь ситуацию. Он скользнул рукой вперёд, между бедер. Даже не дав давления, только обещание. Пилеон резко втянул носом воздух. — Чувствуешь, как ты хочешь меня? — прошептал Каин ему в ухо. — А я даже не раздет. Он отстранился — и это было хуже любого толчка. Он вернулся на шаг назад, сжал челюсть. — Ложись на кровать. Пилеон послушно отступает, садится и откидывается на локти, наблюдая снизу вверх. Линия шеи, тёмные глаза, немного разрумянившиеся щёки. Каину хочется взять его сразу, жадно. Но он терпит. Он не снял ни рубашки, ни джинсов. Подошёл к кровати и встал на колени. Провёл руками по его бёдрам, нежно. Затянул момент, дразняще целовал кожу на торсе, не спуская взгляда. Пилеон зажмурился, тихо выдохнул: — Ты меня убьёшь. — Может быть, — Каин прикусил кожу на бедре. — Но ты сдохнешь счастливым. Он снял с него штаны в последнюю очередь. Осторожно. Как будто разворачиваая подарок, о котором мечтал слишком долго. И только когда Пилеон уже едва мог дышать, когда извивался от одного прикосновения, когда ладони сами тянулись к нему, тогда Каин сам начал медленно раздеваться. Пилеон смотрел. Не отрываясь. С каждым сантиметром открывающегося тела — замирал. — Скажи, что хочешь меня, — попросил Каин, стоя полураздетый сбоку от кровати. Пилеон выдохнул. — Я с ума по тебе схожу. И в эту секунду Каин лёг сверху. Накрыл собой, как приговор. Он не спешил: готовил его терпеливо — пальцами, дыханием, словами. До тех пор, пока парень не начал скулить от жыжды чего то большего. Когда вошёл — Пилеон выдохнул его имя. Тихо, сломленно. Каин двигался глубоко, чуть сводя его с ума тем, как смотрел — пристально, в упор. Он снова забирал его целиком. И Пилеон позволял. В конце, когда оба лежали в темноте, слипшиеся телами, Каин прижался носом к его щеке и сказал: — Теперь ты мой. Никто в ответ не возразил.