Истории болезни

12 сентября Итак, доктор Смит попросил меня начать вести дневник, в котором нужно записывать все, что вызывает во мне сильные эмоции, или просто мысли. Я понимаю, это должно мне помочь контролировать мои вспышки гнева, но, ебанный рот, они как-то не сильно мне мешают. Я вообще согласился пойти в терапию, потому что Лиза поставила это дурацкое условие: «Если не начнешь контролировать свой гнев, я не выйду за тебя замуж». Ну пиздец! Хотя я многим ей обязан. Как минимум, она единственная, кто полюбил меня с моим дерьмовым характером. А максимум, ее отец обеспечил всю мою нормальным образованием и меня хорошей работой. Но все равно бесит. Я на работе пишу, дома пишу. Когда отдыхать, блять?! Все таки правильно Герда говорит «ради любимых можно пренебречь своим комфортом». Наверное, придется завести привычку вечером писать сюда все дерьмо, которое за день будет происходить. Лизи пообещала в это дневник не заглядывать. Знает, что я и так ей все расскажу. Как же мне все таки с ней повезло. Вечер. Я гулял спокойно со своим Бароном. Какой-то ребенок подошел к нему и спросил, может ли он его погладить. Эта псина огромная (овчарка все таки), но очень ласковая. Я, естественно, разрешил. Укусить Барон не может, в наморднике, а в случае чего просто за поводок оттяну. Тут включилась его бешеная мамаша. Орет на весь двор: «Вы что себе позволяете?! А вдруг он набросится на моего сына?! Или вдруг он у Вас блохастый!». Тут я не сдержался и начал на нее в ответ орать. Совсем ахуела. Лишь посмотрев на ее сына, нашел в себе силы просто уйти. У него были такие испуганные глаза. Чем-то напомнил Герду, когда она была маленькой. Тоже всегда пугалась и пряталась в комнате во время каких-то ссор. Сейчас такая девушка. Недавно созванивались. С таким восторгом она рассказывает про учебу в своем художественном колледже. Скучаю я по всем. Выросли все под одной крышей, а сейчас все в разных городах. С отцом в одном городе живет только Ал. Надо бы съездить к ним в гости. 15 сентября Не умею я вести дневники. Тупо забываю. Если бы не Лиза, снова бы забыл. Сегодня опять пиздец на работе. Спасибо, конечно, что мистер Кларк устроил меня на работу в приличное издательство и все такое, но тут работают такие лицемерные мрази. Где-то несколько дней назад мне в руки попали сведения о какой-то лаборатории, где якобы ставят эксперименты над людьми. Сначала я подумал, что это очередной бред очередного сумасшедшего конспиролога. По наставлению коллеги все таки решил немного изучить. Авось что-то интересное выйдет. Я ужаснулся. Государственная лаборатория, но информации о исследованиях очень мало. Про сотрудников вообще молчу. Кроме директора и парочки его прихвостней, никто не значится. Это что получается? В огромную лабораторию, где работает три с половиной сотрудника, которые практически ни чем не занимаются, государство вбухивает миллионы? Бред какой-то. Я начал копать. Узнал, что ученые, работавшие в ней раньше, неожиданно умирают или пропадают без вести. Все это очень подозрительно. С коллегами поговорил, они тоже очень удивлены. Да, бывают гос.учереждения, о которых мало информации. Гос.тайна и все такое, но редко попадаются случаи, когда настолько мало что известно. Если там правда ставят эксперименты над людьми с то это будет сенсация похлеще эксперимента в Таскиги ! Не дай боже, начальство вмешается и запретит. Всем глотки перережу. Так, я не об этом хотел написать. В очередной раз меня выбесил кулерные обитатели. Мне не повезло работать недалеко от них. Стоят, нихуя не делают, но хер с этим, эти идиоты разговаривают и смеются на весь наш офис. Я сначала спокойно попросил их быть потише, но нет же! Они продолжили мне мешать, а у меня такое дело. Пришлось повысить на них голос, чтобы они наконец-то разошлись. После этого меня вызвали к начальству и сделали выговор. Ну ахуеть! Мешают они, а выговор мне! А всего лишь по одной простой причине. В этой компании ошивается дочка моего начальника. Поэтому этих ублюдков не трогают. Дочурка расстроиться. Какая жалость! 21 сентября Черт, поругаться со своим психотерапевтом, ахуеть! Я по его просьбе начал снова принимать лекарства. В подростковом возрасте мне тоже прописывали медикаменты какие-то, но я их принимал редко и очень этому рад, потому что из-за них я становлюсь овощем! Я нормально работать из-за них не могу! С ними я быстрее устаю, медленней работаю, да и вообще мозги плохо соображают. Лиза говорит, что зря я так, доктор Смит пытается же мне помочь. И что? Пусть нормальные лекарства прописывает, а не эту хрень. Мне все говорят с что я не уравновешен, а они меня даже не видели в мои школьные годы, когда я всех пиздил и меня все боялись! Хотя великий доктор Хуит считает, что отсутствие нормального общения в подростковый период еще больше усугубило мою проблему. Ну ахуеть! Да что он знает о проблемах?! Он не знает, что такое защищать брата и сестру от собственной матери, которая вечно набухивается и шляется где-то. Она пыталась продать Герду соседу ради бухла, блять! Он не знает, какого это бросить все и переехать в другую страну. Он не знает, какого это заменить младшим отца и мать, пока старший брат и отец с утра до ночи херачат на работе, чтобы просто обеспечить нормальную жизнь. Он не знает, какого защищать себя и близких от окружающих, потому что мы, блять, зажравщиеся приехали из Германии. Он не знает, какого потерять единственного друга на последнем году обучения в школе. Идиот, а не врач. 23 сентября Поругался сегодня с Лизи. Какой ужас. Она начала говорить, что я все преувеличиваю и что я слишком закрыт в себе. Началось все с простого непонимания, почему я все еще не завел друзей хотя бы на работе. Она вообще меня не хочет слушать! Выросла с серебряной ложкой во рту и больше никого понимать не хочет. Позиция отличающаяся от ее неправильная. Бред какой! Не хочу я ни с кем шибко близко