Протокол: Алая Звезда

“I'm only doing anything I want to do because I do it all the time” Юити Коматсу была уверена в двух вещах. Во-первых, ее жизнь – очень понятная штука. Сражайся или умри, такой обет она дала себе еще лет в 12, когда клан Годзе запер ее в каком-то подвале, оставив один на один со слабеньким проклятьем 3-го уровня. У мерзкого, лупоглазого проклятья не было и шанса. Во-вторых, она ненавидит Сугуру Гето всей душой (если она у нее вообще есть). Его чертовы пустые глаза, отсутствие у него каких-либо амбиций и, что самое главное, его дебильную ухмылку – снисходительную, лживую, растягивающуюся на всей его гримасе каждый раз, когда Юити пытается его ударить. За тяжким вздохом последовал резкий выдох сигаретного дыма. Грязный, тесный балкон с лучшим, на экспертный взгляд Юити, видом – на потрескавшуюся от времени плитку соседского дома. Токио ей тоже не особо нравится. Слишком шумно, тесно, и от количества проклятой энергии на один квадратный метр хочется задохнуться. Вдох-выдох, окурок летит четко по заданной траектории – прямо на балкон снизу. Довольная, она медленно развернулась и слезла с перил. В съемной квартире не было практически ничего – только футон, переживший около 30 ножевых ранений, какой-то дерьмовый роман, содержание которого она не вспомнит уже завтра, и остывшая лапша быстрого приготовления на маленьком кофейном столике. В целом, ей больше ничего и не надо: самое ценное – свою коллекцию ножей и прочих колюще-режущих предметов Юити, предварительно послав воздушный поцелуй, оставила в Киото. “Киото…” – пробормотала она вслух, перемешивая лапшу уже в сотый раз. Не подумайте, в Киото ей тоже не нравилось. Просто помимо коллекции любимых ножей, там Юити ждали уже знакомые обстоятельства – недовольное начальство, которое она могла послать куда подальше практически без последствий, историческое здание колледжа, на котором точно можно будет найти следы от ее техники – умышленный жест, не стоило киотскому директору говорить ей на вступительной церемонии: “Коматсу, оставь свой след в истории магов”. На самом деле, это был сопутствующий ущерб, абсолютно точно причиненный непреднамеренно бедному левому крылу во время изнурительных тренировок. По крайней мере, так она писала в объяснительных. Юити с тяжелым вздохом опустилась на пол, устраиваясь поудобнее в позе йога за столиком. Она принялась за расправу над холодной лапшой – тонкие полоски тянулись из одноразовой чашки быстро и крайне неаккуратно, а разлетевшиеся вокруг брызги от пресного бульона были ее меньшей заботой к этому часу. Закончив, девушка отрешенно швырнула пустую чашку в угол комнаты, где за последние пару дней уже скопилась приличная гора из пластиковых упаковок от одноразовой еды, помятых жестяных банок пива и прочего мусора, хоть как-то указывающего на то, что в этой квартире кто-то существует. Рука Юити потянулась за необходимой для дальнейших размышлений сигаретой. В тусклом свете от единственного рабочего светильника слегка блеснули шрамы – где-то уже почти незаметные, где-то совсем свежие, розоватые, разными по толщине полосками разрезающие нездорово бледную кожу. Доставая сигарету из пачки, она прокрутила ее пальцами, прежде чем уверенно закинуть в рот, потом поднесла палец к кончику – и на секунду комната озарилась темно-красным сиянием от вспышки. Довольно затянувшись, Юити задумчиво вытянула перед собой ладонь – ожоги, шрамы, царапины, грубая кожа – и улыбнулась. В голове ненароком всплылили слова главы клана: “Бытие магом – не повод для леди переставать следить за собой”. Ага, хрена с два. Отогнав навязчивые мысли о том, что по возвращении следовало бы нанести крайне запоминающийся визит в клан, голову Юити наконец-то заполнили важные вопросы, оставшиеся после минувшего дня – насколько нужно опоздать завтра на брифинг, чтобы начальство все же начало подумывать о том, чтоб убрать ее кандидатуру убрали с предстоящей миссии и можно ли ей убить поганца Гето, не навлекая на себя гнев всего магического общества. На самом деле, не то что бы ее стали за такое ненавидеть – наверное, кто-то бы даже