buried books

Вспышки пылающего солнца –

Лишь отблеск тлена на лице.

Душа, как птица из оконца,

Стремится в сумрак, в никуда, в конце.

Солнце пробивалось сквозь окна кафе, раскрашивая столешницу причудливыми узорами. Кастория лениво ковыряла вилкой салат, её взгляд был направлен куда-то вглубь тарелки и, казалось, горел не нашедшим выхода негодованием. — …И он просто сказал «нет». Без объяснений. Просто «не формат» и всё, — наконец выдохнула она, отложив вилку. — Знаешь, Мидей, я, конечно, понимаю, у каждого своё видение, но так же нельзя. Мидей сделал глоток кофе, аромат которого на мгновение перебил запах свежей зелени и помидоров в салате Кастории. Он прищурился, рассматривая её. Обычно сдержанная, Кастория сейчас казалась взвинченной, пусть и старалась это скрыть. — Анаксагор? — уточнил Мидей, хотя и так понимал, о ком идёт речь. Главный редактор издательства в последнее время становился источником головной боли для многих. Кастория кивнула, поджав губы. Латте, стоявший рядом с её салатом, медленно остывал. — Ох, Мидей, ты бы это слышал! Он зарубил столько перспективных проектов. Молодые авторы приходят с горящими глазами, а он их вот так, одним словом, — она сделала резкий жест ладонью, словно рубила воздух. — Какие проекты? Кто пострадал? Мидей отставил чашку, его тон стал более серьезным. Он знал, как важно для издательства находить новые таланты, особенно сейчас, когда рынок переполнен разнообразными идеями, но по-настоящему выстрелить могут лишь несколько, а в некоторых случаях — одна. Кастория, что будто могла читать его мысли или думать в том же направлении, тяжело вздохнула. — Я тебе так скажу, Мидей, у нас скоро не останется авторов младше сорока. Он словно боится всего нового. Говорит, «слишком авангардно», «не соответствует концепции издательства», а на самом деле, мне кажется, он просто не хочет рисковать. Мидей нахмурился. Риск ради новых голосов всегда был краеугольным камнем издательской деятельности. — Но это же глупо. Концепцию нужно поддерживать, это правда, но не доводить же до абсурда. Мы не можем печатать одних и тех же авторов вечно. Кастория откинулась на спинку стула, пальцами слегка прочесав волосы и откинув их назад. — Вот именно! А он… будто специально. И не хотела тебе говорить, но, кажется, ты вертишься в этой теме. Ты представляешь, я перебирала имена, и даже Фаенон Каслана в этом списке, он ему отказал! Ну, тому автору, которому ты советы периодически даёшь под текстами. Имя Фаенона заставило Мидея выпрямиться. Он помнил этого автора. Точнее, он читал его работы, опубликованные на одной свежей литературной платформе. Рассказы, стихи, небольшие эссе. Не гениально, но вполне достойно, с определенным шармом и теплотой. Мидей даже несколько раз оставлял под его работами комментарии, деликатно указывая на слабые места и подмечая удачные находки. — Каслана? Почему? — Сказал, что «слишком сентиментально». Якобы сейчас не время для такой «ванильной лирики», а сюжета, по его словам, и вовсе как такового нет, — Кастория закатила глаза, и Мидей заметил в её взгляде смесь досады и сарказма – совсем не свойственный для неё коктейль эмоций. — Ты понимаешь, да? Сентиментально! Да у нас половина любовных романов этим грешит, но их он печатает с удовольствием! А про сюжет я уж вообще молчу, он, определённо, преувеличивает, чтобы потешить своё эго. — Может, у него есть к ним какие-то личные претензии? — предположил Мидей, на что Кастория лишь пожала плечами. Ему сложно было поверить, что Анаксагор просто так отверг Фаенона, как и многих других новичков — не в первый раз к ним приходили новые лица со своим взглядом на вещи, но среди них всегда находился кто-то, способный повысить их рейтинги очередным бестселлером. — Говорит, что у нас и без того хватает авторов, пишущих в таком жанре. Что мы «не благотворительная организация», и не обязаны «давать дорогу каждому таланту». Мидей почувствовал, как в груди поднимается волна возмущения. Он подавил её, стараясь сохранить спокойствие. Нет, он должен разобраться в ситуации. Не в его правилах пускать всё на самотёк. — Не знаю, может, у него не то настроение или желание всех в офисе позлить, но я устала от его выходок, — призналась Кастория, когда официант принес ей чизкейк. — Мне кажется, он просто хочет всех подмять под себя. Боится, что кто-то окажется лучше него. Я понимаю, что ты не любишь вмешиваться в чужие дела, но, Мидей, это уже переходит все границы. Он отпугивает перспективных авторов, как будто специально. И знаешь, что самое обидное? Ведь с новичками работать порой даже легче, чем с опытными. Они готовы учиться, прислушиваются к советам, не устраивают скандалы из-за каждой правки. У них огонь в глазах, желание творить! А он… — Я поговорю с ним, — твердо сказал Мидей. — Не обещаю, что это что-то изменит, но я должен выяснить, что происходит. Кастория слегка оживилась. Она с удовольствием принялась за чизкейк и, помолчав, сказала: — Ты знаешь, тот же Фаенон, конечно, не гений, но у него есть искра. Его тексты цепляют. И мне кажется, он вполне мог бы найти свою аудиторию. Мидей допил свой кофе. Его горечь была похожа на ту, что он чувствовал внутри, думая о всей этой ситуации. — Я тоже так думаю. Хорошо, что рассказала, Кастория. Я вернулся только сегодня утром и ещё не успел вникнуть в ситуацию. Он задумался. Что-то здесь не сходилось. Анаксагор всегда был человеком с определёнными принципами, но чтобы вот так, без разбора, отвергать перспективных авторов… Это не в его стиле. Мидей решил, что при удобном случае пойдёт к Анаксагору и поговорит с ним начистоту. Он должен понять, что произошло в издательстве за время, пока его не было. И если главный редактор действительно решил устроить «чистку рядов», Мидей должен что-то предпринять. Потому что иначе издательство рискует не только потерять ценных сотрудников и перспективных авторов, но и, что ещё хуже, утратить свою репутацию как места, где поддерживают талант и дают шанс молодым голосам.