общаться. За обедом или перекуром поговорить могу, а большего мне и не надо. Позовут куда-то, соглашусь. Не позовут, не буду навязываться. Говорит «ты просто боишься, что опять всех потеряешь». Да, возможно, это так, и что?! Мне нормально живется и без всех этих бесконечных друзей, как у нее. Она все время вне работы с кем-то ходит гулять, а мне такое не нравится, вот и все! Почему она не может просто принять этот факт?! 24 сентября На работе опять кавардак. Сегодня уволился секретарь (или просто помощник, до сих пор не понимаю эту структуру) начальника нашего отдела. Среди сотрудников началась чуть ли не грызня, кто займет это место. Мне так-то похуй. Я занимаюсь своим делом и не стремлюсь к высшим должностям, но одна дура решила, что если я усердно работаю, то меня это с какого-то хуя должно интересовать. Я стоял со своим коллегой, курил, обсуждал мелкие статьи, над которым нам тоже приходится работать. Он написал статью про то, что началась разработка нового лекарства от рака, а я про очередной коррупционный скандал (этот парниша шутит, что меня тянет на скандалы и разоблачения). Пришла эта дура и начала говорить не в тему про повышение и все такое. С самого утра эти разговоры и я не выдержал. Схватил ее за ворот рубашки и попросил не донимать меня этой чепухой. Парни меня отвели, но лицо ее надо было видеть. Угадайте, у кого в этом месяце не будет премии. Тут хотя бы понимаю почему, а то в прошлый раз было непонятно. Тот секретарь домогался до юной стажерки. Я увидел это и дал этому ублюдку в морду. Таким гандонам надо один раз дать жару, чтобы потом и мысли о подобном не было. Он ушел, а я потом полчаса эту стажерку успокаивал. Принес ей водички, дал бутерброд, который утром себе на обед сделал. Тогда я узнал, что он не в первый раз таким занимается, а из-за того, что он правая рука начальства, ему ничего не было. Бедная девушка, вся дрожала и плакала. Потом мы и еще несколько девушек написали на него жалобу. В итоге, девушек некоторых по увольняли, а меня лишили премии (уволили бы и меня, если бы мои статьи не приносили хороший доход). Зато тот ублюдок потом ничем таким не занимался в нашем офисе, а все остальные поняли, что со мной шутки плохи. 27 сентября Я опять сорвался на нее. Мы снова ругались. В этот раз из-за моей работы. Я увлекся расследованием и забыл, что сегодня семь лет наших отношений. Она сильно расстроилась и ее можно понять. Вместо того, чтобы как-то отметить, я весь день провел в изучении архивов. Все дошло до того, что я чуть не дал ей пощечину. Какой ужас. Я смог себя остановить, но успел ее напугать. Мне пришлось уехать в отель. Наверное, она не простит меня за это. Ей будет лучше, если оставлю ее одну. Я впервые за несколько месяцев позвонил Алексу. Мы редко разговариваем по телефону, вечно оба в работе, но если созвонились, то наш разговор будет продолжаться несколько часов. Так и в этот раз. Он мой единственный старший брат, моя опора. Ал сказал, что мне все таки нужно будет поговорить с ней завтра и что надо начать принимать лекарства. В подростковом возрасте все списывали мои вспышки на особенности возраста. Потом я впал в уныние после пропажи моего лучшего друга, а дальше учеба, работа, вечная измотанность и агрессия моя не переходила границы, если этого не требуют обстоятельства. Наверное, она решит порвать со мной отношения и это будет лучше для нее. Безопаснее. Я уже ей благодарен за все. За то, что смогла меня вытащить из состояния амебы, что была со мной в период, когда вставал на ноги, что смогла убедить меня начать лечение. Сейчас на часах 1:23, продолжаю изучать архивы. Возможно, я найду хотя бы одного бывшего работника. Мне бы хотя бы охранника найти. Уже успех 28 сентября Вернулся домой и все обговорил с Лизи. Она святая. Простила меня и сказала, что понимает все. Все таки ей доктор Смит все рассказывает и делает акцент на том, что во время гнева я не могу себя контролировать. Я ей рассказал, что начну принимать медикаменты. Отметили годовщину и примирение поездкой всей нашей маленькой семьей в огромный парк, который она нашла. Барон всех уток там распугал. Подарил Лизи серьги. Как я рад видеть ее улыбку, на душе спокойно становится. 2 октября Таблетки правда делают меня овощем. Поговорил с доктором об этом. Он решил поменять лекарство. В расследовании успех. Я нашел пару мелких расследований о пропаже людей. Их всех объединяет, что приходят они к одному человеку (Оскару Янгу, директор той лаборатории) и что расследования резко закрывают. 7 октября Подрался с другом Лизи. Она пригласила своих друзей в бар. Нормальное дело для нее. Я, как обычно, приехал ее вечером забирать и увидел, что этот ублюдок пытается уговорить какую-то пьяную девушку поехать с ним. Она была явно против, а ему было похуй. Тут я влез, чтобы заступиться за нее. Хотел все мирно решить, а закончилось дракой. Раскрошил этому гандону всю его смазливую рожу. Лизи расстроилась, но не сильно. Пока спала в машине, уже все забыла. Кто ж так напивается? Каждый раз удивляюсь, как можно не уметь пить, но все равно продолжать пить до усрачки. Хотя бы редко она это делает, и на том спасибо. 10 октября Я нашел бывшего работника лаборатории, да не просто охранника, а ученого! Назначил с ним встречу на следующей неделе. Лизи говорит, что таблетки мне помогают, потому что я стал спокойнее. Она права. Я стал меньше выходить из себя и крушить все в нашей квартире. Экономия. 