Важные уроки

      Эсси только и успела, что зажмуриться, когда на нее налетела стая полудиких бешеных псов, которых хозяева по ночам иногда отпускали погулять по городку. Больно маленькой рыженькой кошке было только в первую минуту. Потом острые клыки одного из огромных, слюнявых, смердящих псиной и мочой псов перекусили горло, и все вокруг скатилось в блаженную пустую темноту, мягкую и тепленькую, как крохотная, хорошо обустроенная родная норка Эсси в уголке полузаброшенного сарая мистера Уайта.       Когда кошка вновь открыла глаза, боли не было, лапы ощущались сильными и крепкими, а перед ней простиралось непонятное, странное, по-своему волшебное место. Окружение текло и менялось каждую секунду, стены переливались благородными сине-серыми густыми блестками, как выходное шелковое платье мисс Милли, единственной дочки мистера Уайта, которой он всегда покупал самые дорогие и лучшие наряды на городских ярмарках. Стены то отдалялись, то приближались, завораживая неразгаданной игрой. На первый взгляд огромная, тянущаяся в обе стороны до бесконечности комната была пуста, только тут и там вспыхивали вспышки и сгустки более темной, насыщенной краски, да мелькали неясные мелкие и крупные тени. Но вот стены придвинулись к испуганной Эсси на опасно близкое расстояние, сжались, сконцентрировав цвет до почти черного, и выплюнули потрепанного черного домашнего кота с белым ухом и носочком до середины задней левой лапы.       Незнакомец выглядел намного старше годовалой Эсси, а еще казался усталым и больным — ощутимо прихрамывал на переднюю левую лапу, да горбил плечи, будто до этого прятался или долго лежал, свернувшись так туго, что все тело затекло. Он был крепок, высок в холке, хоть и худощав; с первого взгляда становилось ясно, что жизнь его изрядно потрепала.       — Эй, простите, господин. Меня зовут Эсси…       — Неинтересно, — отмахнулся кот длинным тощим хвостом с подпаленным кончиком.       И тут бы Эсси покорно отойти в сторонку и подождать кого-то еще— она всегда была робкой и тихой, за что часто огребала от злых детей или не менее злых псов. Но от непонимания и страха на окружение и обиды на грубость незнакомца взбунтовалось все ее естество. Эсси воинственно выгнула пушистую рыжую спинку и зашипела:       — Я же вежливо к вам обратилась! Можно быть и поприветливее к незнакомцам!       — Детка, мне с тобой жизни не жить. Ты крошка совсем, юная душа, а я тут кантуюсь уже четвертую девятку, — от незнакомца исходило стойкое ощущение безнадежности, усталости и подавляющей, густой, как патока, смутной тоски, отчего шерстка на загривке Эсси вздыбилась сама по себе.       — Поясните, пожалуйста. Я ничего не понимаю, мне очень страшно. Где я? Кто вы? Как отсюда выбраться? — сдулась кошечка, встревоженно и жалобно поглядывая на соседа. Как она помнила из общения с людьми, ее ярко-зеленые, как весенняя трава, глазищи всегда привлекали внимание и давили на жалость. Вдруг, сработает и с этим невежей?       Кот скривился, встопорщил длинные белые усы, помотал головой, будто от мухи отворачивался, но Эсси умело подбавила хрупкой уязвимости во взгляд и позу. Незнакомец громко фыркнул, разгадав ее план, но напору сдался. Повел усталыми плечами, потянул передние лапы и улегся рядом с Эсси прямо на мягкий серый пол, давая поврежденной лапе отдохнуть. Только сейчас кошечка заметила, что ото лба к розовому пересохшему носу грозного ворчливого кота идет тонкий шрам через глаз к усам. И глаза у него тоже были примечательные: насыщенно янтарные, одновременно и теплые, и застывшие в вечности, будто ищущие что-то важное, и давно отчаявшиеся найти.       — Мир сам создает души, которые потом подселяет в живые тела. Кто-то вроде лосей, людей или белок получают одну жизнь и должны прожить ее достойно. Их души рассматриваются на суде Вечности и отправляются в Рай или Ад на какое-то время, пока мир не решил вернуть их обратно. А мы, коты, как бы так сказать, сконструированы по подобию обратной стороны мира, поэтому способны видеть то, чего не видят другие, и избегать опасностей, пусть и не всегда. Для нас условия намного строже: как только мир решает создать новую душу кота, неважно какого, хоть песчаного, хоть пантеры, он помещает ее в смертное тело, обычно маленькое и слабое, как у тебя. Так он учит новую душу смирению и тому, что слабых всегда легко обидеть. А дальше восемь жизней тебя кидает туда-сюда, произвольно. Но ты обязательно должна для себя усвоить девять важных уроков и быть хорошей кошкой. Если ты их усвоишь или совершишь девять значительных поступков, по одному на жизнь, то ты сможешь попасть в подобие того, что люди зовут Раем, но не навсегда, а всего на пятьсот земных лет. Дальше круг из девяти начнется снова.       — А если я не усвою уроки и не совершу поступков? — проговорила Эсси тихо, вспомнив раннюю оговорку кота о трех кругах подряд.       — Тебя сразу отправят на новый, чтобы усвоила. Но перед этим что-то заберут, как у меня. В назидание, вроде как. Сначала это было плечо, поэтому теперь в любой жизни высокие прыжки мне недоступны. Потом они добавили шрам поперек глаза, и людям сложнее мне сопереживать, они намного реже забирают меня к себе с улицы, если заносит в тело бродячего кота. Теперь вот кончик хвоста забрали, балансировать стал хуже. А, да, ты будешь помнить все свои жизни, сколько бы их ни было. В общем, будь хорошей кошкой, рыжая крошка, усвой свои уроки, а то будешь толкаться здесь веками среди новых и старых душонок, как я. Чтобы выбрать новую жизнь, достаточно пройти сквозь стену этого зала, — кот встал, потянулся, разминая лапы и пошел обратно к стене, будто хотел на своем примере продемонстрировать переход.       — Спасибо, что рассказал. Эй, стой, а как тебя зовут? Вдруг мы еще увидимся? — вспомнила Эсси о банальной вежливости. По крайней мере, теперь она поняла, почему другие кошки города ее сторонились — возиться с новой душой и пояснять прописные истины годовалой соплюшке никому не хотелось.       — Это уж вряд ли. Но можешь звать меня Юн. Бывай, мелочь, — черный кот махнул хвостом на прощание и прошел сквозь стену, как сквозь воду.       Эсси вздохнула, оглянулась, заново подмечая вспышки тут и там, когда кто-то из котов проходил сквозь барьер в какую-либо сторону, подошла к стене, где исчез Юн, глубоко вдохнула, зажмурилась и прошла сквозь нее, как через долгий поток теплого летнего воздуха.       Вторую жизнь Эсси прожила как барханная кошка, и это было очень счастливое, размеренное, спокойное, пусть и не такое долгое, как хотелось бы, существование. Она находила себе партнеров, спаривалась, растила потомство, старательно охотилась для детей и себя и умерла от старости, просто не проснувшись одним удушливым пустынным летним днем. Эта жизнь научила ее слушать природу, быть свободной, ловить ветер кончиками усов и полагаться только на себя.       Третья жизнь пришлась на человеческий дом, хороший, уютный, большой, где помимо переродившейся в обычную дворовую скромняжку Эсси жили еще три кота: Клубок, Барсик и Тоша. В этой жизни ей еще в детстве сделали операцию, и она не могла иметь котят, как и трое остальных соседей, но о них нежно и преданно заботилась троица замечательных людей: добродушный, громогласный ученый Аркадий с русыми волосами и теплыми карими глазами, всегда прячущимися за линзами квадратных очков, тоненькая темноволосая Елена с нежной улыбкой и стойким запахом ландышей из-за любимых духов и их шебутной и ласковый сынок Яша. Это была отличная жизнь, сытая, теплая, проведенная в хорошей компании и с любящими существами под боком. Она научила Эсси тому, что люди бывают добрыми и милыми.       