За две недели до смерти

Зрачки расширились и в неком ужасе нервно бегали из стороны в сторону, внимательно разглядывая то, что увидели перед собой. Аметистовые глаза, которые обычно выражали спокойствие, равнодушие и холод теперь были наполнены искренним волнением и в какой-то степени даже болью. Губы слегка дрогнули, словно пытаясь что-то сказать, однако этому препятствовал ком в горле. Минуты три длилось напряженное молчание, после которого всё же раздался чуть дрожащий тихий голос: — Коля, ты снова?.. Взгляды встретились. В одном — тихий ужас и разочарование, во втором — дикий стыд и опустошенность. Ответа на вопрос не последовало, виновник лишь отвёл глаза, не в силах выдержать этого зрительного контакта. Брюнет тяжело вздохнул. — Покажи, — строгим тоном сказал он. Собеседник напротив медленно протянул дрожащую руку, позволяя разглядеть получше признаки недавнего срыва. С каждым разом раны были все глубже, а алый цвет свежих царапин резал глаза. Становилось не просто больно, даже страшно: сколько было разговоров по поводу этого, клятв, обещаний, даже ссор, и всё равно в итоге всё возвращалось к изначальной точке. Это походило на некий замкнутый круг, и главная проблема была в том, что его требовалось немедленно остановить, но никто не знал как. — Очень больно?.. — всё же решился тихонько спросить блондин, видя, как темноволосый достаточно долго и пристально смотрит на его руку, ничего не говоря.  — Страшно, — ответил тот, не отрывая взгляда. — Ну почему же? Я в порядке, — Коля медленно поднял вторую руку и положил ладонь на щеку Феди, мягко погладив. Он чуть улыбнулся.  — В порядке?.. — словно не веря своим ушам, повторил Фёдор.  В ответ на это Гоголь смог лишь виновато хихикнуть. — В порядке. Сейчас я.. просто сглупил, извини. Ничего серьезного, тебе незачем бояться за меня.  Достоевский взглянул на беловолосого. Тот улыбался. Как будто бы ничего серьезного и не случилось. Неужели он сам так и не понял, что всё, что он делает, в итоге может привести к таким последствиям, что их даже вслух озвучивать не хочется? Все его отговорки по типу: «Это временно, само пройдёт», «Всего пару порезов, они не причинят вреда» не придавали никакой надежды и нисколько не успокаивали волнующуюся за любимого душу. Продолжишь дальше — затянет и станет только хуже, всем давно известное правило.  Повисла тишина. Оба молчали, находясь в замешательстве и не зная как продолжить разговор. Но длилось это недолго: Николай вскоре почувствовал, как его руку, что лежала на щеке, накрыла холодная рука Федора.  — Что ж нам с тобой делать?.. — спросил Дост, будто бы задавая этот вопрос сам себе. — Дай мне еще один шанс. Я больше не притронусь к лезвию, — решительно ответил Гоголь. — Не верится мне.  — Обещаю!  Федя кинул еще один недовольный взор на порезы, после чего спросил: — Ты хоть обработал? — Не-а.. — … *** Несмотря на то, что последние ночи были дождливыми и холодными, сегодняшняя выдалась достаточно теплой и без осадков. Правда, было облачно, и нельзя было как обычно разглядеть на небе луну, хотя всегда именно лунный свет из окна освещал кухню. Заместо него, дабы не сидеть в кромешной тьме, Коле пришлось включить старую лампу, которая еле как работала, а свет, исходящий от неё, был готов в любой момент потухнуть — настолько он был слабым. Но это было даже блондину на руку. Он медленно сел за стол, но вовсе не собираясь что-то есть или пить. Просто именно из кухни был самый лучший вид из окна, и когда сон ни в какую не хотел идти, именно это место бывало хорошим успокоительным заместо кучи таблеток, или, чего хуже, лезвия.  