14 октября Я не понимаю, куда я залез. Думал, что это случай, как эксперимент в Таскиги, а кроличья нора оказалась еще глубже. Это даже хлеще экспериментов в Германии! Сегодня встретился с бывшим работником из этой лаборатории, чтобы взять у него интервью. Он оказался милым стариком: живет в своем загородном домике, читает книжки, гуляет и выращивает цветы. Пригласил к себе домой со всем гостеприимством. Мы пили чай, он рассказывал, как учился в Кембридже на медицинском, как его пригласили работать в Америку. Только вот он изменился в лице, когда я спросил про его работу в той злосчастной лаборатории. На лице его все морщины стали глубже, взгляд пустым. «Сколько тебе лет, Клаус?» спросил он. Я удивился такому вопросу, но ответил, что мне двадцать семь. «Девушка есть?». Этот вопрос вообще смутил меня. Какое ему дело до этого. Из вежливости ответил «да». Он положил свою руку мне на плечо и как-то по-отцовски начал говорить: «Ты парень еще молодой. Вступил в самые светлые года мужчины. Девушка есть. Что ж тебе не сидится на месте? У тебя вся жизнь впереди! Не лезь ты в это дело. Могилу себе выкопаешь. Я уже стар и, конечно, расскажу тебе. Пусть это будет моей исповедью. Все равно не долго мне осталось, умру хотя бы с легкой душой. Ты же молод и тебе ни в коем случае нельзя углубляться в это. Ты можешь меня не слушать, но поверь мне, каждый, кто слишком далеко заходил, был убит вместе с родными». После этих слов он все мне рассказал. В этой лаборатории проводятся эксперименты над людьми и их возможностями. Старик работал над менее опасными, которые вели образ жизни, как у простых заключенных. В основном там были люди с особенностями физических возможностей. Кто-то был очень сильный, кто-то очень быстрый. Но велись исследования на мозге. Людям вживляли что-то или вводили особые соединения, которые расширяли работу мозга. Телепатия, телекинез, все там было. Люди там просто расходный материал для великих целей. Закончил свой рассказ просьбой остановить расследования. Я не выдержал и закричал, что это не мыслимо. Там же живые люди! Вдруг я смогу им тем самым помочь, спасти. Он сказал: «Это уже не люди, Клаус… это чудовища, которые не знают, что такое жалость. Многие просто сходят с ума, а те, кто остаются в сознании, жаждут людских страданий. Ты парень добрый с слишком сильным чувством справедливости. К сожалению, в мире нет ни справедливости, ни доброты. Существует только жестокость, гордыня и жадность. Туда попадают люди из низших слоев населения: преступники, бедняки, алкаши, наркоманы, мигранты. Они и до этого были отбросами, а там они потеряли свою человечность». Я уехал от него в полном непонимании такого отношения к людям. Он ведь тоже причастен, для него тоже это просто подопытные кролики. Но там люди! Неважно, кем они были до лаборатории и кто они сейчас. Они остаются живыми людьми! 16 октября Я и Лизи ездили навести ее родителей. Я поговорил об этом с ее отцом. Все же он политик и должен знать получше меня. Мистер Кларк с ужасом посмотрел на меня, когда я ему все рассказал, и попросил бросить это дело ради моей безопасности. Я понимаю его беспокойство, но отступить уже не могу. 17 октября Старик, к которому я недавно ездил, был найден повешенным в собственном доме. Ко мне на работу приехала его дочка и сообщила об этом, заодно отдав мне письмо от него. Там были все документы, которые были у него, по поводу экспериментов и подопытных. Да, их мало (несколько листочков), но это настоящий джекпот. 20 октября Сегодня мы разбирали наши вещи. Лизи захотела выбросить ненужный хлам, чтобы освободить побольше места. Мы нашли нашу фотографию, когда только-только познакомились. Она была сделана на полароид Лизи, когда мне было семнадцать, а ей шестнадцать. На ней мы и наш общий друг, Денис. Денис… Мой лучший друг, мой единственный друг. Мы ходили в одну школу и жили в одном районе. Ему нравилось играть на гитаре. Его мечтой было поступить в музыкальный колледж. Ради этого он записался на кружок в другую школу. Эта школа находилась на другом конце города. Мы часто туда вместе ездили после того, как я проводил Марка и Герду до дома. Лиза была его одногруппницей. Я помню, как ездил на автобусе с Денисом до этой школы, ждал его час, а потом вместе с ним возвращался домой. Тогда я и познакомился с моей сегодняшней девушкой и, надеюсь, будущей женой. Это было в очередной день занятий Дениса. Он вышел вместе с ней и познакомил нас. Потом мы иногда гуляли все втроем. Для нас она была богиней снизошедшей до простых смертных. Всегда красиво одевалась, ходила в приличную школу, ездила с родителями в путешествия каждые каникулы. Мы же два дуралея были из бедных районов, но она общалась с нами на равных. Наверное, именно это мне в ней и понравилось. Как-то раз я гулял с Денисом и все спрашивал о ней. Он в шутку спросил «она тебе нравится что ли?», но по моему лицу понял все без слов. Потом именно он помог мне с ней сблизиться. Частенько спрашивал, когда я собираюсь пригласить ее на свидание и предложить встречаться. Для меня казалось это не мыслимо. Я, парень из бедной семьи, предложу встречаться девушке, у которой папа важный чиновник, а мама управляет сетью салонов красоты. Иронично, что после его пропажи мы начали встречаться. У нас было общее горе и наша связь не позволила мне уйти в депрессию. Денис всегда спрашивал о наших отношениях с какой-то печалью. Может быть, Лиза ему тоже нравилась, но он уступил мне. Я сидел и смотрел на эту фотографию, как завороженный. Он на ней живой, улыбается вместе с нами. Лизи сидела рядом и обнимала меня. Из моих мыслей и ностальгии меня вырвал ее вопрос «думаешь, он еще жив?». Она до сих пор не может принять, что он мертв, как сказала полиция. Я тихо, сдерживая слезы, сказал, что где-то там он скорее всего живет свою счастливую жизнь и играет на гитаре на сцене, вспоминая нас. По ее глазам было понятно, что она распознала мою ложь, но ничего не сказала. Мы ушли спать так и не закончив с уборкой. 