Beautiful soul

"Джину, у тебя прекрасная душа". Джину перечитал эту надпись уже, наверное, в тысячный раз. Листочек с рисунком, подаренным крошечной фанаткой складывался и разворачивался столько раз, что помялся до неузнаваемости, а места сгибов махрились и некрасиво осыпались бумажной пылью, но выбросить его у парня не поднималась рука. Душа... Губы горько изогнулись в усмешке. Какая у него – демона – душа? Небось давно уже растворилась в ненасытном брюхе Гви-ма, как и сотни, тысячи других таких же. Да и была ли она когда-то вообще прекрасной? Вновь мелькнули воспоминания – старые, страшные в своей неизменной яркости, заставляющие каждый раз сжиматься давно мёртвое сердце. Взгляд матери, в котором на месте тепла и улыбки появляется страшное, обречённое понимание, недоуменные, заплаканные глаза сестры, тянущей к нему маленькие ручки и ворота, захлопывающиеся перед ними. Оставляя его в богатой жизни, полной еды и развлечений, обрекая их на жизнь, полную лишений, потому что теперь рядом нет того, кто мог бы добыть своим трудом хоть одну лишнюю вону. Обрекая на медленную голодную смерть... Джину зажмурился. Каждый раз эти воспоминания о том, как он бросил тех, кто любил его и надеялся на него, заставляли парня тонуть в пучинах боли, стыда, ненависти и самобичевания. Можно было сколько угодно твердить себе, что он просто потерял надежду и потому поддался голосу Гви-ма в своей голове, но ведь сколько было тех, кто слышал и отверг подобные мысли? Чего стоило бы не поддаться эгоизму и настоять на том, чтобы взять с собой сестру и мать в новую сытую жизнь? Не оставлять их? Дать им то, чего они заслуживали? Остаться, в конце концов, человеком во всех смыслах! И, казалось бы, без души он давно жить привык. Воспоминания мучили, но и от них парень придумал, как избавиться. Гви-ма не зря назвал его хорошим учеником – за четыре сотни лет сложно было не стать жестоким и расчетливым под стать покровителю. Да и кого жалеть, если всё любимые люди давно мертвы, а Гви-ма – вот он, здесь, требует всё больше и больше душ в свою бездонную глотку? - За 400 лет ты ни разу пальцем не пошевелил без собственной выгоды, Джину. Чего ты хочешь? - Стереть воспоминания. *** И всё шло как по маслу. Потоком текли к Гви-ма души, слабел Хонмун, а день, когда он сможет навсегда забыть то, что мучало столько лет, становился всё ближе. Всё шло как по маслу... если бы ещё не эта странная охотница. Охотница – но со шрамами демона. И при этом остаётся собой. Бьётся с демонами, пытается залатать Хонмун. Жалеет его. Верит, что им ещё можно спастись, ещё можно вернуть его душу... “Демоны не чувствуют!” Почему эти слова так задели что-то внутри, что захотелось выговориться впервые за столько лет? “Так Гви-ма управляет нами! Неужели ты его не слышишь?” И впрямь – не слышит. Счастливая… Джину уже и забыл, каково это – жить без обвиняющего голоса в голове. Обменял когда-то это счастье на талант и шёлковые подушки. А ещё – на клетку жгучих узоров, постепенно покрывших тело, и общество подобных себе в мире демонов. Неожиданный получился поворот в своё время, это уж точно. “Я не такая как ты! Я ненавижу Гви-ма и его приспешников!” Ох, правда? А уж он-то как ненавидит! За то, что заговорил с ним тогда, за то, во что всё вылилось, за каждый день четырёх столетий этой недожизни, за то, что не может ничего поделать с этим и вернуться назад, чтобы всё изменить – не может тоже. Ещё б только это помогло! Если бы ненависть что-то меняла, он давно бы своими руками уничтожил Гви-ма. Но увы. Убить Верховного демона ему не по силам, осталось только надеяться, что за удачное воплощение неожиданной идеи Гви-ма действительно лишит его воспоминаний. В какой момент Джину вообще начал воспринимать эту девчонку не как врага, а как кого-то близкого и дорогого? И даже поверил достаточно, чтобы на самом деле решить пойти против Гви-ма? - С чего ты решила, что Хонмун меня спасёт? - Ты хотел спасти семью, просто совершил ошибку. - Всё не так