***

Фаенон, закутавшись в старый, выцветший плед, сидел за своим рабочим столом. Экран монитора излучал мягкий, успокаивающий свет, но в душе царила буря. Шестой отказ. Шестой! Он чувствовал себя так, словно его мечту аккуратно разрезали на мелкие кусочки и скормили воронам, сидящим на карнизе его окна. Он глотнул остывший чай с лимоном, пытаясь прогнать ком, застрявший в горле. «Осколки времени» — его незаконченная работа, но, пожалуй, самая любимая и, вместе с тем, самая болезненная и энергозатратная — его попытка уловить ускользающую красоту мгновений, его детище, которому он отдал столько сил и бессонных ночей — отвергнута. Снова. Фаенон машинально проверил почту. Тишина. Ответ из этого издательства — последний луч надежды. Они хоть и работают с начинающими авторами, но условия публикации драконовские. Но сейчас он был готов на всё, лишь бы его история увидела свет. Вибрация телефона нарушила тишину комнаты. Kitty Softpaws: Эй, Фаенон! У меня тут бомба! Аглая предложила мне просто крышесносный контракт! На год! Баннеры, реклама, отрисовка для новых коллекций… Я в шоке! (Эмоджи танцующей кисы, рассыпающей вокруг себя конфетти) Фаенон слабо улыбнулся. За Цифер он всегда был рад. Она — его луч света, его вечный двигатель, его антидепрессант в юбке. Но сейчас… сейчас его собственная неудача давила с такой силой, что даже её успех казался далеким и недостижимым.

Chaoslana: Поздравляю, кошка (эмоджи виляющего хвостом щенка)! Ты умница, без сомнений, ты это заслужила!