Четвертая жизнь вдребезги разбила эту хрупкую веру, когда старушка с теплыми ласковыми руками и милыми морщинками от частых улыбок оторвала сонно моргающую кроху Эсси от соска матери и вместе с братьями и сестрой засунула в мешок, завязав горловину. Пятеро малышей с Эсси во главе отчаянно боролись за жизнь, но вскоре вновь пришла спасительная темнота, и их выкинуло в разных местах бесконечной серой залы. Эта коротенькая, совсем рано отобранная жизнь научила Эсси смотреть не на внешность, а на поступки.       Пятую Эсси прожила на улице, промышляя охотой на тощих уличных крыс и копошась в людских объедках на свалках. Всюду она искала Юна, но тот почему-то нигде не находился, а встретиться и еще разок поболтать и спросить, почему кот так грустил и не желал усваивать свои уроки, хотелось ужасно. Впрочем, жизнь на улице в целом оказалась не так уж плоха: были люди, которые специально делали Эсси больно, ради забавы или просто так, а были и те, кто подкармливал, жалел и гладил короткую, белую в этой жизни шерстку. Пара сердобольных женщин из многоквартирного дома, в котором Эсси и еще трое выброшенных на улицу страдальцев нашли приют, даже сделали для них домик из картона, который хоть и был хлипким и тонким, но все же защищал от промозглого осеннего ветра и слякоти. Эсси удалось выживать больше восьми лет, пока не приехали люди в странной одинаковой одежде и не переловили их одного за другим, снова безжалостно утопив в огромном резервуаре.       Долгую и счастливую шестую жизнь Эсси прожила как черный ягуар, в окружении таких же свободных и прекрасных гордых хищников. В ее венах текли сила и свобода, и Эсси постаралась как можно подробнее запомнить это чудесное ощущение. Седьмой переход закинул ее к одинокому, замкнутому мужчине, который каждый вечер в течение долгих лет сидел на диване и смотрел в странный светящийся ящик, пока Эсси мурчала и грела его костлявые колени. Она переродилась в очаровательную персиковую персидскую кошку, мягенькую и игривую, и, хотя ее новый человек был немногословен, тих, скромен и замкнут, они смогли подарить друг другу много хороших моментов. Эсси долгих восемнадцать лет заменяла этому мужчине полноценную семью, смотрела с ним документальные фильмы и образовательные программы, узнавая много нового о мире вокруг, приходила спать в изножье его кровати и даже успела принести домой нового маленького питомца, когда почувствовала, что за холку тянет знакомое ощущение близости грани. Эсси любила своего глупого скромного человека всей своей маленькой и относительно юной кошачьей душой, и быстро научила старого мудрого Шамиля, только вступившего в третью жизнь третьего круга, как правильно заботиться о нем.       Восьмой переход выдался недлинным, но увлекательным: Эсси жила обычной уличной кошкой в Греции, в меру голодала, в меру жировала на остатках еды, что подкидывали неравнодушные туристы. Пока штормовой ветер на третьем году жизни не сдул слишком легкую, худенькую тонколапую кошку в море, к быстрой соленой смерти. Эта жизнь научила Эсси тому, что есть вещи, над которыми мы просто не властны, они происходят сами по себе, когда захотят — и все. Буре ведь все равно, кто ты и какой ты, она просто есть.       