С ним мне не страшно

      Со счётом 2:2, пенальти 3:4 побеждает сборная Хорватии…       Одно предложение уводит землю из-под ног.       Федя вышел в центр поля, смотря вокруг себя невидящим взглядом. Казалось бы, обычная реакция на поражение, в которой никто не заметил ничего необычного.       Никто, кроме Лëши.       — Чёрт, — воскликнул Миранчук, выбегая к Смолову. — Только не сейчас, только не на стадионе.       Лёша берёт неподвижного Федю за руки и что-то тихо ему говорит.       — Что с ним? — интересуется подошедший капитан.       — Я вам потом объясню, — отвечает дрожащими голосом Миранчук. — Только помогите отнести его в тихое место. Он сам не дойдëт.

***

      Игорь, пользуясь авторитетом капитана, освободил душевую, позволив Лëше быть рядом с Федей «ровно столько, сколько понадобится».       — Не, нас помыться пустят после такого матча? — по прошествии получаса начинает возмущаться Дзюба.       — Артём, успокойся, будь так добр, — Акинфеев продолжает призывать к спокойствию, но сам начинает подозревать неладное. — Если так переживаешь, я пойду, посмотрю, как там дела.       — И полотенце мне захвати ещё одно.       Капитан осторожно заглядывает в душевую. Увиденное его, мягко говоря, удивляет.       Миранчук сидит перед Смоловым на коленях. Он водит пальцами по Фединым рукам как по холсту, словно оставляя на них мандалы. Параллельно с движениями пальцев парень как заведëнный повторяет имя сокомандника уже осипшим голосом. Акинфеев не решается ни прервать происходящее своим присутствием в душевой, ни спросить о чём-то Лëшу. Он возвращается к команде.       — Я не знаю, как вам объяснить, что там происходит, но ясно, что мешать там нельзя. Очень вас прошу: дайте им ещё время. Не знаю, сколько.       — А полотенце моё где?       — Моё возьми. Дома же вечно моими вытираешься.

***

      Прошёл ещё час. В пороге душевой вновь стоял капитан, наблюдая неизменное происходящее.       Внезапно Федя моргнул и, казалось, начал падать на Лëшу. Тот, моментально среагировав, заключил Смолова в крепкое объятие.       — Выбрался… — прошептал Миранчук и заплакал. Лëша прижал Федю к сердцу и поцеловал в макушку, после продолжив шептать заветное «Выбрался».       — Лëшка… — отреагировал Смолов. — Прости. Ты очень устал. Отдохни, пожалуйста. Я дальше сам.       — Лëшик, — Антон подхватил близнеца под плечи и помог подняться, — пора баиньки.

***

      — И что с тобой произошло? — шёпотом интересовался Игорь, боясь потревожить сон измотанного Лëши.       — Это сложно объяснить так, чтобы ты мне поверил.       — А ты попробуй. Я не тороплю.       — Это бывает редко и резко, от очень сильного стресса. Перед глазами всё темнеет, но это не обморок или «куриная слепота». Для всех ты стоишь, как куйбышевская Зоя с Николаем Чудотворцем*, никого не видишь. А сам плутаешь где-то в подсознании в поисках выхода. Обычно это выглядело как тёмный коридор с щëлочкой, из которой струился слабый свет и где был выход в реальность.       — А сегодня что-то пошло не по плану?       — А сегодня я просто стоял в темноте. В такой, что рук своих не видел. И ни намёка на свет, на надежду, на спасение.       — А Лëшка что такое делал?       — Я ему рассказывал о своих приступах. Он как-то сказал, что, раз мы имеем дело со стрессом, надо извне помочь успокоиться и «дозваться» из этого подсознания снова сюда. Вот он меня и звал. Я ведь слышу его оттуда, будто иду на голос. И руки он мне мял, чтобы стресс снять. Сколько он меня откачивал?       — Полтора часа.       — Да, подкосило меня это пенальти. Я ведь в эти приступы как биовампир становлюсь, как будто жизненные силы из него своим стрессом высасываю, — Федя посмотрел на спящего Лëшу со смесью нежности и восхищения. — Но, знаешь, с ним мне не страшно.