Воин и дракон

Пока горит огонь и всё горит внутри Ищу я путь к тебе, и не могу найти! — Это – не ты! – кричит Сухо, поскальзываясь на очередном, перепачканном засохшей кровью булыжнике. — Это всё – лишь другая половина тебя. Ты должен проснуться! В руках Сухо — длинный, острый меч с резным наконечником и клинком, переливающимся под солнечным светом. Он предназначен для убийства чудовищ, но Сухо использует его, как опорную трость.  Тяжелые доспехи лежат где-то в стороне, в углублении пещеры, давно им позабытые. Сухо не успевает надеть их, когда Сиын в очередной раз не может сдержаться.  В последние месяцы Сиын уже лучше контролирует свои обращения, но периодически драконья сущность одерживает верх, превращая его в дикого зверя — сильного, жестокого и жадного. Видимо, запас везения и мирного времени у них обоих подошел к концу. Сухо, обливаясь кровью и потом, бежит, взбираясь всё выше по скале. Нога, зацепившаяся за камень, побаливает, но времени остановиться и перевести дух у него нет. Он выбирает не совсем верную для себя сторону, задумавшись об удобстве Сиына: если бы Сухо забрался глубже в пещеру, то Сиын легко мог бы заблудиться или застрять, а на открытом пространстве его животная сущность может отступить быстрее и безболезненнее.  Сухо ругается пуще любого добропорядочного воина, когда осознает, что поднимается к утёсу. Но дорога в другую часть острова уже отрезана длинным хвостом зверя, мечущимся по твёрдой, испепелённой земле. Единственный путь — вперёд. Сухо не теряет ни секунды, бросаясь вверх и обходя особо острые каменные выступы. Он останавливается у самого края обрыва, тяжело дыша и вытирая лицо рукавом грязной рубахи. Сиын, опираясь на четыре когтистые лапы, медленно подходит к Сухо. Чешуйчатые крылья обсидианового окраса неторопливо раскрываются в воинственной позе. В темнеющих глазах, укутанных бессознательной дымкой, яркой искрой горит кровожадная ярость. В горле огромного дракона — ало-золотистый вековой огонь, сдерживаемый лишь хрупкой частицей осознанности, готовой разбиться в любой момент, как и сам Сухо. Выход — один: в пучины холодных, иссиня-бирюзовых пенистых вод моря, растянувшегося на далекие, далекие расстояния. Однажды это должно было случиться. Сухо знал о рисках, предчувствовал собственную смерть. Сиын отговаривал его оставаться на острове, в котором запер себя, как в клетку, просил вернуться обратно и построить другую жизнь. — Ты не будешь здесь счастлив, Сухо. Я даже не могу обещать не убить тебя однажды. Я ничего не помню из того, что делаю, когда становлюсь Им, — все время твердил он, отчеканивая слово за словом, которые ранили Сухо куда больше случайных порезов когтей или ожогов от пламени между их робкими изучениями друг друга. — Прошу, уплывай обратно, прославься и создай семью там, вдалеке. Оставь меня, наконец, в покое! — С ума сошел? Я не уйду. Больше не возвращайся к этой теме, – каждый раз строго отрезал Сухо, игнорируя щемящую боль и тоску от вероятной разлуки. Но Сухо до сих пор так и не понял главного — это самое громкое «люблю», которое в силах произнести Сиын. Сиын может отмахиваться любыми отговорками, чтобы держаться как можно дальше, но Сухо знает его. Он знает, как тяжело Сиыну справляться с выпавшей долей последнего в роду дракона.  С самого рождения Сиын жил один и не собирался это менять. Почти каждый день он умирал от боли, уходя в самый глубокий грот тёмной пещеры, которую не изучал нарочно, чтобы забравший его сознание дракон не смог найти выход из нее самостоятельно.  Сухо не будет оставлять Сиына в одиночестве. Только не его.  Они оба погрязли в запретном чувстве, о вероятности которого даже не догадывались. Воин влюбился в Дракона — притча, о которой впору рассказывать шутам на потеху народа. Именно поэтому Сухо доверяет Сиыну даже в такой ситуации. Он давно тренирует свои внутренние страхи, вложенные ему с детства старшими поколениями, и с каждым шагом продвигается все дальше.  Ради Сиына. Ради себя. Балансируя между жизнью и смертью, Сухо смыкает веки, шумно вдыхая морской воздух. В памяти он воскрешает мягкие и нежные прикосновения; глубокие, страстные и беспорядочные поцелуи; беззащитного, раскрытого одному лишь Сухо Сиына, выгибающегося к нему навстречу, стонущего от приливов головокружительной эйфории на пике возбуждения. Он вспоминает каждый миг, проведенный вдвоем, каждую эмоцию, вызванную в нем Сиыном. Сухо выдыхает, открывая глаза.  Он больше не боится — ни дракона, ни ранений, ни даже собственной смерти. Сухо медленно подходит спиной к краю, не сводя с Сиына умиротворенного, полного любви взора.  Дракон издаёт утробное угрожающее рычание, подходит всё ближе и ближе, приподнимая лапу для удара, но Сухо больше не накрывает дрожь от этих звуков. Он принимает судьбу такой, какая она есть. — Я всё понимаю, Сиын-а, – громко говорит Сухо, одаривая Сиына мягкой полуулыбкой. — Прости, что не смог помочь. Пожалуйста, вспомни мои слова и не вини себя в этом. Я люблю тебя. Сухо делает последний шаг назад, срываясь с обрыва. Он бросается вниз пущенным в глубоководное море камнем, раненным в крыло ястребом. Он летит под аккомпанемент истошного, воющего, полного боли и сожаления рёва чёрного дракона.  Теперь только Сиын может ему помочь.  Сухо крепко зажмуривает глаза, набирая в легкие побольше воздуха, и с надеждой летит навстречу собственной судьбе, краем уха отмечая взмах гигантских драконьих крыльев. Не затихает шторм, и рвётся из груди Тут воин и дракон Кричат, что мир не может без любви…