Стоило беловолосому вспомнить о своей проклятой зависимости, в груди протяжно заныло, стало стыдно. Ох если бы было так просто от этого избавиться, жизнь была бы намного легче.. Но жизнь ли это, когда все дается слишком легко? Коля усмехнулся про себя. Нет, конечно нет, такого просто не бывает. Но теперь его это не так уж и волновало. По правде сказать, уже просто надоело что-либо чувствовать. Не хотелось испытывать ни радости, ни горя, не хотелось плакать или злиться и кричать. Порой он чувствовал себя настолько пустым, что ненароком появлялись сомнения, а человек ли он вообще? Однако каждый раз, проводя холодным ножом по коже, подобные мысли быстро рассеивались, напоминая, что он все еще человек, и все еще жив. Вот только ни один из этих фактов не успокаивал, а придавал еще больше чувство безысходности.  Жив. А хотел ли он быть живым? Хотел ли почувствовать что-либо вновь? Задавая себе эти вопросы снова и снова, ответ был один и тот же: нет.  Взгляд упал на перебинтованную руку, о которой заботливо позаботился Федя. Конечно, не обошлось без очередной лекции, а после тихого ворчания себе под нос. Блондин лишь изредка посмеивался, хоть и на деле никому из них не было смешно.  Внезапно за спиной послышался знакомый сонный голос.  — Коль, в чем дело? Ответа не прозвучало. Гоголь даже не повернулся, продолжая какое-то время молча разглядывать изрезанную руку. — А если бы я умер, ты бы сильно расстроился? Внезапный вопрос блондина повис в воздухе. Приехали. Не хватало еще разговоров на эту тему. И без того все худо.  — Это очень глупый и очевидный вопрос.  Стараясь сохранить спокойный тон голоса, произнёс Фёдор, садясь на стул рядом.  — Зачем ты развязал бинты? — спросил брюнет, заметив на столе окровавленные повязки.  — Так. Полюбоваться. — Тебе нравится, как выглядят шрамы и порезы? — Ага.  — Псих.  Николай посмеялся. Подобное ему слышать не в первой.  — Уже собирать вещи в дурку? — с усмешкой сказал он. — Очень смешно.  — Давно пора. — Вправить тебе мозги давно пора. К чему вопрос про смерть был сейчас?  — Просто так, — довольно кратко ответил Коля, после чего отвёл взгляд куда-то в бок. — Сходим завтра погулять? Достоевский немного удивился. Обычно Колю из постели не вытащишь, а тут он сам предлагает. Это радует, но почему-то какое-то шестое чувство подсказывало, что не с проста он это сказал. — Хорошо. Все точно в порядке? — на всякий случай уточнил он.  — Да.  Фёдор подозрительно глянул на беловолосого, но подумал, что не будет лишний раз допрашивать. Коли сам хочет выйти на улицу, значит должно стать немного лучше, а такой момент нельзя упускать.  И все же странная тревожность все не уходила.  — Ты спать-то собираешься? — в конце концов проигнорировав в очередной раз непонятное чувство, спросил Федя. — Ты иди, а я потом лягу.  — Хм.. Ладно.  Спокойно пожав плечами, Дост встал и направился к двери. Уже собираясь выйти, он вдруг обернулся и напоследок сказал: — Ты, если что, буди.  — А.. Хорошо.  С этими словами он вышел и Николай снова остался наедине с собой. Он долгое время сидел неподвижно, устремив взгляд в тёмное небо за окном, однако вскоре по лицу расплылась улыбка. Он тихо усмехнулся, а после тоже встал и направился в спальню.  *** На утро парни, как и договаривались, вышли на улицу. Коля был довольно молчаливым и спокойным, что в какой-то степени было не привычно. На мгновение во время прогулки Фёдору вспомнился их подростковый период. Какой только бред не творил его, на тот момент, друг, лишь бы только было весело. После каждой гулянки жутко ломило тело, и единственное, что хотелось сделать по приходу домой — это лечь спать. Часто Федю не устраивали подобного рода развлечения, он предпочитал мирно расхаживать по улицам и наслаждаться тишиной. Не раз были претензии к Гоголю по этому поводу, но тому было, мягко говоря, все равно.  И вот, Достоевский получил то, что хотел несколько лет назад — прогулка в тишине. Только теперь она ни капельки не радовала, лишь огорчала. Оглядываясь на блондина рядом с собой, брюнет не видел былого Колю с огоньками в глазах и диким энтузиазмом — сейчас он был словно потухший огонёк, а спички зажечь его заново так и не нашлось.  — Ты голоден? Хочешь зайдём в ресторан какой-нибудь?  — Я не хочу есть.  — Мм.. Может взять прохладительные напитки? Жарко все-таки. — Не хочу. Фёдор вздохнул после своей неудачной попытки разбавить напряженную атмосферу. Обычно ему не приходилось говорить первым — у Коли всегда рот не закрывался.  — А чего хочешь? На данный вопрос не было ответа. Коля лишь молча отвёл глаза куда-то в сторону, словно не желая на него отвечать. Дост не стал настаивать. *** За две недели подобные прогулки, как эта, участились. В отличие от первого раза, разговоров теперь было куда больше. Стало веселее и легче на душе. И поведение Гоголя в последнее время тоже не могло не радовать. Он стал более разговорчив и открыт, хоть улыбка и была порой по-прежнему натянута. Да и он сам бывал местами странноватый. Все его разговоры в конечном итоге как-либо сводились к смерти, а буквально пару дней назад он решил отдать Феде некоторые свои любимые вещи, которыми дорожил еще с самого детства.  Но даже не смотря на это Фёдор был уверен, что все потихоньку встаёт на свои места. Наконец, та самая «чёрная полоса» отступала, а на смену ей шла белая. Теперь все будет хорошо.  Но он ошибся.  Это случилось снова. Сегодня ночью Николай разбудил Фёдора и попросил помочь перевязать руки. Спросонья юноша сначала не понял, что от него хотят, но как только он включил свет и перед ним предстала уже знакомая картина, он подорвался с места и ушел за аптечкой.  В комнате царила тишина. Федя осторожными и мягкими движениями, стараясь не причинить лишней боли, медленно обрабатывал раны. Сил злиться уже не было, да и нет смысла — злость лишь сделает хуже. По крайней мере, беловолосый перестал скрывать это и даже сам попросил о помощи. Хотя проблески стыда и вины все еще мелькали в его выражении лица, которое он так тщательно пытался скрыть, опустив голову.  — Все ведь было хорошо.. Почему? — подавленным голосом спросил брюнет. Он искренне не понимал, в какой момент все пошло не так, и что сподвигло его парня сделать это вновь.  Коля поднял голову.  — Ты правда думаешь, что все было хорошо? Фёдор остановился на мгновение и встретился взглядом с блондином. Этот вопрос заставил его в серьез напрячься. — Что? Тишина в ответ.  — Что ты имеешь ввиду?  Как об стенку горох. — Ты меня пугаешь. Что за вопросы? — спустя минуту молчания, юноша продолжил, — Конечно, все было хорошо, твое состояние явно изменилось, причём в лучшую сторону! Я уже забыл, когда в последний раз ты был таким веселым и активным.  — … — Тебе ведь лучше.. да? Его голос слегка дрогнул, а в глазах промелькнула надежда. Федя молча смотрел на Гоголя и терпеливо ждал ответа. Николай сглотнул, а после уголки его губ медленно потянулись вверх.  — Да, конечно.. Мне лучше. Хоть его ответ и не звучал особо убедительно, но почему-то в глубине души Дост почувствовал облегчение. Однако изначальный вопрос все еще оставался открытым.  — Тогда почему ты это сделал? — Это.. просто привычка. — …?  По правде сказать, это было похоже на отмазку. Но спорить Федя с ним не стал, ибо и правда бывает такое, что зависимость перерастает в обыденное дело, которым ты занимаешься чуть ли не каждый день, и не обязательно должно что-то случиться для этого.  Немного поразмыслив над этим, Фёдор хотел уже задать другой вопрос, но его прервали. — Я устал.. И спать хочется.  — А.. да, пора бы.  Юноша быстро согласился с его предложением. Он, если честно, и сам вымотался за день, а особенно с такими сюрпризами на ночь глядя, так что пойти спать сейчас было бы очень кстати.  Достоевский быстро закончил перевязку рук, а затем парни устроились поудобнее на кровати, крепко обнявшись.  Коля мягко поглаживал брюнета по волосам, пока тот лежал у него на груди, обнимая за талию. Федя довольно быстро уснул, а вот Николай засыпать не собирался. На самом деле он и не хотел спать, он хотел, чтобы отдохнул Федя. За эту ночь Гоголь уже успел сто раз пожалеть, что вообще посмел потревожить его сон и заставить волноваться, но, с другой стороны, ему хотя бы не надо было опять скрываться и глупо оправдываться. Коля опустил глаза, наблюдая за спящим юношей у него на груди. В голове крутилось всего одно слово, которое хотелось сказать еще давно уже много-много раз, и все никак не получалось. И, наверное, уже не получится, разве что на письме. Да, точно, письмо. Это было хорошей идеей.  