просто… - Но я - ошибка. С момента моего рождения. Если нет надежды для тебя, на что надеяться мне? Внутри неприятно режет. Если уж кто тут и ошибка, то точно не она. Это он тут… безнадёжный. Бабуля с браслетами была права. - Как бы там ни было, ты не ошибка. И смотря в изумлённо распахнутые глаза охотницы, слыша как сплетаются их голоса в единое целое, без вечного голоса Гви-ма в своей голове Джину действительно верит, что их план сработает. *** Тем больнее оказывается падение. *** Действительно, кто бы сомневался, что эта верховная демоническая тварь окажется в курсе. Кто бы сомневался, что все они – бывшие люди и рождённые демонами – только его дополнительные глаза и уши. Но так легко оказалось забыть об этом на время! Поэтому когда боль шрамов вновь впивается в его тело, выкидывая в демонический мир, Джину, глядя на толпу странно притихших демонов всё ещё старается строит из себя прежнего: - Что? Всё под контролем! Смотрите, сколько душ! Лёгкий гул и Водный, сжавшись ещё больше, всё же шепчет: - Обернись… И Джину поворачивается. *** Лучше б не оборачивался, ей-богу. Потому что Гви-ма за его спиной огромен как никогда. - Я на секунду подумал, ты поверил, что освободишься, – явно издевается. - И правда, забавно, – с кривой усмешкой отводит глаза Джину. Обсуждать это не хочется, но не то чтобы кто-то дал ему выбор. - Верно, – обманчиво мягко соглашается Гви-ма. – Ведь если бы ты впрямь думал сбежать от того, кто ты есть, ты бы рассказал ей правду. Джину холодеет от ужаса, понимая, к чему клонит демон. "Ты предал свою семью. Ты их бросил. Ты убил их. Ты убил свою семью…" Воспоминания, яркие как никогда, вспыхивают в мозгу, затапливая сознание смесью боли, вины и стыда с такой силой, что из груди невольно вырывается панический вопль, который всё равно не может заглушить голос Гви-ма: - Не забывай договор, Джину. Ведь голоса могут стать громче. А могут исчезнуть. Не рассчитывай сбежать от себя самого. И демон отпускает его – дрожащего, задыхающегося от ужаса, готового на всё, лишь бы это прекратилось. Понимающего, что план охотницы обречён на провал. И ощущающего оглушительную пустоту внутри от этого понимания. *** - Скажи, что это не ты!!! Что не ты это сделал! Джину опускает глаза и щелчком пальцев развеивает демонов, притворившихся её подругами и сорвавших одежду, прикрывавшую её шрамы. Молчаливо отвечая тем самым на заданный вопрос. Глаза девчонки наполняются слезами и Джину точно знает, какие воспоминания станут мучить его всю ближайшую вечность вместо тех, что обещал стереть Гви-ма. - Как ты мог?! - Я всё соврал, – слова жгутся не хуже шрамов, добивая скорее его самого, чем её. - Нет! Это было по-настоящему, всё между нами! Как же сложно лгать ей в глаза… Как же сложно! - Мои слова? Я просто втирался в доверие. - Нет! Я знаю твою историю! Ты всё ещё хороший человек! Ты просто ошибся. И в этот момент Джину не выдерживает. Вся боль, накопившаяся за столько лет, прорывается наружу воплем под весом безысходности и новой боли от того, что приходится лгать в глаза той, с кем хочется быть честным до конца. Даже если эта честность наверняка заставит её отвернуться. - Я ИХ БРОСИЛ! Верно, я солгал тебе. Я заключил сделку с Гви-ма, чтобы выкарабкаться самому! Я бросил мать и сестру, а сам с полным брюхом спал во дворце на шелках! Я их бросил,– добавляет он уже шёпотом, чувствуя, что на глаза навернулись… слезы? Сколько сотен лет он не плакал? Просто не мог. Да и заслуживал ли? У девчонки, похоже, своё мнение на этот счёт: - Это не всё, что ты есть! Это демон говорит в тебе. Прислушайся к себе! Борись! - Это не поможет! - ПОМОЖЕТ! Охотница вздрагивает, видя, как последняя фраза алой волной бежит по Хонмуну, ещё больше ослабляя щит, а Джину хочется истерически расхохотаться. Как они вообще собирались противостоять Гви-ма? Демон, связанный по рукам и ногам договором и охотница, в чьём голосе больше не осталось защитной силы. Как они собирались помочь хоть кому-то? - Послушай себя, – болезненно