Он отправил сообщение, чувствуя себя в какой-то степени даже предателем. Ему хотелось разделить с ней этот момент, но внутри зияла чёрная дыра разочарования от собственных никак не оправдавших себя надежд. Он был очень рад за неё и знал — как никто другой знал — скольких трудов ей это стоило, но будто имел возможность проживать эмоции лишь в половину их силы. Kitty Softpaws: Спасибо, милый! А у тебя как дела? Я через экран чувствую, что ты там весь опять темнее чёрного от грусти-печали-тоски своей. Ждёшь ответа? Надеюсь, тебе повезёт больше, чем в прошлый раз! (Эмоджи скрещенных пальцев)

Chaoslana: Жду. Но знаешь… после стольких отказов, я уже почти не надеюсь. Чувствую себя провалившимся школьником после экзамена, которому просто нечего предложить этому миру.

Фаенон тяжело вздохнул. Он знал, что она сейчас начнет его отчитывать, но ему было всё равно. Ему просто нужно было выговориться. Kitty Softpaws: Так, отставить нытьё! Ты — гений, Фаенон. Это я тебе как художник кисти художнику сло́ва говорю! Ты видишь мир так, как не видят другие. Kitty Softpaws: Во-первых, ты тот ещё талантливый засранец, и это факт. Kitty Softpaws: Во-вторых, даже если эти снобы из издательств ничего не понимают в настоящей литературе, это не значит, что твоя книга плохая. Kitty Softpaws: Ты же присылал им черновик, верно?

Chaoslana: Да, черновик. Но в нём вся суть! В нём душа истории! Я же не могу просто взять и вылизать его до блеска, потеряв всю искренность!

Фаенон заёрзал на стуле. Он прекрасно понимал, что черновик нуждается в доработке. Но редакторы придирались к мелочам, к каким-то совершенно нелогичным вещам, словно читали между строк то, чего там и в помине не было, словно пытались додумать за него его же историю и уловить скрытые смыслы там, где их нет, а после заставить выкинуть их за ненадобностью! Kitty Softpaws: Вот именно! Искренность — это круто! Kitty Softpaws: Но иногда нужно немного причесать эту искренность, чтобы она не выглядела как взрыв на макаронной фабрике! Kitty Softpaws: Слушай, а давай я приеду? Сердце Фаенона ёкнуло. Идея была неожиданной, но чертовски привлекательной. Он отчаянно нуждался в её энергии, в её неиссякаемом оптимизме. Как же он скучал по той же яркой, тёплой и, несомненно, хаотичной энергии, бурлившей и в нём самом некоторое время назад.

Chaoslana: Приедешь? Зачем? У тебя же сейчас столько работы…

Kitty Softpaws: Затем, что тебе нужна хорошая встряска. Затем, что я соскучилась. Затем, что у меня куча новостей и потрясающее платье, которое нужно выгулять. Kitty Softpaws: Работа подождёт! А вот мой самый лучший друг, погрязший в пучине самобичевания, — нет! Я привезу тебе вкусняшек, захвачу ящик пива, наговорю кучу глупостей, и мы вместе будем смеяться над этими снобами из издательств! И вообще, у меня есть гениальный план! Фаенон нахмурился. Зная Цифер, «гениальный план» мог означать всё, что угодно — от просмотра глупых комедий до спонтанной поездки в другой город. Тузы в рукаве Цифер — это обычно какая-нибудь безумная авантюра, но сейчас, в его нынешнем состоянии, он был готов ко всему.

Chaoslana: Гениальный план? И что за план? Только, пожалуйста, без кражи единорогов и побега в Лас-Вегас.

Kitty Softpaws: (Эмоджи смеющегося котика, вытирающего слезы) Обещаю, никаких единорогов! Но в Лас-Вегас мы ещё обязательно сгоняем, когда я стану богатой, а ты — знаменитым, помяни моё слово! А пока… жди меня! Выезжаю через полчаса!

Chaoslana: Ну, хорошо. Только учти, у меня тут полный хаос. И никакого потрясающего платья оценить не смогу. Я всё ещё в пижаме.