В конце концов, нельзя же уйти, не попрощавшись, верно? *** — Ты куда такой наряженный? — Гулять! — Один? — С тобой конечно! Я ждал, пока ты проснёшься.  Фёдор с изумлением наблюдал, как Коля, стоя перед зеркалом в ванной, с улыбкой до ушей расчесывал волосы, что-то напевая себе под нос. Когда он проснулся, блондина рядом уже не было, а он оказывается вот где, уже успел одеться и расчесаться.  — Чего стоишь? Я все еще жду! — вновь напомнил о себе беловолосый, пока Дост пребывал в небольшом шоке от его внезапной выходки. — Боже мой, хоть бы предупредил, что собираешься куда-то. У меня вообще-то дела на сегодня были запланированы.. — недовольным тоном пробурчал тот, хотя он ни капельки не был зол на столь спонтанное решение парня.  — Давай-давай! — Ох, ладно.. …Примерно через 20 минут оба вышли на улицу. Беловолосый с нетерпением выбежал из подъезда, уже на ходу придумывая куда пойти и что сделать. Молча идя рядом и слушая все его планы на сегодня, Феде на секунду показалось, что они вновь стали подростками, и неугомонный Коля снова тащит его куда только можно и нельзя. Что ж, брюнет не был против. Да и как тут будешь? Его маленькое солнце снова засветило спустя долгое время, ради такого он был готов вместе с ним хоть пешком до другой страны дойти, если не дальше.  И все-таки некоторые сомнения прочно засели в голове, не давая полного спокойствия за самочувствие Николая. Все это произошло слишком.. резко. Буквально вчера он изрезал руки, как после такого можно с полной уверенностью судить, что он в порядке? Только если Коля не соврал тогда, и это действительно лишь выработавшаяся привычка. А может и быть такое, что на самом деле его что-то и довело, но он предпочёл скрыть — обычно это в его вкусе. Хотя.. хотел бы скрыть, тогда и о порезах бы речи тоже не было, правильно?  — Эй! Ты вообще меня слушаешь?! Фёдор вздрогнул от неожиданности и обернулся на юношу с виноватой улыбкой.  — Ох, прости, я задумался. О чем ты говорил?  — Хмм.. А знаешь, уже неважно, я передумал.  — Э?  — Пойдем-ка за мной, у меня идея!  Гоголь внезапно ускорил шаг, показав жестом идти куда-то прямо. Достоевский лишь пожал плечами и поспешил за ним.  Пусть идет куда хочет, если от этого он почувствует себя лучше.  *** Дело близилось к вечеру. Парни медленно шагали домой, уже явно подуставшие и измотанные. Ноги еле передвигались, дышать из-за жары было тяжело, и хотелось только поскорее дойти до дома и лечь в постель. Ну и холодный душ принять тоже было бы неплохо. Тем для разговора тоже уже не осталось, и всю оставшуюся дорогу они в основном молчали. Но когда знакомый подъезд наконец был близко, Коля внезапно остановился, устремив взгляд вверх на их многоэтажный дом. Федя вопросительно посмотрел на него, но не успел он что-либо спросить, как тот его опередил: — Поднимемся?  Федор перевёл взгляд с блондина на многоэтажку. — На крышу?  Николай кивнул.  — Что нам там делать? — Там вид хороший. С высоты всегда он красивее.  Брюнет ненадолго задумался, стоит ли соглашаться с просьбой беловолосого. Необъяснимая тревога снова заныла в груди, а в боку резко закололо, словно само тело отговаривало его идти туда.  — Посмотрим — и сразу домой, — будто почувствовав его неуверенность, добавил Гоголь. — …Ладно. Только смотри мне без глупостей.  — Конечно.  Коля усмехнулся, а затем направился к двери подъезда, доставая ключи. Дост какое-то время оставался неподвижным, провожая глазами силуэт парня, но все же вскоре двинулся за ним. Он не знал почему, но уже пожалел, что согласился.  *** — Коль.. отойди от края, пожалуйста.  Уже который раз встревоженно повторял Фёдор, когда беловолосый подходил ближе к обрыву.  — Успокойся, я только посмотреть!  — Прошу, иди ко мне сюда, — юноша рукой указал на место рядом с собой, которое было на безопасном расстоянии.  