All of you

Стайлз возвращается домой на зимние каникулы — и выглядит немного иначе. Не в буквальном смысле: он всё так же говорит руками, всё так же шаркает при ходьбе, всё так же заполняет паузы быстрым сарказмом и неловкими фактами. Но за месяцы ночных занятий и переедания в общежитии, за пропуски дополнительных тренировок по лакроссу и вредные завтраки, его острые углы стали мягче. Мышцы уступили место усталости и комфорту. И он это скрывает. Дерек замечает это сразу. Дело не только в том, что Стайлз слегка поправился — хотя это тоже правда. Дело в том, как он теперь носит одежду: многослойно, словно в броне, в растянутых толстовках и джинсах, которые уже не сидят по размеру. Как теребит рукава, как избегает зеркал. Стая, похоже, ничего не замечает. Или замечает — но молчит. А Дерек наблюдает. Он видит, как Стайлз дёргает ворот рубашки, будто она вот-вот оживёт и задушит его. Видит, как парирует каждый комплимент шуткой. Как на групповых фото прячется за мебелью. И как сжимается в себе ещё больше, чем обычно — а учитывая, что у Стайлза всегда была осанка угасающей звезды, это о многом говорит. Только на четвёртой встрече, когда все уже разошлись по домам, а Стайлз остался помочь с уборкой, Дерек решается задать вопрос. Он находит его на кухне. Стайлз стоит к нему спиной, закатав рукава до локтей, и яростно трёт кастрюлю, будто она его как-то оскорбила. Толстовка на нём — слишком велика даже по его меркам. Вырез сполз на одно плечо, подол почти полностью скрывает бёдра. — Почему ты одеваешься так, будто ненавидишь своё тело? — спрашивает Дерек. Голос у него тихий, но не злой. Стайлз замирает. Не оборачивается. — Ух ты. Ладно. Это было не пассивно-агрессивно совсем, — бросает он. — Я не пассивен. Я просто немного агрессивен, — спокойно отвечает Дерек. Стайлз медленно ставит тарелку на стол, будто ему нужно время, чтобы оценить, насколько серьёзным станет этот разговор. — Ну, если тебе интересно, — говорит он, выдавливая слова так, будто они жгут горло. — Я ненавижу своё тело. Так что поздравляю. Ты заметил. Молчание. Дерек делает шаг ближе. — Почему? Стайлз хохочет — коротко и горько. — Ну не знаю. Потому что раньше я влезал в свою одежду. Потому что раньше мог забежать на холм и не задохнуться. Потому что теперь я не могу смотреть в зеркало без... — он резко обрывает себя, стискивая зубы. — Потому что это моё тело, и, похоже, этого достаточно, чтобы его ненавидеть. Дерек мог бы сказать много всего. Что это нормально. Что тела меняются. Что Стайлз всё ещё остаётся собой. Но сейчас — это не то, что нужно слышать. Вместо этого он подходит ближе и говорит: — Можно я тебе кое-что покажу? Стайлз усмехается, но не двигается. — Это подвох? Дерек просто ждёт. Спустя мгновение Стайлз едва заметно кивает. Дерек медленно протягивает руку, пальцы касаются края его толстовки. — Можно? Стайлз снова кивает. Его горло сжимается. Дерек приподнимает ткань. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы обнажить талию, мягкий изгиб живота. Он ждёт. Следит, как Стайлз вздрагивает, напрягается, задерживает дыхание — и всё же остаётся на месте. Дрожит, но не отступает. — Это, — шепчет Дерек, с благоговением касаясь его бока, — это хорошо. Стайлз издаёт сдавленный звук. — Тебе не обязательно врать, — говорит он глухо. — Я не вру, — Дерек подходит ближе, его голос звучит почти как тайна. — Эта мягкость… мне она нравится. Это твоё. Это — настоящее. — Он нежно проводит пальцами по коже. — Это значит, что ты жил. Это значит, что ты выжил. Стайлз дрожит. Дерек подходит ещё ближе, его губы почти касаются изгиба его шеи. — Твоё тело — не то, за что стоит извиняться. — Похоже, что стоит, — выдыхает Стайлз. — Нет, — тихо, но твёрдо отвечает Дерек, его ладонь уверенно ложится на талию. — Ты прекрасен, Стайлз. Это что-то ломает в нём. Он резко оборачивается, раскрасневшийся, с широко распахнутыми глазами, полными неверия. — Почему ты так думаешь? — Потому что это правда. Стайлз смотрит в его глаза, как будто ищет ложь. — Ты не… То есть, ты всегда был… Посмотри на себя. Ты буквально — оборотень, Адонис. А я… — А ты — это ты, — перебивает