Kitty Softpaws: Хаос — это прекрасно! А пижама — это даже лучше! Значит, ты в своем естественном состоянии (эмоджи подмигивающей кошки). Буду через час. Готовь чай. И не вздумай снова киснуть. Kitty Softpaws: И да, никаких депрессивных мыслей! Kitty Softpaws: Я скоро буду, красавчик! (Эмоджи котёнка с хитрой ухмылкой) Фаенон отложил телефон, чувствуя, как к нему возвращается слабая надежда. Цифер всегда умела разгонять тучи, даже самые тёмные. Он встал из-за стола, потянулся и прошёл к окну. На улице светило солнце, пели птицы, и мир казался не таким уж и плохим. «Через полчаса», — подумал Фаенон, глядя на прохожих, спешащих по своим делам. Через полчаса его комната наполнится смехом, а его жизнь — новыми красками. Он снова вернулся к столу и машинально обновил почту. Пусто. Фаенон вздохнул. Ладно. Он ещё подождёт, может, и его ждёт звёздный час. А пока… нужно прибраться в комнате и приготовить что-нибудь вкусное к приезду Цифер. И, может быть, даже набросать пару новых строк для книги. Ведь даже если все издательства мира отвернутся от его творения и амбиций, он всё равно её закончит. Для себя. Для тех, кто сможет увидеть в ней то, что не видят другие. Дверной звонок вырвал Фаенона из полудрёмы. Как оказалось, прошло куда больше получаса. Он отлепил себя от кресла, на котором провёл последние часы, безуспешно пытаясь изобразить продуктивность, и поплёлся к двери, волоча за собой шлейф разочарования и бессонницы. В голове, словно заезженная пластинка, крутились обрывки фраз, незаконченные предложения и призраки персонажей, так и не нашедших своего места в его романе. На пороге стояла Цифер, её ослепительная улыбка могла бы осветить целую улицу, даже в самый пасмурный день. В руках она держала огромную сумку, расшитую яркими пайетками, из которой торчали разноцветные упаковки печенья с предсказаниями, банки газировки с вызывающими ностальгию вкусами детства и подозрительно шуршащий бумажный пакет, который, как оказалось, содержал в себе упаковку алкоголя. — Я принесла всё, что нужно для поднятия настроения! — провозгласила Цифер, умело протискиваясь в узкий дверной проём. — Считай, что здесь все антидепрессанты, которые только смогла найти! И даже немного алкоголя для закрепления эффекта! Фаенон невольно улыбнулся. Цифер всегда знала, как его развеселить, даже когда на душе скреблись кошки, кажется, размером с медведя, и готовили ему на завтрак, обед и ужин депрессию. — Проходи скорее, — в его голосе слышалась усталость, но в глазах мелькнул проблеск благодарности. Квартира Фаенона была похожа на творческий хаос, упорядоченный лишь в его голове. Книги громоздились на полках, создавая причудливые архитектурные ансамбли, стопками лежали на полу, словно руины древних городов, и даже умудрялись просачиваться на кухню, где они соседствовали с полупустыми чашками кофе и забытыми тарелками. Бумаги с исписанными листами валялись повсюду, словно опавшие листья в осеннем парке, каждая из которых хранила в себе частицу его души и надежды. Всё это создавало атмосферу кипящей творческой жизни, которая, к сожалению, в последнее время больше напоминала болото тоски, где его муза тонула, захлёбываясь в перфекционизме. Цифер сбросила свою ношу на диван, издав довольный вздох. Диван, старый и потёртый, помнил лучшие времена, когда на нём кипели бурные обсуждения сюжетов и рождались безумные идеи. — Обожаю твой беспорядок! В нём столько вдохновения! Хотя, честно говоря, сейчас больше чувствуется запах отчаяния и ромашкового чая, — она подмигнула, а затем добавила, осматривая комнату: — И, кажется, ты опять забыл полить свой кактус. Он уже начинает подавать сигналы SOS. Фаенон закатил глаза, но в глубине души ему было приятно слышать её слова. Цифер умела видеть красоту в хаосе, видеть искру надежды даже в самой безнадёжной ситуации. Она была его личным компасом, указывающим путь сквозь бурю. — Хотя среди всего этого безобразия, я должна усмотреть… должна усмотреть… — Цифер из-за его плеча старалась