Николай со смешком подошел к брюнету, но не стал ничего предъявлять. — Красиво, да? — Ага.. неплохо. Пошли домой, — все тем же тревожным тоном пробормотал Дост.  Они от силы были тут минут 10, но Федя все время был как на иголках. Коля не соврал, что вид тут и правда чудесный, но тревожность лишь усилилась, и на любое неправильное и довольно опасное движение своего парня брюнет реагировал особо остро и волнительно. Нет, не спокойно ему, и никакой закат это не заглушит.  — Ты иди, а я останусь ненадолго.  Достоевский нахмурился, услышав такое заявление. — Одного я тебя здесь не оставлю.  Со стороны Николая послышался вздох.  — Я не буду подходить близко к краю. Останусь там же, где сейчас стою.  Фёдор замолчал, снова сомневаясь. С одной стороны, Коле вроде лучше, да? Последние две недели он вёл более активный образ жизни и даже по своей инициативе тащил Федю куда угодно, лишь бы не сидеть дома. Но с другой стороны..  «Ты правда думаешь, что все было хорошо?» Эти слова, сказанные Николаем, не давали ему покоя с самого утра. Что, черт возьми, это значило? Да, может он и сказал потом, что ему, мол, хорошо, но почему Дост так быстро поверил ему на слово? Зная Колю, поверить ему так просто было бы глупо, но задумался он об этом только сейчас. Поступки блондина и его слова той ночью совершенно отличались, и Федя совершенно перестал понимать, чему нужно верить. — Я обещаю, — снова послышался голос беловолосого, словно подталкивая Федора сделать уже окончательный выбор.  «Обещаю» не раз доносилось из уст этого парня, и не раз он не сохранял свое обещание. Но сейчас оно было произнесено столь жалобно и с такой надеждой в голосе, что упрямость Достоевского, несмотря на сомнения, в конце концов, ослабла. — …Хорошо, оставайся здесь. Только не долго. Буду ждать тебя дома. По лицу Гоголя расплылась довольная улыбка и он кивнул. Вскоре Федя развернулся и не спеша побрел к лестнице. Юноша проводил его взглядом, и когда он убедился, что брюнет полностью исчез из вида, его улыбка мгновенно пропала.  Тем временем Фёдор уже спустился на свой этаж и открыл входную дверь. Как только он зашел в квартиру и включил свет, в глаза тут же бросился небольшой свернутый листок бумаги, что лежал на столе. Странно, кажется, когда они уходили, его здесь не было? Возможно, Коля обронил?  Федя подошел к столу и развернул листок. Он сразу заметил знакомый почерк Николая, а в самом конце увидел свое имя. Получается, это ему было адресовано? Брюнет тут же нахмурился. Что за шутки такие? Почему нельзя прямо сказать?  Усмехнувшись, Достоевский принялся читать письмо. Он был почти на все 100% уверен, что это очередная шутка парня и сейчас он выпрыгнет на него сзади, в попытке напугать или еще вытворить что-нибудь.  Но когда глаза, бегая по строчкам, опускались все ниже, ухмылка медленно сползала с его лица. В этот момент он действительно стал надеяться, что это шутка, хотя те слова, что были там написаны, говорили совершенно об обратном.  Не успел Фёдор дочитать последние строки письма, как резкое осознание прошлось словно электрошокером по телу, и он швырнул бумагу на пол, бросившись к двери. — Твою мать..! *** Дальше все было как в тумане. Федор не помнил ничего из того, что было, после того как он снова поднялся на крышу. Все воспоминания в его памяти словно разделились на маленькие частички пазла, спрятавшись в разных уголках разума, отчего полную картину собирать не получалось. Однако он отчетливо помнил, как по приходе на то самое место, где они в последний раз расстались, никого не оказалось. Пустота вокруг сковала все тело, в ушах зазвенело, а в глазах начало расплываться от нахлынувших слез. Долгое время Федя, будто скованный цепями, неподвижно стоял, боясь сдвинуться с места, но после, преодолев самого себя, он пошел вперёд. Оказавшись у самого края, он опустил взгляд.  И только тогда юноша понял истинную суть слов Коли в ту ночь. Только тогда он понял, почему в самых первых строках письма было написано «Прости».  Только тогда стало понятно, что эти две недели наигранного счастья были даны, чтобы попрощаться.