Девятую жизнь Эсси начала тигренком. Гордой и редкой бенгальской тигрицей, которую разлучили с матерью уже через пару месяцев после рождения и увезли в небольшой городок, который жил за счет крупного и разнообразного зоопарка. Эсси вкусно кормили, вовремя лечили, достойно заботились, обеспечивали теплым домиком и игрушками, но тело чувствовало себя больным и убогим, запертое в тесном вольере на потеху шумной, переменчивой толпе.       Нашлись и те, кто возненавидел Эсси, как самого дорогого питомца зоопарка. Среди них был старый Тим Фишер, кряжистый здоровенный мужчина с прокуренным голосом и желтыми от табака зубами. Он выполнял мелкую грязную работу в зоопарке и то и дело недобро поглядывал на Эсси, считая ее сильно переоцененной жемчужиной. Эсси часто ловила на себе эти липкие, странные взгляды, но даже подумать не могла, что его ненависть окажется настолько сильна. Тим решил продать ее браконьерам в обход владельцев зоопарка. Уж слишком хороша оказалась полосатая шкурка Эсси-тригрицы.       В темную, беззвездную осеннюю ночь он отключил камеры, отвлек охранников на воротах и пропустил к Эсси в вольер одетых в темную одежду людей, вооруженных баллончиками с газом и специальным оружием, чтобы ее усыпить.       Неизвестно откуда из темноты выскочила маленькая черная молния, и Эсси, отчаянно мотая головой, чтобы меньше дышать удушливым вонючим дымом, смогла разглядеть, как гладкошерстный котик, размером даже меньше, чем половина ее хвоста, храбро когтит лицо сдавленно ругающегося браконьера. Наконец мужчина поднес длинный пистолет к тельцу животного и бесшумно нажал на курок. Малыш с громким плачем повис на человеке, цепляясь коготками за одежду. Тот небрежно оторвал от себя умирающего зверька и отбросил в сторону, как грязную тряпку. Эсси припала к земле, готовясь подороже продать свою жизнь, и смогла различить памятный тонкий шрам на мордочке крохи-защитника. Даже поймала его последний взгляд: насмешливый, яркий, по-прежнему янтарно-теплый и зовущий в пустоту.       Воодушевившись, Эсси серьезно подрала двух браконьеров, но навалившаяся сообща пара стреножила ее и все-таки усыпила, вогнав шприц глубоко в плечо. Последним, что Эсси сделала в девятой жизни, была истовая мольба в темные, равнодушные небеса о том, чтобы Юн получил свой шанс на пятисотлетнее блаженство и покой.       За чертой они оказались вместе, только пришли с разных сторон. Эсси, вновь в своем первом теле маленькой рыжей зеленоглазой кошки, со всех лап бросилась к Юну и обтерлась о его шею мордочкой, вдыхая отчетливый запах костра, идущий от смоляной длинной шерсти.       — Спасибо, Юн, спасибо! Ты такой храбрый, дрался за меня, как лев! Я никогда-никогда не забуду… — заплакала Эсси, пряча носик в изгибе переломанного плеча друга.       — Не реви, мелочь. Все равно я бы недолго прожил, или люди бы забрали, или собаки подрали, — проурчал Юн успокаивающе, но Эсси кончиками усов чувствовала, как ему тревожно, как часто вздымается грудная клетка и как трепещет в нетерпении длинный хвост.       Заслышав шум неподалеку, Юн гордо вскинул голову, встопорщил усы и потеснил Эсси себе за спину, смело выступая навстречу двум котам: изящному, как статуэтка, стройному грациозному оцелоту и крепенькому манулу с огромным пушистым хвостом и тяжелым золотым взглядом исподлобья.       — Что на этот раз заберете, господа оценщики? Мой хвост? Глаз целиком? Может, переломаете позвоночник, чтоб не мелочиться?       — Как же ты меня бесишь, Юн, кто бы знал. Еще ни с кем таких проблем не было, — закатил глаза манул, пока оцелот громко мурчал-смеялся, добавив в конце:       — Старый ты ворчун, ничего мы не заберем. Рай твой на ближайшие пятьсот лет.       — Что?.. Я же снова слал нахуй все ваши важные жизненные уроки. Почему мне позволили уйти?       — Слал. Что весьма прискорбно, — заметил манул, переглядываясь с коллегой. — Но есть те, кого ты безвозмездно спас, рискуя собой, те, кто, пройдя свои круги, согласились ждать тебя здесь, чтобы сказать благодарности лично и всем вместе отправиться в Рай. Оглянись, Юн.       Юн и Эсси вместе оглянулись: с разных направлений к ним подходили коты. Первым подбежал игривый полосатый котик с белой грудкой и желто-карими, солнечными глазками. Он игриво боднул бок растерянно замершего Юна, обтерся о него всем телом и промурлыкал слишком низким для такого субтильного тельца голосом:       — Привет, ворчунище! Давно не виделись. Помнишь меня? Я Ви, ты выдернул меня из-под машины за шкирку, когда я был совсем еще подростком. Спас мне жизнь, считай. Я потом в хорошую семью попал, там было очень спокойно и круто! Спасибо!       Вторым, важно вышагивая мощными крупными лапами, подошел большой песочный мейн-кун с забавными кисточками на ушах и длиннющим хвостом. Его низкий грудной голос, казалось, отдавался вибрацией в костях всех тех, кто находился рядом:       — Я Джун, ты прикрыл мне спину на большой охоте, когда мы были двумя леопардами. Спасибо, Юн, тогда я не успел тебе это сказать, так что говорю сейчас.       Третьим подошел невероятно красивый, аккуратный, пушистенький рэгдолл, как с картинки в детской книжке про породы котов. Заглянул в глаза Юна прозрачно-голубыми безднами, мурлыкнул от радости встречи и потерся миленькой аккуратной мордочкой о щеку вконец опешившего от таких нежностей кота.       — Меня зовут Джин. Ты помог мне прийти в себя после смерти моего человека. Твои слова были ужасно грубыми, резкими и невежливыми, но они были именно тем, что требовалось мне в тот момент. Я смог найти новые смыслы, ты помог мне завершить мой круг и пройти последнее испытание, так что я решил подождать здесь тебя и лично поблагодарить. Спасибо, Юн, ты мне очень помог.       Не успел Джин отойти, как к Юну с двух сторон приблизились два вертких песочных клубка благородных абиссинцев. Оба закружились вокруг черного кота и громко замурчали, радуясь встрече.       — Мы Джей и Хоуп, неразрывные половинки одной души! Это большая редкость, вдали друг от друга мы бы быстро погибли. Ты тогда не дал людям из приюта нас разлучить, тебя усыпили, как особо опасного, а нас через пару дней забрали в одну семью. В тот раз мы прожили долгую счастливую жизнь у хороших людей. Спасибо, Юн, мы никогда не забудем! — дополняя друг друга выпалили клубки, азартно сверкая хризолитово-карими глазищами.       Следом подошел угольный желтоглазый кот, молодой, как и Эсси, но такой спокойный и рассудительный, словно прожил уже несколько полных кругов.       — Я Куки, котенок, которому ты не дал умереть с голоду, когда мою мать убили люди. Ты вырастил, выкормил меня, воруя еду с рыбного рынка, хотя тебя за это часто били, я видел. Я буду помнить это до самого конца, Юн, спасибо.       — А я Рани, мы встретились в Африке, ты помог мне и моим детям отбиться от шакалов, когда я была львицей. Ты всегда держался особняком, не создавал свой прайд, ты не обязан был тогда нам помогать, но помог. Я очень тебе благодарна, Юн, для меня это многое значит, — благородная львица низко склонила голову, шумно дыша в затылок присевшего на все лапы сразу Юна.       Последним к ним подошел маленький, даже меньше, чем Эсси, котик, почти котенок, светленький, с рыжими пятнышками на грудке, лапках и возле чутких ушей. При виде него Юн непонимающе мотнул головой, словно отказывался верить в происходящее. Котик подобрался вплотную и ткнулся лбом в грудь черного кота.       — Я так скучал, Юн, ты бы знал… В каждом встречном тебя искал, как дождался только… Ты все еще пахнешь костром, как в тот день, когда отогнал их от раненого меня, а сам попался в капкан. Ну вот что ты за кот такой, а?.. Юн, я так скучал по тебе, Юн!..       — Не реви плакса, — Юн хвостом придвинул к себе котика, позволяя греться о свою шерсть.       Эсси испытала благоговение и восхищение, поднимающиеся из самого нутра: редко кто из самостоятельных, горделивых, малость эгоистичных котов удостаивался чести найти постоянную пару. За свои девять жизней Эсси так и не нашла того, с кем хотела бы идти дальше хвост о хвост, деля пополам и горести, и радости. Кого искала бы в любой своей жизни. Кого могла бы полноправно назвать свой судьбой и разделить с ним радости и блага кошачьего Рая. А вот Юн, судя по тому, как низко склонил голову, обнимая, окружая маленького котика всем собой, такого спутника нашел.       — Чими… Поверить не могу, что это правда ты, малыш, — голос подвел Юна, выдавая, что ему тоже все это время было больно и плохо без своей пары.       — Я больше не отпущу, Юн, никогда не отпущу, слышишь? — голос Чими дрожал от эмоций, а по пушистым бежевым щечкам стекали крупные слезинки, марая нежную шерстку.       — Не реви, плакса. Не надо. Ты же гордый леопард, блять, Чими, хорош, прекращай слезопад. Ну чего ты, маленький?.. Я же теперь рядом.       — Мы выбираем постоянный облик сами после первого круга. И я свой выбрал, ясно? Хочу быть меньше тебя, чтобы всегда прятаться в твоих лапах.       Юн хрипло, утробно рассмеялся, языком убрал слезинки с мордочки Чими, зажмурился и перевоплотился. Рядом с крохотным котенком во весь рост встала огромная пантера с лоснящейся шкурой и тонким шрамом на морде. Чими укусил пантеру за лапу, негодуя, тоже зажмурился и обратился в изящного, высокого леопарда с ухоженными яркими пятнышками. Широко лизнув Юна в морду, он игриво куснул его за ухо и тут же прижался к черной груди, снова прячась — даже в этом облике он был заметно мельче спутника.       — Не задерживайте движение, детки. У вас будет пятьсот лет на отдых в райских кущах. Держитесь вместе и не буяньте. Особенно тебя касается, Юн, — скрипучим голосом вмешался в идиллию влюбленных строгий манул.       — Вы все славно потрудились, извлекли уроки или совершили важные поступки. Вы все допущены в Рай, ступайте в тот конец через изумрудную стену, — дополнил оцелот и громко, радостно замурчал, приветствуя новых обитателей кошачьего Рая.       Юн переплел хвосты с Чими, стараясь все время держаться рядом. Ви о чем-то радостно трещал на ухо непробиваемо-спокойному Куки, Джун и Джин тоже шли бок о бок, чуть ли не перепетая хвосты, здоровенный мейн-кун даже ступал медленнее, чтобы низенький маленький рэгдолл не сбивался с шага. В них Эсси потенциально увидела еще одну пару на века — крепкую, сплоченную, любящую друг друга спокойной, неторопливой и очень нежной любовью.       С двух сторон к замешкавшейся кошечке приблизились Джей и Хоуп. На поверку они оказались веселыми, смешными, игривыми, милыми и добрыми. Много шутили, перемуркивались, дразнились, и Эсси сама не заметила, как пересекла порог Рая. Рядом с ней были надежные, достойные, честные коты, под лапами мягко пружинил насыщенно-зеленый лесной мох уединенного и живописного лесного уголка. Эсси, поймав волну восторга и чистого наслаждения, бросилась вперед, игриво куснула за бок Ви, махнула хвостом Куки в нос и покатилась по мягкой подушке мха, когда на землю ее сшиб мурлычащий во весь голос клубок из Джея, Хоупа и Ви.       Их ждали пятьсот лет счастья, дружбы и любви. Эсси намеревалась запомнить и запечатать в себе каждый их миг.