сказал спасибо – но старейшины ясно дали понять, что растрачиваться магами особого уровня они не собираются. Пока что. Иначе она была бы следующей в списке на устранение после самопровозглашенного “короля проклятий”. Сделав очередную затяжку, Юити закинула голову к потолку и закрыла глаза. Честно, она точно не помнила, когда это началось. Возможно, когда ей было лет 16, и Киотский колледж первый раз приехал на программу обмена в Токийский. Юити помнит перрон, на который она буквально вылетела из поезда с сигаретой в зубах, помнит хвост Мей Мей, маячащий перед глазами как раздражающий маятник (Юити всегда очень хотелось его поджечь). А потом помнит, что были эти двое. Длинная, тонкая, белобрысая палка – гордость клана, наследник важнейшей техники – Сатору Годзе, шестиглазик с бесконечностью, извечная головная боль под названием “Юити, почему ты не можешь вести себя как он”. Рядом – черноволосый, с этой его бесячей спадающей на лоб прядью, темными кругами под глазами и абсолютно пустым, мертвым взглядом. На выдохе сигаретный дым потянулся под потолок. Глаза Юити оставались закрытыми. Она помнит, что тогда как обычно проигнорировала Годзе – ей и так хватало того, что приходилось пересекаться с ним на собраниях клана. Слишком шумный, слишком навязчивый. А вот черноволосый ее заинтересовал своим отрешенным взглядом – слишком выбивался среди толпы восторженных подростков, которые будто бы приехали не на очередную воспитательную процедуру, а на экскурсию. В целом, в голове Юити тогда было примерное понимание сложившейся ситуации – слухи поползли быстро что в клане, что в Киото – Тенген доверил этим двоим важнейшую миссию, а они мало того, что чуть не померли от немага, так еще и не смогли уберечь сосуд. Окурок улетел в приоткрытое окно. Юити, выдохнув последнюю порцию дыма, медленно встала. Она потянулась, чтобы размяться – к полотку устремились напряженные руки, жилистое тело, словно пружина, легко прогнулось назад. Вернувшись в изначальное положение, девушка неторопливо начала движение в сторону ванной комнаты. “Коматсу, никогда не стриги волосы, иначе будешь похожа на пацана”, – промелькнули однажды брошенные вскользь слова Мей Мей, когда Юити, направляющаяся в душ, глянула на себя в зеркало. Даже тогда ее это не задело – скорее рассмешило. О Юити Коматсу нужно понимать еще одну вещь – ей глубоко все равно. Даже если бы вместо жесткой пластины пресса и плоской груди вдруг появилось что-то более впечатляющее, она бы скорее всего не обратила внимания. Для нее волосы ниже плеч – это не попытка доказать свою принадлежность к женскому полу, а банальное нежелание тратить время на то, чтоб их отстричь. Душ встретил Юити холодно – как и практически все в ее жизни. Это не наслаждение, не попытка выдохнуть и смыть с себя тяготы тяжелого дня – это просто необходимая процедура. Как и практически все в ее жизни. Пять минут, методичные, выработанные годами движения – и она уже направляется обратно к футону, оставляя после себя только след от стекающих капель и тонкий шлейф от цитрусового шампуня (потому что он был по хорошей скидке). Ритуал перед сном у Юити обычно тоже был довольно прост – упасть на спину, накинуть одеяло, закрыть глаза, забыть о своем существовании ровно на 4 часа и 7 минут. Что-то большее – это уже роскошь, которую она не может себе позволить. Но сегодня Юити Коматсу провалилась на последнем этапе своего ритуала. Тяжело вздохнув, она перевернулась на бок, разглядывая через стеклянную дверь балкона грязную плитку на стенах соседнего здания. Обычно она не мечтает перед сном, но этой ночью Юити очень хотелось, чтобы какое-нибудь жалкое, стремное проклятие вылезло из вентиляции и придушило ее. Может тогда завтра утром у нее будет уважительная причина не посещать брифинг по совместной миссии с Сугуру, мать его, Гето. *** Сугуру Гето сделал еще глоток. Саке могло бы приятным жжением обдать его горло, но Гето уже давно перестал обращать внимание на вкус. Вокруг было шумно – потому что Годзе никогда не изменит своим раздражающим привычкам выбирать самые отвратительные и публичные места для