26 октября Сегодня утро началось не с кофе. Меня вызвало начальство. Я был готов к чему угодно, но не к тому, что произошло. Мне сказали, что гордятся моим рвением создать сенсацию и моим трудолюбием, но мне стоит прекратить мое расследование и перейти на что-то другое. Я возмущался. У меня столько материалов, столько доказательств. Еще чуть-чуть и через месяц, в крайнем случае через два, у нас будет статья, которая войдет в историю. Я пытался их вразумить целый час, но бесполезно. Зажравшиеся лицемеры. Знают, что это правда. Знают, что там люди страдают. Но им дали денюжку и они хотят свернуть лавочку. Эти ублюдки и мне всунули приличную сумму, чтобы я замолчал! Просто ахуеть. Хотел я сказать, что либо увольняюсь, либо продолжаю заниматься расследованием, но вспомнил мистера Кларка и что он сделал, чтобы я здесь работал. Я попросил отпуск. Не удивительно, что мне его дали. Надо подумать, обсудить все, взвесить за и против. Это великое дело, но тут походу реально стоит серьезная угроза. Впервые я не знаю, что делать. Вечером я все рассказал Лизи. Она была в курсе всего хода расследования и была возмущена не меньше меня. Спустя несколько часов обсуждений мы решили, что правда лучше закончить. Перед сном мне позвонил Марк. Редко звонит гаденыш, но зато новостей у него накапливается вагон и маленькая тележка. Я ему тоже рассказал последние новости. Он удивился и сказал: «На тебя эти таблетки не хило действуют. Раньше бы ты этим пидорасам ноги и руки переломал и уволился бы, а сейчас мирно хочешь прекратить. Клаус, я рад, что все закончилось мирно, но все же я не хочу терять своего брата, для которого справедливость и принципы были на первом месте». Эти слова как-то странно ударили по мне. Без своих вспышек гнева я это не я? 28 октября Сегодня пригласил Лизи в ресторан и решился сделать ей предложение. Счастья ее не было предела. Естественно, она согласилась. Я выполнил условие (начал активное лечение своего неконтролируемого гнева), поэтому малейшего шанса на отказ не было. Купил я ей кольцо, которое она давно хотела: золотое с бриллиантом и серебряными ветками. Ее глаза прям горели от счастья. 1 ноября Я поговорил с мистером Кларком по поводу моего увольнения. Я не хочу больше работать в этом издательстве, а просто взять и уйти не могу, совесть не позволяет. Он понял причину без объяснений, поэтому спокойно согласился, что будет лучше найти другое место работы. Деньги у нас на свадьбу и жизнь есть, поэтому могу спокойно выделить себе месяц на поиск работы. К тому же, портфолио у меня приличное, да и рекомендацию мне, если что, дадут. 3 ноября Я подал заявление на увольнение через боль. Меня долго уговаривали не уходить, но в итоге отпустили. Я проработал там всю свою сознательную жизнь, поэтому слегка пугает поиск новой работы. 4 ноября Сегодня звонил Алекс. Отец заболел и надо, чтобы кто-то последил за ним. Неудивительно, все таки всю свою жизнь пахал, как лошадь. Я поговорил с Лизи и предложил ей переехать в город нашей юности. Ей нужно время, чтобы подумать. Мне все равно надо вернуться в отцовский дом, поэтому я завтра с Бароном поеду. Лизи помогала мне собирать вещи. 5 ноября Приехал домой к отцу и попал в прошлое. Мало, что изменилось с моей школьной жизни. Приехали мы сюда, когда мне было четырнадцать. Тогда умерла наша бабушка и больше ничего не держало нас в Германии. Мы уезжали от вечных маминых проблем, которые она перекидывала на нас. Отец продал нашу квартиру и Бабушкин дом, чтобы мы смогли жить в Америке. Мы переехали именно в эту страну, потому что здесь жил наш дядя. Первое время мы жили у него, а потом купили свой домик. В доме жили пять человек: отец, Алекс, я, Марк и Герда. А комнат в доме три. Отец в теории жил отдельной комнате, но чаще всего он спал на диване, потому что рано уходил и поздно приходил. В итоге, Алекс спал в отцовской комнате, я с Марком во второй, а Герда в третьей. Комнаты все были маленькие. Комната отца или же Ала больше напоминала кладовку. В моей комнате стояла двухъярусная кровать. Сначала я спал сверху, а потом Марк меня выгнал вниз, потому что его бесило, что я, по его мнению, шумно спускаюсь. Герда жила в своей комнате. Это было ее маленькое царство, куда она сбегала от всех проблем. Вся комната тогда и сейчас увешана ее рисунками. По ним легко можно проследить, как развивался ее талант. Иногда, когда ей снились кошмары, она приходила спать со мной, но это было только в первый год. Потом уже это было очень редким явлением. Герда перестала страдать от кошмаров, да и со мной часто спал Денис. Он часто заходил к нам в гости с ночевкой. Мать его была странной женщиной. Она не пила, не страдал от наркомании, но любила орать на Дениса и частенько его била. Вот он и сбегал к нам. Он часто говорил, что завидует мне: у меня дружная семья, все друг друга любят, поддерживают. Я всегда ему на это отвечал «Так ты же тоже часть нашей дружной семьи». В ответ он лишь смеялся. Для него наш дом стал родным. В нашем доме Дениса всегда ждали. Когда он приходил, его сразу окружали Герда и Марк. Оба ему что-то увлечено рассказывали, а он слушал. В праздники мы все вместе ужинали, дарили подарки. У нас была маленькая традиция последнюю пятницу каждого месяца собираться и смотреть мультфильмы по телевизору. В гостиной у нас на столе стоят фотографии нашей семьи: семидесятилетие бабушки, где мы все сидим вокруг нее (тогда она уже не могла ходить и ездила в коляске), первый наш день в новом доме (мы тогда приготовили пирог и наш дядя принес нам немецкое пиво), просто всякие моменты из нашей жизни, но моя любимая это фотка с дня рождения отца. Тогда мы уговорили его взять выходной и устроили сюрприз. Денис был с нами. Он помогал нам украшать дом, готовить торт, даже приготовил подарок для нашего отца. Папа за столом в шутку назвал его кукушонком. Вот бы вернуть то время… 6 ноября Помогал Алексу разбирать старые вещи в доме отца. Лучше сказать, ностальгировали и вспоминали, как мы все жили вместе. Столько всего нашли: игрушки Герды, старые школьные проекты Марка, мою биту, которая была вся в крови, наш семейный альбом, а еще мой розовый фартук. Все смеялись, что я вечно ходил слегка побитый, весь из себя суровый парень, но дома готовил всем завтрак, обед и ужин в розовом фартуке. Денис, когда в первый раз увидел, очень удивился и долго ржал. Я даже не вспомню, почему фартук был именно розовый. Вроде бы, этот понравился Герде и я не смог устоять перед ее щенячьими глазками. Денис потом всегда меня называл «Мамой-Клаусом». Он даже сфоткал меня и поставил себе на контакт в телефоне ее. Как же я на него орал тогда. Я орал, а он смеялся. Денис как-то раз на Хэллоуин пришел к нам в гости в розовом фартуке и рубашке, которая была похожа на мою любимую клетчатую рубашку. Потом весь вечер мы оба были розовые кухарки. На его телефоне была фотка, где мы стоим и готовим в этих фартуках. Он говорил, что это лучшая наша совместная фотка. Алекс настоял, чтобы я снова его надел и приготовил мой фирменный пирог. Я так и сделал. Отец, увидев меня, смеялся, как в последний раз. Фартук уже мал, поэтому это выглядит еще смешнее. 