окинуть взглядом ту часть квартиры, которая была в её доступе, и Фаенон снисходительно улыбнулся, когда раздался звук, с которым подзывают кошек. — Ты же мой сладкий, малыш, Повелитель Тьмы, Литти! — позвала она ласково, а котёнок с грациозным важным видом прошёл в прихожую, прямо к ней, обвив хвостом её ногу. Цифер мягко погладила его по голове, и её улыбка снова засияла хитринкой. — Ну что, Литти, ты наш главный стратег в этом хаосе? Или, может быть, ты просто тренируешься, чтобы когда-нибудь стать полковником армии тараканов в шапочках из кошачьей шерсти? — она посмеялась, а котёнок ответил тихим мурлыканьем, будто гордясь своей новой ролью. Они устроились на диване, окружённые горой сладостей и пивных бутылок, словно два пирата, нашедшие сокровище. Цифер открыла банку вишнёвого эля, из которой с шипением вырвался пьянящий аромат, напоминающий о летних закатах и беззаботных днях. Котёнок сонно устроился на её коленях и мурчал, создавая невероятно уютную дружескую атмосферу. — Ну что, за мой новый контракт! — она подняла банку в воздух, её глаза искрились радостью. — За то, чтобы мои баннеры украшали все улицы города, и все восхищались моим гением! И за то, чтобы Аглая не сожрала меня на первой же планёрке! Фаенон улыбнулся и чокнулся с ней своей банкой. — За тебя, милая! Ты — гений! Заслужила этот контракт! И за то, чтобы Аглая не оказалась по сути своей злобным драконом, извергающим пламя критики. Они сделали несколько глотков, и Фаенон почувствовал, как напряжение начинает отступать. Цифер рассказывала о своих планах, о новых идеях, о перспективах сотрудничества с ателье. Она была полна энергии и энтузиазма, и её заразительное настроение постепенно передавалось Фаенону. Он слушал её, заворожённый, и представлял, как её работы будут украшать баннеры и обложки с рекламой ателье, радуя глаз прохожих. Он смеялся над её шутками, восхищался её талантом и искренне радовался её успеху. Впервые за несколько дней он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Цифер была его лучом света, его якорем, его верным другом, который всегда приходил на помощь, когда он тонул в пучине отчаяния, предлагая ему не только спасательный круг, но и вкусное печенье вместо пряника, успешно похищенного у него жизнью в обмен на кнут. После нескольких банок алкоголя разговоры стали более откровенными и личными. Они вспоминали смешные истории из детства, делились сокровенными мечтами и страхами. Фаенон по сотому разу за время, что они знакомы, рассказал Цифер о своей любви к книгам, о том, как он мечтал стать писателем с самого детства, о том, как он надеялся, что его работы покорят сердца читателей, заставят их задуматься о вечном и почувствовать себя частью чего-то большего. — Я знаю, что это ещё черновик, — говорил он, немного заплетающимся языком, — Но в нём вся моя душа, вся моя жизнь. Я вложил в эту книгу всё, что у меня есть. И если она никому не нужна, то я… я просто не знаю, что мне делать. Я чувствую себя как старый граммофон, который играет никому не интересную мелодию. Внезапно телефон Фаенона издал знакомый звук уведомления. Он посмотрел на экран. Письмо. От «Литературного Альянса». Сердце пропустило удар, а котёнок, будто почувствовав изменение в настроении в комнате, соскочил с колен Цифер и уткнулся носом в его бедро. Мир вокруг него словно замер, превратившись в чёрно-белую фотографию. Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Он почувствовал, как его ладони покрываются холодным потом, а в горле пересохло. Он замер, словно статуя. Цифер, заметив его напряженное выражение лица, притихла. — Ну что там? Фаенон сглотнул. Он боялся открыть это письмо. Боялся услышать очередное «нет» и тупо смотрел на экран невидящим взглядом, лишь сумев отрицательно покачать головой. — Не глупи! Давай, я прочитаю. Она выхватила телефон из рук, открыла письмо и начала читать вслух. Сначала её голос был бодрым и оптимистичным, но постепенно он становился всё тише и тише. Внутри были вежливые, но