встреч, даже если вдруг миру наконец-то будет грозить конец. Его губы расплылись в мимолетной ухмылке. Было бы славно. Что не было славно, так это сидеть в каком-то непонятном баре в Синдзюку в 2 часа ночи в компании самого назойливого мага в истории. – Ну же, Сугурууу, не отвлекайся! – помяни черта лихом. Беловолосая бестия, обнажив все 32 зуба, вдруг замаячила перед глазами в безнадежных попытках попытках привлечь внимание своего собутыльника. Сугуру оставалось только тяжело вздохнуть и смириться. В целом, для него это не было чем-то новым. Надо всего лишь притворно улыбнуться, а уже позже можно будет позволить себе постоять лишние 10 минут под горячим душем, осмысляя тысячу и один способ медленно самоубиться. Или устроить массовый геноцид. Сугуру Гето пока не решил окончательно. – Сатору, – ответил он медленно, с расстановкой, раскатывая букву “р” на кончике языка, – ты знал, что Коматсу назначат со мной на эту миссию? Сугуру всегда поражала возможность Годзе растягиваться в улыбке так, что со стороны он мог показаться сумасшедшим маньяком, готовящимся прирезать кого-то в подворотне. – Вот оно что… – протянул Сатору, кладя голову на руку с довольным видом, – К великому сожалению, старейшины не посвящают меня во все свои планы. Хотя мне кажется, что должны. Надо считаться с мнением сильнейшего… На этом моменте Сугуру перестал слушать. Но продолжал кивать. Он давно понял – если Годзе решил начать очередной монолог на тему своего недовольства социальным устройством магического общества, то самым лучшим планом действий всегда будет просто молча соглашаться. Даже если это все пустой треп, который никогда ничего не поменяет. В голове крутился рой мыслей, иногда Гето даже казалось, что он физически может слышать противный дребезжащий звук их жужжания. Возможно, это появилось вскоре после того, как он поглотил тех проклятых мух Тодзи Фусигуро. Об этом он не думал. Зато думал о Коматсу – не от большого желания, если честно. Будь его воля, он бы забыл ее как самый страшный сон. Юити Коматсу. Маг особого ранга. Чудом – выпускница Киотского колледжа, который чуть не разнесла за свои три года учебы. И единственный человек, которого Сугуру Гето ненавидел больше, чем себя. Тем временем Сатору Годзе, который уже оставил надежды развлечься за счет душевных страданий своего лучшего друга, лишь обиженно пробубнил что-то в духе “Ну, я пошел”, прежде чем бросить на барную стойку пару купюр и раствориться в толпе. Гето лишь кивнул. Он уже давно перестал пытаться цепляться за то, что сохранить было невозможно. Сугуру прекрасно помнил, как начался его кошмар. Он помнил душные летние дни после смерти Рико. Помнил ее тело у Сатору на руках. И он уж точно никогда бы не смог забыть этот звук – непрекращающаяся волна хлопков, уносящая остатки его рассудка, преследующая его везде, поглощающая без остатка. И он поддался – позволил этой волне унести себя, захватить его разум. Потом последовали месяцы отточенных действий – убить, поглотить, проблеваться, повторить. Не думать. Он смутно помнил, как директор Яга собрал их, чтобы рассказать про программу обмена с Киотским колледжем и как Сатору приказал готовить приветственные плакаты и украсить общежитие. А потом он проснулся на перроне. Потому что когда на тебя летит сумасшедшая, светящаяся красным незнакомая маг – ты невольно очнешься. Когда она хриплым голосом уточняет твое имя – ты невольно ответишь. А когда после этого тебе в лицо полетит кулак – ты невольно увернешься. Только вот Сугуру Гето не увернулся. Зато впервые за долгое время почувствовал, как закипает кровь. Тогда на перроне, Юити Коматсу успел оттащить Годзе. “Поумерь свой пыл хотя бы до начала программы, звезда”, – для Гето в новинку было видеть, чтобы Сатору внезапно был против развернувшегося хаоса. А потом к шее шестиглазого быстрым, отточенным годами тренировок движением был приставлен нож. “Слабаки”, – единственное, что прошипела Юити, прежде чем поджечь сигарету кончиком пальца и двинуться в сторону выхода. В тот день Сугуру в первый раз в жизни искренне захотел выпустить на нее все свои проклятья.