7 ноября Сегодня гулял с Бароном проходил мимо моей старой школы. Когда я там учился, она была вся обшарпанная, а сейчас красивая стоит, как новая. Я ее ненавидел. С одноклассниками я все время дрался и не только с ними. Дрался я и со старшими ребятами, и с младшими, которые дразнили Герду и Марка. Мы переехав плохо говорили по-английски. Я немного его знал, хоть мой немецкий акцент часто мешал в коммуникации. Марк и Герда очень плохо говорили. Первые месяца они вечно просили меня все переводить. Мне подтянуть английский еще Денис помог, а потом и младшим моим. Меня стали боятся с первым моих дней в школе. Даже учителя меня не особо трогали, потому что пару раз я на них со стулом шел. Все просто приняли тот факт, что я неуравновешенный. Денис так же меня побаивался и сторонился. Все изменилось, когда я увидел, что его донимают какие-то идиоты. У него была довольно женственное лицо, прическа была все время поднята вверх (он себя в шутку называл Элвисом Пресли), а сам он был худощавый и хлюплый. Они его избивали за школой, а я со своим чувством справедливости не сдержался и вмешался. Взял какую-то трубу неподалеку и отпиздил тех ублюдков. Меня уже оттащили Марк и Герда, а то, как говорит Марк, я бы добил их окончательно. На следующий день Денис подошел и поблагодарил меня. С тех пор у нас завязалась дружба. Мы жили в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга, поэтому я провожал с младшими его до дома, чтобы на него опять не набросились, а потом уже мы шли домой. Потом уже мы сразу шли ко мне домой. Денис часто помогал мне с уроками, давал списывать у него. На переменах мы всегда тусили вместе. Он сначала пытался мне объяснить, что драться плохо и все такое, но со временем понял, что это бесполезно. В итоге, он просто меня оттаскивал, чтобы я грань не перешел. Я, вспоминая все это, вернулся домой подавленный. Ал понял все и весь день меня не трогал. Лишь иногда звал помочь ему. 8 ноября Лизи все таки согласилась переехать в наш тихий городок. Сегодня она приехала. Она впервые у меня дома. Я с ней увиделся только вечером, потому что весь день проторчал с отцом в больнице. Он сегодня сдавал анализы. Марк и Герда звонили сегодня и спрашивали, когда результаты. Мы все стоим на ушах. Отцу всего лишь пятьдесят, поэтому врачи говорят, что скорее всего все будет хорошо. Только вот они не знают, что отец с девятнадцати лет работал, как чертов раб, чтобы прокормить семью. Лизи вечером успокаивала меня, хотя понимала, что это бесполезно. Пока результатов не будет, волнение не прекратится. 9 ноября Ходил сегодня на собеседование. Вроде бы, у меня есть все шансы, что меня возьмут. До дома я решил прогуляться. Проходил мимо магазина, где мы подростками воровали пиво. Денис говорил, что я внес в его жизнь долю веселье, хоть и часто безумного. Мы иногда воровали в магазине пиво, шли под мост и могли просидеть там весь вечер и всю ночь. Нам все время было что обсуждать. Начиная с последних новостей и воспоминаний, заканчивая каким-то философскими разговорами. Я иногда писал о том, что вычитал в газетах или журналах. Так сказать, структурировать мысли. Денис первый, кто начал говорить, что прикольно было бы в журналистику мне. Наверное, он и надоумил сначала Лизи на это, а потом уже она своего отца. Как-то раз мы на спор должны были на неделю что-то подготовить ко дню благодарения в школу. Я написал статью о угнетении индейцев с отсылками на ученых, а Денис написал про это песню. Директор тогда на нас долго ругался, а мы потом лишь смеялись с этого. Сейчас я понимаю, что это скорее всего было слишком, но горькую правду всегда приятно говорить. Вечером мы вместе поужинали. Лизи тоже долго смеялась, когда увидела меня в розовом фартуке. Завтра приедет Герда. Она взяла академ, чтобы помогать отцу. 10 ноября Утром я встречал Герду с вокзала. Пока мы ехали до дома, она была поражена. Когда мы приехали домой, она начала кричать на Лизи и обвинять ее в том, что она убила во мне жизнь. Они бы долго еще спорили, если бы я не вмешался. В обед я поговорил об этом с Лизи, потому что я правда чувствую себя ходячим трупом. В ответ лишь услышал «зато ты теперь нормальный человек». Нормальный человек? Она сказала это сгоряча, потому что потом долго извинилась, но факт остается фактом. Ее можно понять. Она всегда боялась меня в гневе. Я становился неконтролируемым, но разве это проблема..? Я ничего не понимаю. Меня может всегда успокоить Ал, почему она не может? Меня всегда мог успокоить Денис… он знал меня лучше всех и знал, что нужно сказать в конкретный момент. Мои вспышки гнева ему не мешали. Он даже как-то раз сказал, что именно это во мне ему нравится: «Ты же не на пустом месте взрываешься. Ты можешь отстоять свои принципы, чувства и мнение, а еще ты защищаешь других. Разве это не прекрасно?». Он это сказал, когда мне в первый раз прописали медикаменты. Никому не нравилось, что я от них овощем становлюсь. Денис же попросил меня две недельки их принимать, а потом уже решить. Он видел, как я меняюсь из-за них, поэтому был среди первых, кто высказал свои опасения, что таблетки только хуже делают. Забавно, что потом он вместе со мной орал на врача, который мне прописал их. Было дело я и на него срывался. Денис в такие моменты старался найти источник и по возможности его устранить. Если же это не удавалось, то не спорил со мной и не пытался отвлечь. Он поддерживал меня, даже если считал иначе. Потом уже, когда я успокаивался, говорил «но вообще-то ты не прав и иди нахуй». Почему-то это уже не бесило, а лишь смешило меня. Я перестану пить таблетки. Я люблю Лизи, но свою семью и себя я люблю больше. 