беспощадные строки, написанные сухим канцелярским языком: «…С сожалением сообщаем вам… ваша рукопись не соответствует нашим требованиям… желаем вам успехов в дальнейшей творческой деятельности…». Каждое слово врезалось в его сознание, словно осколок стекла. Мир рухнул, погребая его под обломками несбывшихся надежд. Фаенон почувствовал, как земля уходит из-под ног, и он падает в бездну отчаяния. Он прочитал письмо ещё раз, надеясь, что ошибся, что неправильно понял слова. Но нет. Это был отказ. Окончательный и бесповоротный. Как приговор, вынесенный без права на обжалование. — Нет… — прошептал он, чувствуя, как горят глаза. Он попытался сдержать эти эмоции, но они всё равно прорвались наружу, как плотина, не выдержавшая напора воды. — Эй, ну ты чего? Не расстраивайся! Да пошли они все! — Цифер крепко обняла его, прижимая к себе. — Я рядом, Фаенон. Всё будет хорошо. Ты справишься. Мы справимся! Но он не слышал её слов. Он был оглушен болью, разочарованием, отчаянием. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным и никчемным, словно сломанная игрушка, выброшенная на помойку. Его мечта, его надежда, его жизнь — всё это рассыпалось в прах, словно карточный домик, разрушенный порывом ветра. Чувствуя, как он дрожит в её руках, Цифер нахмурилась. — Так, отставить истерику! Я понимаю, что тебе сейчас больно, но это не повод опускать руки! Ты — талантливый, упрямый, чертовски гениальный писатель! И ты обязательно добьёшься своего, понял! — Как? — тихо и задушенно спросил Фаенон. — Как, если никому не нужна моя книга? — Знаешь, что? Плевать на издательства! Плевать на критиков! Мы сами издадим твою книгу! — О чём ты? — Ну, например, в электронном виде, как ты сейчас публикуешься, только на других платформах. Или напечатаем самиздатом! Неважно! Главное, чтобы твоя история увидела свет! А сейчас… — Цифер по очереди наполнила оба бокала предусмотрительно захваченным на подобные случаи коньяком. — Сейчас мы напиваемся и забываем обо всех горестях, это будут уже проблемы завтрашних нас! — Ты уверена? — Абсолютно! — заявила Цифер. — Сегодня мы топим наши печали в алкоголе, а завтра начинаем действовать! Знаешь, это как раз тот самый особый случай. Случай похоронить свою мечту и запить её горечь ещё большей горечью, чтобы жгло не морально, а физически, так ощущаешь себя живым. За твою книгу! Горячая жидкость обожгла горло, но Фаенон, казалось, не почувствовал ничего, кроме пустоты, зияющей дыры в душе. Алкоголь начал действовать, затуманивая сознание и притупляя боль, словно накладывая анестезию на его израненную душу. Цифер знала, что сейчас спорить с ним бесполезно. Ему нужно было пережить эту боль, выплеснуть свои эмоции. Она просто останется рядом и поддержит его, как сможет, даже если это означает молчаливое наблюдение за тем, как он уничтожает себя. Они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Фаенон пил коньяк, стараясь забыть о своём провале, а Цифер тихонько потягивала свой бокал, ощущая на себе тяжесть его горя. В воздухе витала атмосфера грусти и разочарования, словно тяжёлая туча, нависшая над городом. Ни единой искорки не осталось от недавнего веселья. Алкоголь и усталость взяли своё и Цифер через некоторое время почувствовала, как её глаза начинают слипаться. Она положила голову на плечо Фаенону и закрыла глаза, всё ещё думая о том, как он напряжённо сжимает в руке стакан. Фаенон почувствовал её вес и немного вздрогнул. Он посмотрел на Цифер — та мирно спала, её лицо было спокойным и безмятежным, словно у ребёнка. В её дыхании чувствовался лёгкий аромат вишнёвого эля и обжигающего горечью коньяка. Этим вечером ему стало немного легче. Он не был одинок. У него есть Цифер, его верная подруга, которая всегда поддержит его, даже в самые трудные моменты. Её присутствие было словно тихая гавань, где он мог укрыться от бури. Но боль от отказа не отступала. Она скребла его душу, как острый коготь, не давая ему покоя. Он чувствовал, что больше не может держать это в