На грани реальности

      Эндрю не может спать.        Его дьявольская улыбка и шрам в уголке губ намертво оградили пеленой окружающий мир. Всё, что Эндрю может разобрать перед собой — это Нил. Миньярд чувствует его присутствие в каждом сквозняке в доме, в каждой немытой кружке, оставленной в раковине. Чувствует, как рядом с ним тени всегда гуще и почти обволакивают его тело, становятся барьером от тревог.       Кошки шипят, выгибаются дугой, внимательно наблюдая за чем-то за спиной Эндрю в его одиноком жилище по вечерам. Иронично, ведь он никогда еще не чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас.       Эндрю ловит его образ боковым зрением, когда ставит противень с курицей в духовку. Ощущает раскаленный жар его дыхания на своем затылке, когда курит в комнате, широко распахнув окно поздней ночью. Замечает его незримое присутствие по переставленным по всему дому мелочам, по отсутствию ненавистных жучков, которые так и норовят пробраться с улицы, и пыли на полках, которые Эндрю не протирал неделями.       Но Эндрю всё еще не может спать. Потому что стоит ему закрыть глаза, и Нил больше не прячется. Такой скрытный в дневное время и реальности, он предстает во всей своей греховной красе во снах. Его рыжие волосы, подобно адскому огню, прожигают в груди Эндрю дыру, что становится трудно дышать. Во рту пересыхает от одного взгляда в голубые глаза. Эндрю чувствует себя человеком, заплутавшим в пустыне и не знавшим воды несколько утомительных дней. И Нил подобен глотку минералки после ночи в Eden`s. Его хаотичные шрамы на лице и руках… О, Эндрю готов поспорить, что под одеждой скрывается еще больше. Миньярд хочет дотянуться до них и проследить пальцами каждый из них, запомнить каждую шероховатую неровность, впечатать их контуры в своей голове и нарисовать карту отдельного мира. Его белоснежные зубы кажутся заостренными и способными порезать, если к ним прикоснуться. Но больше смертоносен язык Нила, который он использует вместо оружия. Он вонзает слова и интонации прямо в сердце Эндрю, заставляя глупый орган кровоточить.       — Ты выглядишь так прекрасно, Дрю.       Удар в сердце.       — Я никогда не встречал кого-то, кто мог быть хотя бы немного подобен тебе.       Удар в сердце.       — Я хочу остаться с тобой навсегда. Или, пока ты позволяешь мне остаться.       Удар в сердце.       — Это всегда да с тобой.       Эндрю убит.       Его сентиментальная душонка оказалась еще более жалкой, чем Эндрю предполагал. Нилу было достаточно открыть свой рот, чтобы мир Миньярда стал вращаться только вокруг него.       Но еще хуже сны, в которых Нил молчит. Молчит, но его взгляд способен сжечь Эндрю на месте и заново воскресить. Нил облизывает свои губы и смотрит так, будто Эндрю представляет собой всё, чего ему когда-то приходилось желать.        И Эндрю вожделеет. Контроль трещит по швам, насколько хочется забрать Нила себе. Миньярд хочет прижаться к горячему стройному телу и ошпарить кожу. Он хочет прикоснуться губами к чужим и проверить, нужен ли Нилу кислород для существования. Потому что самому Эндрю — нет. Он живет одним лишь образом прекрасного демона. Хочет стереть губы в кровь от поцелуев и проверить, сможет ли порезаться о язык Нила, как ножом, чтобы навечно остался шрам в напоминание.       Во снах Эндрю видит, как торопливо оставляет Нила без одежды, исследует его тело руками и упивается завоеванными территориями. Миньярд давит, гладит, сжимает, щипает, стискивает, царапает, а Нил под ним грешно громкий и довольный.       — Да, вот так, Дрю, мне так хорошо.       Новый нож в сердце.       К рукам Эндрю присоединяются его губы и язык. Он целует всё тело Нила, облизывает солоноватую кожу, оставляет яркие отметины на шее и кусает до появления мелких ямочек и красных следов. Заставляет Нила кончать, кончать, кончать, пока собственное тело не начинает ощущаться ватным. Но один взгляд в голубые глаза, прикрытые под тяжестью истомленных век, пробуждает новый шторм в душе. Эндрю хочет загнать Нила в свою грудную клетку вместо бесполезного сердца, которое его так быстро предало и отказывается справляться с работой. Он прижимается ближе к потному телу и хочет слиться в одно целое.        