11 ноября Меня приняли на работу и завтра я уже могу начинать работать. Все радовались за меня. Герда приготовила вкусный ужин. Сегодня я смог с ней нормально поговорить, потому что вчера все были на нервах, а я был никакой. Мы вспоминали нашу жизнь здесь. Она рассказывала, как всегда было приятно знать, что за спиной есть сильный старший брат, который заботится, поддерживает и защищает. Вспоминали так же и Дениса. Его не вспоминать невозможно, все таки где-то три или четыре года практически жил с нами. Герда вспоминала, как он помогал ей с домашней работой, играл с ней, рисовал. «Он был очень талантлив во всем. Я бы все отдала, чтобы быть им. Денис у нас и пел, и играл на гитаре, и рисовал, и знал несколько языков, и писал стихи. Легче сказать, что он не умел, чем что умел» сказал она и громко засмеялась. Я вспомнил, как мы вместе придумывали игры для нее и Марка. Денис любил их, как родных младших брата и сестру. Когда Герда в лагерь уехала, он спрашивал «как там наша сестренка?». Герда достала свои рисунки, которые она рисовала с ним. Ей было тогда восемь или девять, поэтому сразу было видно, где Денис рисовал, а где детская ручка. Мы рассматривали их и удивлялись. Он же правда воспринимал нас, как свою семью. Иногда даже нашего отца «папой» называл, а он ласково называл его «кукушонком». Герда не сдержалась и расплакалась. Я обнял ее и погладил по голове. Она говорила, что очень скучает по нему. Я тоже скучаю по нему. 12 ноября Первый день на новой работе прошел нормально. Сразу чувствуется атмосфера маленького городка. Тут все тихо, хотя возможно это только первый день так кажется. Вечером Герда осталась с отцом и Бароном, а я с Лизи поехали смотреть дома. Нашли довольно милый домик, Лизи он очень понравился. Район хороший, спокойный. Проезжали мимо центра, мимо места, где Денис летом играл на гитаре, чтобы немного заработать. Я вместе с ним ходил и собирал деньги. Тогда в первый раз поинтересовался, откуда у него гитара. Ему она досталась от отца. Отец его умер в автокатастрофе, мать, чтобы не вспоминать, продала большую часть его вещей, но гитару он смог спрятать. С этим разговором мне открылся новый смысл некоторых его песен. Они были посвящены воспоминаниям о близком человеке. Раньше я думал, что он просто пишет, как и все, о любви. Оказалось, что так, но это немного другая любовь. Мы в тот день долго говорили об этом. Дени вспоминал своего отца, как веселого и доброго человека, который всегда был за справедливость и свои принципы. Он пошутил, что я чем-то на него похож. Возможно поэтому я стал ему близок. Летом, когда он играл на гитаре, мы часто тусили в центре. Мы были там чужие, но нам было плевать. На нас странно смотрели, наша речь и наше поведение были чужды обитателям центральных районов. Для нас всегда это была какая-то игра «не потеряй себя в окружении снобов». Вечером мы возвращались домой и рассказывали о людях и о интересных событиях, которые с нами происходили. Под самое закрытие больницы я с отцом заехал за результатами. Опухоль в кишечнике, но она доброкачественная. Можно сделать операцию и все может быль хорошо. Когда мы это услышали, стало получше. Я записал отца на операцию на 17 ноября. Мы праздновали хорошие новости. 13 ноября Вечером к нам приехал дядя. Мы обрадовались, налили чай, болтали, но веселье ушло, когда мы узнали причину приезда. Он уезжает в Германию, но это пол беды. Он уезжает, чтобы жениться на нашей матери! Теперь просит денег на переезд, первые дни жизни и свадьбу! Ахуеть наглость! Это придурок еще и брат нашего отца! Мы начали ругаться с ним. Я сорвался и избил его, как в старые добрые времена. Герда и Алекс смогли меня успокоить, когда этот гандон ушел. Ахуел совсем! От нас он больше не получит ни копейки в этой жизни! Человек, который нам когда-то помог сбежать от этой ненормальной, который вместе с отцом ее обсирал, сейчас собирается жениться на ней и просит на это деньги. Блять, чтобы быть таким наглым надо постараться. Жаль, что мне не дали его добить. Пусть мать увидит как мы одобрили их брак! Лизи обиделась, потому что поняла, что я перестал принимать лекарства. Я пытался ей все объяснить, но она даже слушать не хочет. Этой ночью мы будем спать раздельно. К ней пошла разговаривать Герда, хотя не уверен, что это поможет. Ахуеть! Я везунчик по жизни. В одной сфере жизни все идет хорошо, а вдруг все идет по пизде! Какого хуя?! Денис видел, как я избиваю людей, но он понимал, что эти люди заслужили. Я просто так с кулаками не лезу! Как-то раз я избил его мать. Он пришел к нам посреди ночи. Весь избитый, в слезах, а на нем была легкая домашняя одежда, хотя на дворе была зима. Отец всех разбудил. Я вскочил и прибежал к ним быстрее всех. Дени лишь обнял меня и продолжал рыдать. Его речь была бессвязной и неразборчивой. Мы укутали его в плед, дали горячий чай, а отец дал ему таз с теплой водой, чтобы он смог отогреть ноги. Тогда в нашу дверь постучалась его мать. Не успел Алекс открыть ее, как эта ненормальная влетела и схватила Дениса за волосы, крича на него. Я оттолкнул ее и попросил Герду и Марка отвести его в комнату. Остались четверо: она, я, отец и Алекс. Эта дура орала на нас, пыталась пробиться в спальни, но мы ей не давали. Ал хотел просто выгнать ее, пока отец меня держал, зная мой неконтролируемый гнев, но эта мразь совершила ошибку: она ударила моего брата. Тут уже никто сдерживаться не собирался. Я в первый и последний раз увидел отца в гневе. Он отпустил меня и вместе со мной набросился на нее. Ей пришлось уползать из нашего дома. Дени, узнав об этом, не расстроился, а даже поблагодарил нас. После этого она еще полгода не смела и голоса поднять на своего сына, а бить она вообще его перестала. Денис часто шутил, что мы выбили из нее всю дурь. Ему скорее всего было больно, но не сильно. Никогда не помню, чтобы он ее называл «мамой». Использовал либо имя, либо многозначное «она». Могу его понять, у меня с матерью тоже не все сладко. 