себе. Ему нужно было высказаться, выплеснуть свою боль, поделиться своим отчаянием со всем миром, словно крикнуть в пустоту. Он осторожно, стараясь не разбудить Цифер, вынул телефон из кармана и зашёл в Твиттер. Дрожащими пальцами, игнорируя дикое головокружение и тошноту, он начал набирать текст, стараясь сформулировать свои мысли в коротких и ёмких фразах. «Знаете, что? Я устал. Устал от отказов, от критики, от несбывшихся надежд. Я больше не могу. Я ухожу в рест. Может быть, навсегда. А может быть, вернусь другим человеком. Кто знает? В любом случае, спасибо всем, кто верил в меня. А тем, кто не верил… ну что ж, вы оказались правы. #рест #конецмечты #умерписатель Но я постараюсь воскреснуть, как феникс. Или хотя бы вернуться на смену подгоревшему блинчику. Смешно, правда? Или это я просто пьян? Неважно. Всем пока. И помните: никогда не сдавайтесь. Или сдавайтесь. Это ваша жизнь. Делайте, что хотите. Я пошёл спать. Может быть, мне приснится, что моя книга стала бестселлером. Или что я получил Нобелевскую премию. Хотя, скорее всего, мне приснится, что я стал пушистым товарищем для своего котёнка Литти, как же это помогло бы избавиться от всех забот… Спокойной ночи, мир!». Он отправил твит и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как последние силы покидают его. Закрыв глаза, Фаенон ненадолго провалился в беспамятство, надеясь, что хоть во сне сможет найти утешение. Завтра будет новый день. Но сейчас ему было всё равно. Сейчас ему нужно было просто отдохнуть, забыть обо всём и попытаться уснуть. Может быть, во сне ему приснится, что его мечта всё-таки сбылась. Может быть, во сне он станет великим писателем. А может быть, во сне он просто будет летать на единороге, который плюётся радугой, в компании Цифер и кактуса, который он забыл полить. Фаенон барахтался в мутном омуте полузабытья, когда телефон противно зажужжал, вырывая его из зыбкой объятий сна. Нехотя, с трудом разлепив веки, он нашарил его на диване. Экран горел ярким прямоугольником в полумраке комнаты, высвечивая имя пользователя: Crownedknight. Конечно же, его книжный Рыцарь. Кто же еще мог найти его даже в этом состоянии отчаяния? В груди заворочалось раздражение. Рыцарь, вечный критик, неутомимый аналитик, человек, который, казалось, видел все его ошибки насквозь. Фаенон уважал его, абсолютно неизвестного пользователя из интернета, за это… или, по крайней мере, себя убеждал в этом. Но сейчас, в час ночи, когда мир казался руинами его несбывшихся надежд, советы этого человека были последним, что он хотел видеть. Текст сообщения высветился на экране: «Chaoslana, понимаю твои чувства. В жизни не всегда получается так, как мы хотим. Иногда амбиции других людей сталкиваются с нашими. Такое бывает. Не стоит опускать руки. Наберись опыта и попробуй снова позже». Внутри Фаенона что-то оборвалось. «Наберись опыта»? Легко сказать, да он уже набрался опыта — опыта отвержения, опыта разочарования, опыта ощущения собственной никчемности! В голове вспыхнули образы писем от издательств, каждое из которых начиналось вежливыми словами похвалы, а заканчивалось холодным отказом. Его роман, его детище, его выстраданная мечта — оказался никому не нужен. Вскипев от злости, он с трудом собрал мысли в кучу и, не обращая внимания на дрожащие пальцы, начал набирать ответ: «Crownedknight, спасибо за твою мудрость. Знаешь, я вот думаю, может, мне стоит набраться опыта в собирании мусора или, скажем, в выгуливании собак? Наверняка это принесет больше пользы, чем попытки пробиться через стену непонимания. А может, мне просто стоит смириться с тем, что я посредственность, и забыть о своих глупых амбициях?». Пальцы сами собой продолжали строчить едкие фразы, подпитываемые алкоголем и обидой: «Твои советы прекрасны, просто невероятно восхитительны, но, знаешь, они звучат как избитая фраза из дешевого мотивационного романа. «Не сдавайся», «верь в себя», «иди к своей мечте»… Да я уже устал идти! Устал верить! Устал от всего этого! Может