Дерек. — И я вижу. Каждый раз, когда ты улыбаешься. Каждый раз, когда ты смеёшься, будто не думал, что снова сможешь. Каждый раз, когда ты носишь рукава, скрывающие даже запястья, потому что боишься показаться мягким. Стайлз с трудом дышит. — Я просто… чувствую себя отвратительно. — А ты не отвратителен, — отвечает Дерек, не позволяя сомневаться. — Ты тёплый, ты целый. Ты здесь. Он мягко берёт его за подбородок, проводя большим пальцем по щеке. — Позволь мне показать тебе, что я вижу. Стайлз молчит. Не дышит. Только кивает. Один раз. Словно от этого кивка зависит весь его мир. И Дерек наклоняется — не для поцелуя, а чтобы прижаться лбом к его лбу. Чтобы он почувствовал это: прочность. Обещание. — Я вижу того, кто мне дорог, — шепчет он. — Я вижу кожу, которую хочу изучить. Изгибы, к которым хочу прикасаться, потому что они важны — потому что ты важен. Я вижу тебя, Стайлз. Всех твоих версий. Толстовка медленно сползает, когда Стайлз снова обнимает себя, пытаясь спрятаться. Но Дерек осторожно распутывает его руки, поднимая ткань выше — дожидаясь разрешения на каждый следующий жест. Стайлз не останавливает его, и толстовка падает на пол. И он остаётся стоять, раскрасневшийся, уязвимый, затаив дыхание, будто ожидая отказа. Но Дерек даже не думает отступать. Но Дерек просто вдыхает его. Осторожно ведёт пальцами по рёбрам, по изгибам живота, по мягким бокам. Целует Стайлза в плечо. — Это тело, — шепчет он, — достойно того, чтобы на него смотрели. Чтобы его обнимали. Чтобы его любили. Стайлз захлёбывается дыханием. И Дерек ждёт. Ждёт, пока Стайлз не бросается вперёд и не целует его так, словно другого шанса у него уже не будет. Отчаянно, яростно, слишком искренне, чтобы сдерживаться. И когда они, наконец, отстраняются друг от друга, Стайлз всхлипывает. Но вместе с этим — улыбается. Слабо. Недоверчиво. — Ты ведь серьёзно, да? — говорит он, будто сам не верит, что такое возможно. Дерек кивает и откидывает волосы со лба Стайлза. — Каждое слово. И Стайлз, на этот раз, не спорит. Не отводит взгляда. Он просто тянется к Дереку и позволяет себя обнять. Позволяет ему увидеть себя. По-настоящему увидеть. Таким, какой он есть. Они не доходят до кровати Дерека. Не сразу. На деле — всё происходит на диване. После того как Дерек окончательно снимает толстовку, бережно обнимает лицо Стайлза и снова целует — как обещание, как ответ на все невысказанные вопросы. Он не торопится. Он просто позволяет страсти разгореться. Медленно, терпеливо. Когда он ведёт его к дивану, руки крепко обвивают талию Стайлза, тот не колеблется ни на секунду. Дерек мягко укладывает его и опускается на колени между его ног. Кладёт ладони на бёдра, гладит их — вверх и вниз, снова и снова, наблюдая, как Стайлз неловко ёрзает, будто сдерживает смех. Сначала Дерек молчит. Просто прижимает губы к нежной коже под краем футболки. Потом — чуть выше. И ещё выше. Пока дыхание Стайлза не становится коротким и прерывистым. — Снимешь её? — спрашивает Дерек хрипло, почти благоговейно, слегка потянув за край ткани. Стайлз колеблется. Застыл, разрываясь между желанием и страхом. — Я хочу тебя видеть, — уже тише говорит Дерек. — Весь. Пожалуйста. Стайлз сглатывает и кивает. Футболка медленно скользит вниз, будто она весит больше, чем должна. Он сбрасывает её рядом и садится, полуголый, раскрасневшийся, дрожащий. Руки не находят себе места — то ли прижать их к животу, то ли позволить Дереку смотреть. Он выбирает последнее. И Дерек смотрит. Без спешки. Он проводит ладонями по животу, тёплыми, неторопливыми движениями. Целует рёбра. Опускается ниже, к самой мягкой части. — Вот это, — бормочет он, касаясь губами кожи, — идеально. Стайлз издаёт слабый звук. — А вот это, — добавляет Дерек, целуя чуть ниже пупка, — потрясающе. — Ты спятил, — хрипит Стайлз. — Совсем с катушек… Дерек отвечает ему поцелуем в бедро. — Мне нравится это тело, — шепчет он, снова гладя бока, живот, грудь. — Мне нравится твоё тело. Именно такое. Он не даёт Стайлзу возразить. Просто продолжает целовать. Прикасаться. Почитать. И когда он наклоняется и бережно касается губами одного соска, Стайлз срывается на