14 ноября На работе посрался с коллегой. Эта старая мразь решила, что имеет право указывать мне, как работать! Да только она всю свою жизнь проторчала здесь, а я работал в одном из крупнейших издательстве, писал статьи, которые вызывали фурор у публики! И она смеет говорить мне, как работать?! Она в край ахуела, поэтому я все ей высказал в лицо. Ее глаза надо было видеть. Эта манда не ожидала, что ей смог ответить по фактам! Мне даже выговор не сделали! Эта тварь всех заебала. Мне во время перекура один из коллег поблагодарил, что поставил ее на место. Пусть знают, что я церемонится не буду! После работы я поехал с Лизи покупать дом. Она не разговаривает со мной. Блять, я пытаюсь обсудить это, как взрослый человек, а она все дуется. Пиздец просто! А еще эта бюрократия с оформлением дома. Как же я ненавижу всю эту тягомотину с документами. Я с Денисом в школе отбывал наказание разбором макулатуры. Мы должны были все разобрать и рассортировать, но вместо этого мы быстро все раскидывали что куда, а потом шли курить. Нас потом ругали еще больше, но нам как-то похуй было. Дени как-то раз сказал одному из учителей, который нас в очередной раз отчитывал за это, «когда вы поймете, что этим вы нас не исправите?». Потом несколько раз нас пытались таким образом наказывать, но в итоге сдались и хер забили. Эта была очередная наша победа над системой. Для нас такие маленькие достижения были праздником. Мы шли в магазин, покупали вкусняшки и приходили домой хвастаться всем. Ал нас осуждал, но все равно гордился нами. 15 ноября Мы переехали в новый дом. Лизи наконец-то пошла на контакт! Победа, блять! Какой итог? Мы опять поругались! Какого хрена?! Даже Денис, который навсегда останется подростком, мог мирно все обсудить. Подросток! Создание, которое само вечно на эмоциях! Я ночью не смог уснуть из-за этого и пошел прогуляться с Бароном. Вот ему хорошо живется. Все его любят и не обижаются на него. Я не помню, сколько мы шли, но видимо долго, раз мы дошли до моста, где я с Денисом сидел все время. Я вспомнил наш последний разговор. Тогда он был весел, как обычно. В тот момент к нам приехали родственники из Германии, поэтому он не мог у нас ночевать. Мы сидели, болтали, пили, как он неожиданно спросил: «Можно я навсегда останусь у вас и стану членом вашей семьи?». В тот момент я лишь рассмеялся и сказал, что он и так член нашей семьи. Смех мой ушел, когда я увидел его лицо. Оно резко изменилось. Дени выглядел очень печально. Никогда его таким не видел. Он крутил в руках пустую банку пива. Когда он поднял глаза, я увидел, что Дени плачет. Я тут же обнял его и начал успокаивать. Он молчал, а потом неожиданно сказал: «Пообещай, что мы выберемся из этой дыры. Я стану великим музыкантом, а ты известным журналистом. У нас будут самые красивые жены, а дети наши будут рости, как родные братья и сестры». Я, кончено же, пообещал ему. Нам пришлось разойтись по разным домам, но я проводил его до его дома. Мы продолжали смеяться и договорились завтра встретиться на мосту в двенадцать. Но ни в двенадцать, ни в час, ни в два он больше не пришел. Я больше его никогда не видел. 16 ноября Сегодня приехал Марк. Он был очень рад услышать, что я перестал принимать таблетки. В новом доме мы устроили новоселье. Лизи со мной разговаривает, как ни в чем не бывало (спасибо, блять). Мы праздновали скорее не покупку нового дома, а приезд Марка и завтрашнюю операцию отца. Мы обсудили последние новости, Марк вместе с нами облил грязью дядю и мать. Мы все вместе смеялись. Отец всплакнул и сказал, что давно мы не собирались всей семьей. Да, но для полной картины не хватает Дениса. Он бы сейчас скорее всего был известным музыкантом и приехал бы к нам с гастролей, рассказывал про свои новые песни, играл их на гитаре. Мы бы, как раньше, пытались научить его немецкому, что всегда было безуспешно, но зато он мог ругаться на немецком. Или наоборот бесить его и переговариваться между собой на немецком. Он был бы свидетелем на моей свадьбе. Герда бы ему рассказывала про разные стили и техники, в которых я мало, что понимаю, но Дени всегда мог поддержать такой разговор. Возможно, он бы купил дом недалеко от нашего, чтобы жить рядом, как раньше. Вечером все разошлись по домам. Завтра операция у отца, все должно быть хорошо. 17 ноября В обед Марк отвез отца на операцию. Мы весь день ждали новостей. Мысли не хотели собираться в кучу. Я думал лишь обо одном «лишь бы все было хорошо». Вечером мы все поехали к отцу в больницу. Врач сказал, что операция прошла успешно и что сейчас ему нужно просто восстановиться. Герда нарисовала отцу картину. На ней был пейзаж его родного города. Она очень красива, прямо как окно в знакомые улочки. Она сказала, что это поможет ему восстановиться. Все таки она хоть и девятнадцатилетняя девушка, но в душе все еще мечтающая девочка. На обратном пути Ал настоял на том, чтобы заехать в магазин. Я ужаснулся, когда увидел адрес магазина. Это же адрес дома Дениса. На его месте построили магазин. Никто не знал, кроме меня, где он живет. Герда плохо помнит, маленькая была, а Марк витал в облаках, поэтому вообще не знал дороги. Герда и Лизи выбирали фрукты для торта, Ал брал