быть, ты прав, и мне нужно просто набраться опыта. Опыта жизни в реальности, где мои мечты разбиваются о суровый камень действительности хотя бы сразу, а не позволив порадоваться крохам принятия и уважения». Закончив тираду, он отправил сообщение и с чувством облегчения откинулся на подушку. Захотелось выключить телефон, швырнуть его в стену, навсегда избавиться от этого назойливого источника информации и общения. Но вместо этого он просто полистал ленту Твиттера, просматривая бессмысленные новости и чужие восторги. Вскоре его снова сморило сном, на этот раз более глубоким и тревожным. Снились ему бесконечные лабиринты издательских кабинетов, стены которых были увешаны его отвергнутыми рукописями. Он бежал по этим коридорам, преследуемый тенью неизвестного, не выделяемого светом, человека, который с укоризной качал головой и повторял: «Наберись опыта, Chaoslana… иначе так и останешься ни на что не способным посмешищем, вынужденным обивать каблуками чужие пороги, за которыми тебе не место». Проснулся Фаенон от нежного прикосновения к волосам. Над ним склонялась Цифер, в её глазах читалось беспокойство. — Ты в порядке? — спросила она, ее голос был мягким и ласковым. — Ты всю ночь ворочался и что-то бормотал. Фаенон сел на диване, прогоняя остатки кошмара. Голова раскалывалась, во рту было сухо и противно. — Не знаю, — пробормотал он, ощущая себя разбитым и опустошенным. — Мне приснился какой-то кошмар. И ещё… я тут вчера немного перебрал и написал всякую чушь в Твиттере. Он рассказал Цифер о своём ночном твите и о сообщении от Рыцаря. По мере того, как он говорил, стыд всё больше и больше сковывал его. — Ты был слишком резок, — мягко заметила Цифер, когда он закончил. — Думаю, этот человек, как мог, всегда старался поддержать тебя советом, даже если его критика иногда казалась тебе слишком жесткой. Фаенон нахмурился. Он знал, что Цифер права. Он какое-то время был его вечным читателем и критиком. Его замечания всегда были по делу, даже если они и задевали его самолюбие. — Я знаю, — признался он. — Но вчера я был на взводе, даже сейчас чувствую себя так, будто меня просто выбросили на помойку. — Послушай, я понимаю, как тебе тяжело, — Цифер обняла его за плечи. — Но это не повод срываться на тех, кто старался тебе помочь и переживал о твоём состоянии. Может, тебе это и не нравится, но, думаю, стоит извиниться перед ним. — Хорошо, — сказал он, вздохнув. — Я напишу ему. Пальцы дрожали, когда он набирал сообщение: «Crownedknight, прости меня за вчерашнюю грубость. Я был не в себе. Ты не заслуживаешь такого отношения только из-за того, что я нахожусь не в том состоянии и не так интерпретирую прочитанное». Отправив сообщение, он с облегчением откинулся на спинку дивана. Оставалось только ждать ответа, который… на удивление, не заставил себя долго ждать, и на телефон, пока они сидели за завтраком, пришло уведомление. Сердце Фаенона бешено заколотилось. Текст был лаконичным и неожиданным: «Chaoslana, не стоит извиняться. Я понимаю. Если ты готов, я бы хотел обсудить варианты сотрудничества». Фаенон опешил. «Сотрудничество»? Что это значит? Он ожидал упреков, обиды, но никак не предложения о сотрудничестве. Что-то здесь было не так. Он посмотрел на Цифер, которая с любопытством наблюдала за ним. — Что он написал? Фаенон зачитал сообщение, всё ещё не веря своим глазам. — Сотрудничество? — повторила Цифер, нахмурившись. — Это интересно. Может быть, он хочет помочь тебе с твоим романом? Фаенон пожал плечами. Он не знал, чего ожидать. Но одно он знал точно: эта ночь, полная отчаяния и грубости, неожиданно привела его к чему-то новому. К чему-то, что могло изменить всё. И он был готов узнать, что это за «сотрудничество» такое. Несмотря на усталость, на разочарование, на все свои страхи, он снова почувствовал проблеск надежды. Возможно, его мечта еще не умерла. Возможно, феникс все-таки сможет воскреснуть из пепла. Или, по крайней мере, подгоревший блинчик удастся перевернуть на другую сторону.