А Нил бережно обнимает его за плечи, гладит по голове, перебирает между пальцами светлые волосы.       В других снах Эндрю за рулем Мазерати, и ему хочется выпрыгнуть на ходу, потому что Нил распускает свои руки. Он спрашивает разрешение на каждое новое движение, на которое, конечно же, получает согласие. Эндрю такой слабак. И Нил все ближе к его ширинке, гладит, сжимает рукой бедро. Его рот несет какую-то чушь о погоде, но глаза горят и наблюдают за Миньярдом через зеркало заднего вида. Эндрю хочет вырулить на встречную полосу или чтобы рука Нила все же добралась до молнии и ослабила давление.        В финале он всегда останавливается на глухом участке трассы и разбирает Нила на детали на капоте машины. И он всегда такой громкий в тишине звездной ночи.       Сны с Нилом — его личное чистилище. Эндрю не помнит, когда в последний раз столько дрочил. Даже пубертат обошелся меньшим количеством салфеток и походов в душ.         По какой-то тупой причине в реальности Нил никогда не остается перед его глазами слишком долго, чтобы Эндрю смог осуществить фантазии.        Эндрю на пределе.        А Нил начинает окружать его еще большей заботой, оставаясь в тени. Он готовит для него утренний сладкий кофе, оставляет записки «Прости, что мое присутствие не дает тебе выспаться. Скажи, и я уйду». Эндрю не говорит. Нил даже меняет наполнитель в кошачьих лотках, что вообще не является чем-то сексуальным, но заставляет смесь раздражения и тепла клокотать в горле. Он накрывает Миньярда пледом, когда тот засыпает на диване и делает звук на телевизоре тише, чтобы резкие звуки рекламы не разбудили. Нил оставляет после себя едва заметный запах гари по всему дому, но часто открывает форточки на проветривание, чтобы освежить помещения.       Поздно, Эндрю кажется, что он уже сам пропах и зависим.       И, конечно, Нил отлично выгоняет непрошенных гостей. Эндрю любит своих братьев или, по крайней мере, научился их терпеть с годами, но бывают дни, когда шумного трепа Ники слишком много, а нравоучения Аарона о целях в жизни стоят комом в горле. Нил понимает без слов и шумит в других комнатах, скребет по углам и выпроваживает всех, кто доставляет Миньярду дискомфорт.       Эндрю не понимает, как и когда, но Нил плотно сплетается с определением безопасности и надежности. Потусторонняя нечисть своим присутствием заставляет мозг перестать воспроизводить тревожные мысли и успокоиться.        Постоянное возбуждение, кажется, единственная проблема.   

***

      Эндрю ставит фильм на паузу, когда чувствует на своей спине пристальный взгляд. Он ждет несколько минут, но Нил так и не решается подойти ближе или сесть рядом. По коже Миньярда идут мурашки, за ним просто наблюдают.       — Хватит прятаться в тени, Самара Морган, я и так знаю, что ты здесь.       — Кто такая Самара? — Нил оказывается перед ним за время, пока Эндрю моргает. И, дьявол, он прекрасен в своей порочности. Приходится дать себе тайм-аут, чтобы прийти в чувства и сглотнуть вязкую слюну, скопившуюся во рту.       Нил следит за движением адамова яблока Эндрю и облизывает свои губы, чуть склонив голову на бок. Член Эндрю тут же предает его и только подушка на коленях спасает от ежесекундного позора. Но в глазах Нила горит легко читаемое понимание, как он влияет на Миньярда своим присутствием, и жгучее пламя самодовольства.       — Девочка из фильма, который мы вчера смотрели, — запоздало выдает Эндрю.       — Ты смотрел.       — Я знаю, что ты все время был рядом.       Нил беззаботно пожимает плечами, будто признает, что так и было, но ни капельки вины за содеянное не чувствует.       Эндрю снимает фильм с паузы и кивает головой на место рядом с собой. Он не знает, что хуже, чувствовать Нила рядом и не видеть или сидеть на расстоянии вытянутой руки, не имея возможности коснуться. Они погружаются с головой в повествование, но Миньярд то и дело бросает косые взгляды на Нила. Тот сидит, поджав одну ногу под себя, и, кажется, почти не двигается, только изредка на его лице появляются оттенки неразличимых эмоций, когда герои на экране целуются. Эндрю больше не интересен сюжет.       — Что не так с поцелуями? — Эндрю разворачивается всем корпусом к Нилу. Если проблемой Миньярда всегда были прикосновения, а точнее получение активного согласия на них, то Нил явно имел какую-то сложную историю с поцелуями.        — А что с ними не так? — Нил не отводит взгляда от экрана.       — Ты выглядишь так, будто я начинаю читать молитву каждый раз, когда гребанные Люси и Генри целуются. Нил поворачивается и глядит прямо в глаза Эндрю.       — Это ерунда, ты же знаешь, что от меня не избавиться простой молитвой, — на его губах появляется хитренькая улыбка.        Эндрю хочет стереть ее своими поцелуями, но сначала разобраться в проблеме:        — Не переводи тему, Нил, иначе я позову Рене в гости, и тебе придется шарахаться от нее весь вечер.       По какой-то неизвестной Миньярду причине, присутствие Рене действительно плохо влияло на состояние Нила. Он всегда становился тише и незаметнее, когда старая подруга заглядывала в гости. Связывать это с ее новым боголюбивым образом Эндрю не хотел, но такой вариант был самым правдоподобным. Ведь всех остальных людей, которые Нилу не нравились, он быстро запугивал и выгонял.       — Ты не посмеешь! — Нил даже смеет выглядеть оскорбленным, хотя язык его тела все еще передает остаточную игривость.       — Проверь.       Какое-то время они сидят в тишине, не желая уступать. Часы тикают на стене, и Эндрю все больше начинает нервничать, но не давит. Он не хочет ковырять эту рану еще глубже, но желание докопаться до правды скребет душу.       — За все то время, что я среди людей, я видел много поводов для поцелуев, — наконец начинает Нил. — Одни делают это, чтобы попрощаться перед долгой дорогой. Другие — чтобы наоборот поприветствовать после разлуки. В иных кипит страсть. Это не важно.  Важно, что все они что-то чувствуют друг к другу, поэтому целуются. Показывают что-то. И после для них ничего не меняется. Это все еще влюбленные парочки, которые выражают так свои чувства.       Нил замолкает, его взгляд совсем пуст.       — Нил?       — Но для меня это всегда было иначе. Никто не хотел меня целовать, — Эндрю хочет запротестовать. Он жаждет зацеловать Нила до боли в губах, но что-то заставляет его замолчать. Возможно, то, как тихо звучит его голос или как болезненно выражение лица. — По крайней мере, не хотел по-настоящему, а не из-за того, кем я являюсь. Люди рядом реагируют на меня определенным образом, но это ложь. Не думаю, что кто-то обратил бы на меня внимание со всеми этими шрамами, будь я человеком.       Эндрю стискивает зубы, чтобы ничего не сказать и не спугнуть поток удивительной честности. Да и он сам будет лжецом, если хотя бы на секунду не признается себе, что задумывается об искренности своих желаний.       — А поцелуи… — Нил совсем отворачивается от Эндрю и запрокидывает голову на спинку дивана. — Поцелуй со мной сводил людей с ума. Они желали и делали то, чего на самом деле не хотели. А потом, когда пелена спадала, они жалели.       Эндрю замечает взгляд Нила на своих губах и невольно отклоняется назад. Лицо Нила теряет оставшуюся краску и выглядит таким разбитым, что Миньярд незамедлительно раскаивается в содеянном. Конечно, Нил бы никогда не стал целовать его без согласия, он и не прикасался, был готов уйти, если ему только скажут. Но эта травма с контролем над своим телом так глубока, что бессознательное всегда побеждает разум, выдавая защитные реакции.       Но Нил сжимается на его диване, будто угодил в ловушку. Затравленный, дикий и ни капли не обиженный на Эндрю.       — Нил, послушай, я…       — Нет, я понимаю, — Нил перебивает. — Я бы никогда не сделал такого с тобой.       Тени в комнате приближаются, и Эндрю осознает, что грядет что-то нехорошее. Он тянется к Нилу, чтобы защитить его, остановить, прикоснуться, но чем ближе он подбирает к Нилу, тем дальше тот ускользает. Между ними появляются десятки сантиметров, метры. А лампочки в люстре начинают хаотично мигать.       — Я знал, что не надо, но надеялся, что будет иначе, — Нил коротко указывает сначала на себя, а потом на Эндрю. — Голодать лучше, чем причинить тебе боль.       — Голодать? О чем ты?       — Ты знаешь, чем питаются такие, как я, Эндрю, — кажется, у Миньярда начинает кружиться голова, пока Нил встает, повернувшись к нему спиной. Его плечи опущены, а спина сгорблена, будто он не хочет занимать много места. — Секс, удовольствие людей. Я знаю, что ты никогда не сможешь дать настоящего согласия со мной, но после нашей встречи я больше не мог смотреть ни на кого другого.       Нил делает шаг, чтобы уйти.       — Нил, что будет с тобой без питания?       Нил не отвечает и продолжает медленно идти, тени комнаты все больше окружают его.       — Нил, ответь мне.       Он на секунду останавливается и оборачивается. Его лицо — безжизненная маска, отголосок того, кем Нил является.       — Меня затянет обратно в ад, — и Нил исчезает в темноте. Лампочки перестают моргать, и комната выглядит так, будто секунду назад в ней не начинался шторм.       Эндрю больше не может сидеть на месте, он подскакивает и оглядывается, пытается найти хотя бы намек на присутствие Нила, но вокруг пусто и тихо.       — Нил? Нил!       Миньярд дрожит, его тело не способно справиться с напряжением и хочется избить что-то, кого-то, выместить гнев и отчаяние наружу. Как Нил смеет жертвовать собой и быть таким благородным засранцем, даже не спрашивая самого Эндрю о том, что ему нужно, чего он хочет уже многие месяцы? Как Нил может не видеть, что это не просто реакция тела, это весь Эндрю, который желает быть рядом на всю оставшуюся жизнь?        Но Миньярд понимает, что никогда не говорил этого, не признавался в своих искренних чувствах. Все, что Нил замечал, это возбуждение, липкие взгляды и грязные сны, которые преследовали каждую ночь. Нил не знает, как мозг Эндрю успокаивается, когда они смотрят вместе ужасы о паранормальщине, а инкуб не может заткнуться и комментирует каждую не состыковку и выдумку режиссера. Он не знает, что дом с его появлением стал настоящей крепостью, и больше Миньярд не проверяет замки на двери своей спальни каждый раз перед тем, как уснуть. Он не верит, что мог стать чем-то дорогим для Эндрю, ведь искренне считает, что мешается под ногами.       И Эндрю не сделал ничего, чтобы убедить Нила остаться.       Нила не видно ровно неделю. Ничего в доме не выдавало его присутствие, будто он растворился в предметах мебели. И жизнь вернулась к монотонной карусели отчаяния и одиночества, теперь ощущаемого в разы ярче, когда было с чем сравнить. Эндрю даже ничего не снилось, но от этого стало только хуже. Он думал, что его режим наладиться, если каждую ночь перед его глазами не будут мелькать малиновые губы и рыжий вихрь волос, но пустота стала душить. Разговоры с Ники по телефону, вечерние просмотры фильмов, рабочий график разбавляли кислоту изоляции от Нила, но не приносили ни грамма легкости и свободы. Миньярд боялся, что Нил исчез совсем и больше не вернется. Всё, что у него останется, это горстка приятных воспоминаний и боль от их последнего разговора. Но вот Нил сидит на кухне, перед ним на столе две чашки кофе, и выглядит он так, будто только что пробежал марафон.       — Где ты был? — Эндрю молча берет свою кружку, в которой уже налит сладкий кофе с шоколадным сиропом, и делает большой глоток.       — Отсчитывал семь дней в колодце, — приятно знать, что Нил все та же язвительная дрянь. — Я хотел дать тебе немного пространства, чтобы ты решил, хочешь ли сам выгнать меня, — откуда в существе из ада столько благородства и жертвенности?       — Ты идиот. Нил вяло улыбается и трет глаза. Эндрю замечает, как под ними залегли синяки, а блеск голубизны в них поутих. Конечно, они все такие же волшебно красивые и притягательные, но в них читается вселенская усталость. Взгляд Миньярда блуждает дальше, цепляясь за все новые детали, которые тучей нависают над их головами. Кожа Нила сухая и побледневшая, если такое вообще возможно. Его скулы острее очерчивают лицо, он весь кажется каким-то похудевшим и истощенным. Эндрю выглядел так после колонии, пока не начал нормально питаться три раза в день под опекой Ники. Пальцы Нила мелко дрожат на кружке, а нога выбивает неровный ритм под столом.       — Нам надо поговорить, Нил, — Эндрю хочет ударить себя ножом, когда Нил замирает от этих слов, а его лицо разглаживается, как у преступника, готового к казни. — Когда ты ел в последний раз?       Нил молчит, он знает, что в вопросе есть подвох, но не торопится попадать в капкан.       — Смотря что считать едой. У меня были твои сны, то, когда ты удовлетворял себя сам. Это не идеально, но протянуть можно. Все остальное было до встречи с тобой. Еще я пил твой жутко дорогой кофе.       Эндрю давится своим гневом:       — Почему ты не берешь сны всю неделю?       — Потому что тебе мерзко, и ты этого не хочешь. Я и так взял слишком много без согласия, я не хочу быть похожим на них, — Нил выглядит виноватым, поджимает губы, а потом прячет лицо в своих ладонях, будто Эндрю солнце и обжигает ему глаза.       — Ты никогда не был похож на них.       — Это не так, — голос не разборчив, он все еще скрывает лицо.       — Нет, это так. Ты никогда не сделал ничего против моей воли, — Эндрю видит, как Нил хочет начать протестовать, и поднимает руку, чтобы заткнуть его. Они смотрят друг на друга, пока Миньярд наконец не решает подойти ближе и встать на расстоянии вытянутой руки. Тревога Нила так очевидна, что Эндрю боится начать говорить, чтобы он опять не сбежал. — То, что я чувствую, когда ты рядом, это не просто возбуждения из-за того, кем ты являешься. Это не игра твоих потусторонних сил. Я могу контролировать себя и распознавать, чего хочу на самом деле. И с первого дня — это ты, Нил. Я хочу, чтобы ты остался со мной и питался.       Нил не убежден. В его глазах столько надежды, но всё портит кислый вкус сомнения.       — Поцелуй меня, Нил, и убедись, что ничего не изменится. Убедись, что я и так жажду тебя всего, что я схожу с ума от этого желания. И нет ничего общего между тем, как всё было для тебя раньше и сейчас. Я пожалею, если упущу шанс и отпущу тебя. Потому что тогда я останусь один, без того, о ком я и не мог думать, что когда-то буду нуждаться.       Нил смотрит на его губы, хмурит брови, что между ними пролегает небольшая складочка, а затем едва заметно кивает.       Эндрю ликует и не ждет, когда Нил приблизится, он сам накрывает рот инкуба в вожделенном поцелуе. На секунду они замирают, оба боятся, что что-то может произойти, измениться, хотя это то и настоящим поцелуем назвать нельзя.       — Это всё еще я, Нил, ничего не поменялось, — шепчет Эндрю, не отрываясь. И тогда Нил издает задушенный стон, а потом вихрем обнимает Миньярда за шею руками и тянет на себя. Они двигаются остервенело, голодно, как сражающиеся за свою жизнь. Оказывается, что тело Нила и в правду горячее, а язык не режет, а почти ласково скользит по губам. Он целует Эндрю с таким желанием и напором, что не остается сомнений в обоюдном согласии. Миньярд хочет поглотить его целиком, как чертов запретный плод. И тогда Нил отрывается от него, с этим диким взглядом, тяжелым дыханием, вырывающимся из груди. Он бегает глазами по лицу, ищет признаки того, что всё это ненастоящие. Но то, что он находит, удовлетворяет его достаточно, чтобы потянуть Эндрю за волосы назад и припасть к его шее. Нил целует, лижет и оставляет два крупных засоса на горле и сразу под нижней челюстью. От него веет напряжением, будто он не может решить, что осуществить дальше, будто в его голове тысяча планов и сценариев, а он не может выбрать правильный порядок.       Эндрю тянет его со стула и подталкивает к столешнице, пока Нил полностью не упирается в нее спиной, а потом опускается на колени перед инкубом. Миньярд смотрит ему в глаза, пока развязывает шнурок на спортивных штанах и стягивает их вниз.       — Я думал, что будет наоборот, — шепчет Нил, задыхаясь. Его губы такие зацелованные, что Эндрю еле сдерживается, чтобы не подняться и не начать новый поцелуй.       — Думать — не твоё. Нил смеется, и Эндрю готов отдать свое сердце ему в руки. А потом он берет Нила целиком, и веселие превращается в протяжный стон, а затем в еще один и еще. Нил громкий и несдержанный. Он ругается матом, когда Эндрю особенно сильно втягивает щеки, шипит на непонятном языке, когда ко рту присоединяются резкие движения рукой, и просто стонет, пока Миньярд дразнит и играется, оттягивая оргазм.       — И кто из нас еще питается чужим удовольствием, — выдавливает Нил сквозь зубы, когда Эндрю в очередной раз останавливается слишком резко и рано, не давая дойти до кульминации.        Нил болезненно возбужден, ему хочется кончить, освободиться. Но еще больше он хочет сам встать на колени и услышать стоны Эндрю. Он хочет почувствовать давление тела Эндрю на каждом участке своего. Даже в горле.        Нил вынуждает Эндрю сдвинуться и опускается рядом с ним. В его глазах голод и жизнь, а еще всепоглощающее желание, пока он осматривает человека перед собой. Нил кладет руки на чужие бедра, упирается в них и наклоняется смертельно близко. А затем оставляет крошечный волнующий поцелуй на кончике носа, затем на правой скуле, на левой, спускается к щеке, выцеловывает линию по ходу нижней челюсти, не стесняясь колючей щетины, а в финале находит влажные губы. В ушах Эндрю гремит белый шум, пока Нил так нежен с ним. Перед глазами Эндрю вихрь, когда Нил становится настойчивее и требует внимания, прикусывая нижнюю губу по время поцелуя.       Эндрю валит Нила на спину и прижимается следом. Он осторожен, подкладывая под затылок инкуба руку, чтобы тот не ударился, но смертоносен, когда встречается с ним в новом поцелуе. Это борьба и соревнование, обещание остаться и не отпускать, это примирение и долгожданное чувство принадлежности. Эндрю оставляет десяток меток на шее Нила, пока не спускается ниже. Штаны все еще болтаются на щиколотках инкуба, он обездвижен. И Миньярд разводит его ноги, насколько это возможно, а затем помечает его бедра. Укус за поцелуем, поцелуй за укусом, он превращает тело Нила в личный холст и, как вдохновленный художник, рисует картину их страсти.       Нил задыхается, скребет пол ногтями и умоляет продолжать. Его лицо — беспорядок и шедевр.        — Дрю, я не могу, больше не могу, — ему нужно так много времени, чтобы произнести эту фразу, потому что Эндрю не может остановиться, не хочет. — Дай мне прикоснуться к тебе, где угодно.       Взгляд Эндрю дикий, он раздумывает секунду, а потом возвращается к губам Нила, но в этот раз хватает его за запястье и подносит руку к своему паху. Они не сдерживают обоюдных стонов, пока Нил гладит и давит своими ловкими пальцами через одежду. Инкуб неторопливо тянет резинку домашних штанов Эндрю вниз, проверяет реакцию, и Миньярд только яростнее целует его.       Эндрю достаточно нескольких размашистых движений, чтобы отпустить себя, потому что он напряжен, как струна, а перед ним Нил, подобный несбыточной мечте. Оргазм обрушивается на него так быстро и сокрушительно, что мир кренится перед глазами. И все, что он видит перед собой — это Нил. Нил, который ловит каждый его вдох короткими поцелуями, который продолжает поглаживать его и бережно проводит через удовольствие. Нил, который держит его, но не сдерживает и не ограничивает. Эндрю чувствует себя более свободным, чем когда-то был.       — Ты прекрасен, — шепчет Нил, и его щеки покрыты румянцем, а на висках капли пота.  Эндрю приходит в себя достаточно, чтобы вспомнить об удовольствии Нила, но тот уже кончил. С озорством в глазах он подносит испачканную в сперме Эндрю руку ко рту и широко облизывает.        Весь мир перед глазами — пепел, и только Нил имеет краски и вкус. Это больше, чем он мог желать, это больше, чем он мог себе позволить. Эндрю так потерян в гомоне чувств, что растерянность, кажется, отражается на его лице.        Нил замирает под ним и убирает руки подальше, сжимается, чтобы не прикасаться к телу Миньярда нигде. Но они уже проходили это, и по телу Эндрю бегут мурашки от перспективы, что Нил опять исчезнет. Он прижимается обратно, несмотря на липкость между ними.       — Ты всё ещё тот, кого я хочу больше всего, Нил.       И Нил вырывается их оков страха. Довольный, как сытый кот, он тянется, чтобы получить тягучий поцелуй.        Нил дает ему короткую передышку, делает быстрый перекус из мороженого и нарезанных фруктов, а потом уводит в спальню. Что же, у Эндрю есть парочка фантазий и об этой части его дома.