обычные продукты, а Марк выбирал алкоголь к ужину. Только я стоял в стороне. Как такое может быть? Я помню все, как вчера. Я после нескольких часов ожидания и сотни звонков без ответа рванул к дому Дени. Я стучался в дверь, но ответа не было. В окнах нигде не горел свет и было тихо. Я сидел под дверью до самого вечера, пока не приехала домой соседка. Она мне и сказала, что Денис с мамой ночью куда-то уехали. Я не мог поверить своим ушам. Почему он мне ничего не сказал тогда? Я в тот же миг побежал в полицию, потому что почувствовал, что дело пахнет жареным. Его искали год, пока не сдались. Все решили, что он мертв, но я до последнего не хотел в это верить. Тогда я и впал в уныние. Я целыми днями ничего не ел, не спал, а только ходил по всему городу и ближайших окраинах и искал его. Отцу пришлось насильно затащить меня домой. Со мной все разговаривали весь день, держали меня, чтобы я снова не пошел его искать. Тогда я не чувствовал злость. Только отчаяние. Когда меня уговорили ждать результата поиска полиции, я сидел дома и не выходил на улицу. Надеялся, что вот-вот позвонят из полиции и скажут, что нашли его, или что он сам придет. Но ничего из этого не произошло. Мне каждый день звонила Лизи, чтобы узнать, как я себя чувствую. С ней я разговаривал часами только о Денисе. Медленно, но верно я вышел из этого состояния. Сейчас я чувствую такое же чувство, но к нему еще прибавилась вина. Я должен был продолжать искать, ходить, звонить. Может быть, я бы нашел его. 18 ноября Мне сегодня дали дело о каких-то оккультистах. Сказали, что дело недавно рассекретила полиция и об этом надо написать статью. Дело интересное. Думаю, что если оформить все хорошо, то она вызовет шумиху. Вечером съездили к отцу в больницу. Он чувствует себя нормально. Мы скинулись, чтобы его перевели в лучшую палату в больнице. Мы же хотим скорого выздоровления отца. Уже запланировали, когда его выпишут, съездить в его родной город. 21 ноября Не думал, что когда-нибудь буду писать предсмертную записку, но походу вот она. Пока я изучал дело для статьи, я нашел список имен всех членов культа и там было имя Дениса. Закончилось все дело тем, что все члены культа были убиты при попытке призвать их гуру сдаться полиции. Условия там были ужасные. Члены культа становились буквально рабами гуру и его приближенных. Они ели только сырое мясо, поклонялись какому-то странному богу. Скорее всего нашего Дени туда затащила мать. Он вскользь упоминал, что его мамаша увлеклась какой-то религией, но никогда сильно не углублялся. Видимо сам мало что знал. Статью, как вы знаете, я написал, но я не могу больше так жить. Я мог его спасти. Эти оккультисты ошивались на окраине нашего города. Если бы я продолжил искать, я бы нашел его. Но я сдался и просто ждал. Я никого не виню, кроме себя. Я люблю вас всех и прошу прощения, что оказался слабым в момент горя. Я не могу выдержать всю ту злобу, что чувствую к себе. Папа, я рад, что ты идешь на поправку. Пожалуйста, береги себя и свои силы. Ал, спасибо, что был рядом и всегда был готов помочь мне. Найди себе жену, ну емае, че в старых девах ходишь? Марк, не пропей свои мозги. Ты у нас самый умный в семье. Стань похлеще Эйнштейна в своей любимой физике. Герда, ты у меня такая умница, не бросай учебу. Стань великой художницей и пусть тебя будут изучать на парах в художественных институтах. Дорогая моя Лизи, я люблю тебя. Прости, что не смог построить с тобой семью. Позаботься, пожалуйста, о Бароне и передай ему, что он всегда для меня будет самым хорошим мальчиком. Я люблю вас всех. Прощайте и не вините себя в произошедшем.       Белые стены столовой давят на мозг. Из-за таблеток шум в голове. На обед опять бесцветное подобие картошки и резиновое мясо. Денис садится со своими знакомыми. Они болтают, стараясь отвлечься от действительности. Один из них замечает, что компания из пятерых человек пристально следит за его знакомым - Ден, может пересядем? А то эти твои дружки по культу напрягают - Да, давай - равнодушно ответил Дени Компания пересела за самый крайний столик, на всякий случай поближе к охранникам. Мужчины в броне с всегда заряженным оружием не только внушают страх, но и обеспечивают хоть какую-то безопасность. Сейчас у стены стоят двое. Они внимательно смотрят за всеми подопытными в столовой. Для них они все, как на ладони. Никакого лишнего резкого движения делать нельзя. Застрелят без разбору. - Ты слышал, что вчера журналист Клаус Майер наглотался таблеток? – обратился охранник к своему товарищу, не сводя глаз с поедающих еду лабораторных крыс - Серьезно?! – удивленно спросил мужчина, обернувшись на собеседника, за что получил подзатыльник - Да, его невеста совсем себе места не находит. Как говорят газеты, он страдал от проблем с агрессией и ему прописали какие-то препараты. Он заглотил всю пачку и вчера вечером нашли мертвым - Блять, единственный нормальный неподкупный журналист, и все равно сдох. Кто теперь будет писать разоблачение? Ладно, а че решил самоубиться? - Узнал, что его пропавший друг детства, которого он год искал, числится в жертвах культа какого-то - Вот дебил! Нормальная жизнь у него была. Невеста со связями во власти, богат, молод, а из-за какого-то друга детства, который пропал, решил с собой покончить. Ну пиздец, конечно. Может его отравили?       Денис не верил своим ушам. Комок в горле не позволял собственную слюну проглотить. Руки задрожали, а перед глазами появилась знакомое улыбающееся лицо. Он боязно повернул голову на охранников, которые его не замечали и лишь обсуждали возможный заговор вокруг этой смерти. Они говорят правду. Откуда им знать, что именно он тот друг детства? Денис хотел было встать, чтобы его прикончили, но сосед схватил его за плечо и крепко сжал его. Его страдания еще не окончатся. Остается только молча плакать и надеятся, что сегодня во время очередных экспериментов его добьют.