надломленный звук и сгибается вперёд, будто сейчас рассыплется. — Слишком? — тут же спрашивает Дерек, отстраняясь. — Нет, — выдыхает Стайлз. — Даже близко нет. Дерек улыбается и возвращается к нему — целует грудь, потом опускается ниже, к животу. Останавливается у изгиба, проводит носом по коже, словно это — лучшее, чего он когда-либо касался. Стайлз смотрит на него с широко распахнутыми, почти испуганными глазами. — Ты такой чёртовски мягкий, — бормочет Дерек, целуя чуть левее центра. — Я мог бы остаться здесь навсегда. Стайлз издаёт сдавленный звук, будто вот-вот расплачется. — Ты меня доконаешь. — Ни за что, — шепчет Дерек, опуская руки к поясу его спортивных штанов. — Всё хорошо? Стайлз кивает, немного неуверенно. — Да. Просто… никто никогда… — Значит, они были идиотами, — говорит Дерек. Без извинений. Без сомнений. Он медленно стягивает штаны, обнажая сильные бёдра, упругие ягодицы и, наконец, самого Стайлза — напряжённого и влажного в своих трусах. Дерек тихо стонет, наклоняется ближе, прижимается губами к ткани. Стайлз вздрагивает, едва дышит. — Вот чёрт… — Я не хочу спешить, — бормочет Дерек, целуя его через ткань. — Я хочу, чтобы ты увидел, каким красивым ты мне кажешься. Стайлз выглядит так, будто весь мир с него только что содрали — губы приоткрыты, глаза затуманены. — Ты сейчас жёстко меня обманываешь, Дер. — Отлично, — отвечает Дерек, стягивая с себя трусы. — Тогда смотри. После этого он больше не дразнится. Он просто берёт Стайлза в рот — медленно, глубоко, одной рукой крепко обхватывая его бедро, а другой мягко прижимая ладонь к животу. Стайлз почти сразу теряет себя — ошеломлённый, задыхающийся, будто всё происходящее выдернуло его из реальности. Когда он кончает, на губах у него — имя Дерека, а в глазах — какое-то неверие. Словно он всё ещё не до конца понимает, что это происходит на самом деле. Дерек не даёт ему развалиться в одиночестве. Он поднимается, целует его — медленно, липко-сладко, с той неторопливой нежностью, от которой подгибаются колени. Дерек держит его лицо ладонями так, будто оно — сокровище, к которому страшно прикоснуться неосторожно. Когда Стайлз вдруг начинает плакать — тихо, внезапно, без предупреждения — Дерек просто обнимает его. Сильно, надёжно. И позволяет этому случиться. — Почему ты… — голос Стайлза срывается, он зарывается лицом в плечо, будто боится быть услышанным. — …почему ты такой добрый со мной? — Потому что ты этого заслуживаешь, — шепчет Дерек. — Потому что твоё тело — всё, чего я хочу. Потому что ты не «слишком». Не слишком мягкий. Не слишком странный. Не слишком чувствительный. Ты — это ты. И я хочу тебя всего. Целиком. Стайлз вцепляется в него так, будто не знает, как иначе сказать «спасибо». Будто чувствует: если произнесёт вслух хоть слово — его сердце просто взорвётся. И Дерек показывает ему снова. Медленно. Терпеливо. Почтительно. Стайлз позволяет себя увидеть. И впервые за долгое время он начинает верить, что достоин. Что может быть любим. Что его тело — не поле битвы, а дом. Что он сам — не слишком. Не недостаток. Не ошибка. А просто — он. *** Позже, когда Стайлз уже отошёл от ощущений — прикосновений, поцелуев, любви, такой тихой и всепоглощающей, словно святыня, — он прижимается к груди Дерека. Всё ещё обнажённый. Всё ещё раскрасневшийся. Они долго молчат. Стайлз прислушивается к сердцебиению Дерека — ровному, сильному — у себя под ухом. Он не говорит ничего. Пока нет. Не в тот момент, когда он в тепле и безопасности, когда его держат так, словно он неуязвим. Словно он — драгоценность. А потом Дерек заговорил. Тихо, почти шёпотом, уткнувшись лицом в его волосы: — Я хочу тебя. Стайлз замирает, не отстраняясь — просто моргает, всё так же прижавшись к его груди. — Ты уже… ну, то есть… ты… — Я хочу тебя всего, — говорит Дерек. — Если ты хочешь меня. Стайлз поднимает голову. Его глаза широкие, покрасневшие. — Типа… секса-секса? Губы Дерека кривятся в улыбке: — Да. Но не только. Я хочу не спешить. Показать тебе, каково это — когда тебя трогают без сомнений. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты чувствовал себя желанным. Именно таким — желанным. Стайлз сглатывает, с трудом: — Я… э-э… да. Да. То есть, да, я тоже хочу. Просто… я не думал… — Он сбивается, коротко и неловко смеётся. — Я не думал, что кто-то всерьёз скажет мне всё это. — Я серьёзен, — тихо говорит Дерек. — Я не говорю того, чего не имею в виду. Стайлз кивает. Всё ещё немного ошеломлён: — Хорошо. — Будь нежным? Дерек целует его в висок: — Всегда. Он не спешит. Несёт Стайлза в постель так, словно это не просьба, а нечто само собой разумеющееся. Как будто другого варианта просто нет. Они целуются медленно, с приоткрытыми ртами, скользя руками друг по другу. Стайлз дрожит от каждого прикосновения, но не отстраняется. Не в этот раз. Когда Дерек укладывает его на кровать — тёплого, розового в приглушённом свете — Стайлз не прикрывает живот. Не извиняется. Дерек видит, как он нервничает: как отводит взгляд, как напряжены руки. Но он также видит сквозь всё это — доверие. Он встаёт на колени между его ног, широко расставив ладони, и мягко скользит по бёдрам, по ягодицам Стайлза. — Скажи мне, что тебе нравится, — просит он, целуя внутреннюю сторону колена. — Скажи, что тебе приятно. — Я не знаю… — отвечает Стайлз, сбивчиво. — Я никогда… Ну, никогда не было. Но ты… всё, что ты делаешь, — это приятно. Дерек улыбается: — Отличное начало. Он проводит долгие минуты, просто целуя и прикасаясь. Губы скользят по изгибу живота, зубы задевают впадинку талии, пальцы оставляют лёгкие следы на коже бёдер. — Боже, — шепчет Стайлз, глядя на него, как на мираж. — Ты… ты занимаешься любовью с моим животом. Дерек поднимает взгляд — в нём не колебания, только решимость: — Твой живот заслуживает этого. Стайлз закрывает лицо руками: — Я умру. — Ты просто придёшь снова, — бормочет Дерек, прижимаясь щекой к мягкой коже. — Хотя бы ещё раз. Подготовка такая же медленная. Такая же чуткая. Дерек касается ловко, с похвалами и шёпотом, называя Стайлза хорошим, нужным, идеальным. Он не отводит взгляда. Не отрывается. Словно каждый сантиметр тела Стайлза — это откровение. Стайлз краснеет, тяжело дышит, выгибается и прикрывает глаза рукой. — Господи, Дерек… — Ты молодец, — шепчет тот, покрывая поцелуями его колени, бёдра, низ живота. — Ты такой идеальный для меня. Он не торопится. До тех пор, пока Стайлз не начинает тихо просить — бережно, осторожно, словно не хочет спешить, но уже не может терпеть. — Пожалуйста, — говорит Стайлз, скользя рукой по его предплечью. — Пожалуйста… Я хочу тебя. Дерек кивает, голос становится ниже, почти мурлыкающий: — Ты у меня, детка. Он устраивается между его ног, медленно, внимательно. Одной рукой обнимает бедро Стайлза, другой переплетает их пальцы. Не двигается, пока Стайлз не смотрит на него, не кивает, не шепчет: — Да… И когда он входит, медленно, уверенно, Стайлз задыхается и цепляется. Дерек замирает, чувствуя, как тело напрягается под ним, гладит его бок большим пальцем, откидывает волосы со лба. — Всё хорошо? — выдыхает он. Стайлз кивает. Его глаза широко раскрыты, влажные от эмоций: — Да. Ты… ты во мне. Это… правда происходит. Дерек тихо смеётся, целует его в челюсть: — Это хорошо. Они замирают — просто дышат, чувствуют. А потом Дерек начинает двигаться: осторожно, неглубоко, медленно, давая привыкнуть. Стайлзу не нужно много времени, чтобы начать двигаться в ответ — приподнимая бёдра, сжимая его руку. — Так хорошо, — выдыхает он. — С тобой… так хорошо. — Ты тоже, — бормочет Дерек. — Такой тёплый… такой мягкий… Я хочу остаться здесь навсегда. Стайлз стонет: — Чёрт… Дерек… — Ты идеален, — шепчет тот. — Мне больше ничего не нужно. Только ты. Вот такой. Они двигаются вместе. Медленно. Бережно. Как будто это в первый и в последний раз. Дерек кончает первым — глубоко, срываясь, прошептав его имя как клятву. Стайлз следует за ним — дрожа, распахнутый, потрясённый. Дерек осторожно вытирает их, потом прижимает к себе, держит крепко, как что-то ценное и незаменимое. Стайлз молчит. Просто дышит. Просто есть. А потом хрипло говорит: — Я не знал, что такое может быть у меня. Что кто-то способен так меня любить. Дерек целует его в макушку: — Может. И я способен. И Стайлз не спорит. Не в этот раз.