усмехается он. – Помогает? И добавляет, видя, как новые узоры расползаются по телу охотницы, отрезая пути назад для них обоих: - Ты демон, как и я. Нам остаётся лишь жить с нашими болью и позором. Иного не заслужили. После чего разворачивается, игнорируя отчаянный девичий взгляд, уже потихоньку отливающий золотом, и уходит. Вроде бы изначальным планом и было затащить девчонку-глупышку в сети Гви-ма, так почему же сейчас так больно? А, впрочем, какая разница. Сейчас они должны выступить на сцене и окончательно разрушить этот чертов щит. Потом Гви-ма сотрёт ему память и старые воспоминания больше не станут мучить его. Не станут же, правда? И совершенно неважно, что девчонка видит в нём. Неважно, что такое она разглядела в его глазах, раз продолжает верить ему. Верить в него... Несмотря на то, что он уже сделал когда-то. Сделал с ней. И ещё только планирует сделать с остальным миром. *** "I'll be your idol" Тысячи и тысячи людей – вот они, бредут бесмысленно, смотрят восхищённо, ни одной мысли в голове, кроме как слепо внимать тем, кто стоит перед ними. Стоит, уже не скрывая своей сущности, прямо говоря, зачем пришëл и чем все в итоге закончится. Зачарованные голосом Гви-ма в момент собственного бессилия, слушающие – и неспособные действительно понять, что происходит. Обречённые на гибель – или, что ещё хуже, вечное существование без души. А вот и девчонка-охотница. Стоит, оплетенная демоническими узорами, непохожая сама на себя, растерявшая всё, что только могла растерять, но при этом – единственная из всех – не зачарованная голосом демона. Как никогда уверенная в себе, как никогда точно понимающая, что именно должна сделать. Принимающая себя до конца такой, какая есть. Говорящая с Гви-ма, но не подчиняющаяся ему. Готовая биться, если нужно, но выполнить долг любой ценой. И вот в воздухе разливается песня – не мрачная, обещающая погибель, – а светлая, яркая, способная отогнать тьму. Пробуждающая разум подруг охотницы, призывающая присоединиться к ней. И Гви-ма пугается. Вопит, чтобы песню остановили, волна демонов катится к девчонке-охотнице, его товарищи по группе бросаются к двум остальным, а сам Джину не может сдвинуться с места, понимая, что у девчонки… получается. Руку греет плетеный браслет, неожиданно подаренный ею на той самой встрече, когда они встретили бабулю с амулетами. Грудь греет тот самый листочек, спрятанный за пазуху. А в самой груди медленно разгорается что-то давно забытое, давно потерянное, наполняющее сердце восхищением, радостью и решимостью. И Джину не сразу понимает, что это. А поняв, чувствует себя совершенно окрыленным, счастливым, готовым на всё ради той, что сделала ему такой подарок. И когда Гви-ма в очередной раз наносит охотнице удар, который должен был добить её, на месте не оказывается желаемой цели. Зато оказывается Джину. По телу разливается боль от охватившего его огня, но парень не двигается с места. Смотрит прямо в пораженно распахнутые глаза стоящей перед ним девушки, чьи шрамы уже не выглядят демоническими. - Джину, нет! - Прости. За… всё. За то что не поверил, за то что подвёл и тебя тоже. За то, что сейчас ухожу, вместо того, чтобы быть с тобой в новом мире. - Нет! Я хотела освободить тебя, – огромные глаза наполняются слезами, но Джину всё равно не может насмотреться в них напоследок. - Так и вышло, – тепло улыбается парень. Уже совсем не демонической клыкастой ухмылкой, а совершенно обычно, по-человечески. – Ты вернула мне душу. И теперь… я дарю её тебе. Яркий синий огонёк в ответ на это выплывает из его груди и втягивается в оружие охотницы, заставляя его вспыхнуть сильнее, отбрасывая Гви-ма назад. И в последний миг, растворяясь в беспощадном демоническом пламени, Джину видит, как его душа присоединяется к щиту, помогая спастись тем, кто пошёл за ним тогда, когда идти не следовало. И что она, его проданная, вновь обретенная и добровольно подаренная девушке, сумевшей её вернуть из демонических лап… Действительно прекрасна.