About how i fucked up.

Оскар думает, что поступает неправильно. Нечестно, недобросовестно, тошнотворно, но, ох черт. Как же чертовски хорошо. Он опускается, чувствуя как бедра липнут к чужим, смешиваются с запахом дорогого одеколона, как внутри не остается ни сантиметра пространства, а мышцы сводит судорогой от усталости. Открывая рот, поблескивающий от слюны, он совершенно не думает о том, как выглядит: он это видит в мутных блесках бирюзовых радужек. То, что Оскар видит в чужих глазах, можно было бы выставить на обложку Play Boy и закончить карьеру гонщика, потому что это — это пиздец перебор для его публичного образа. Ландо вскидывает бедра, стонет, вжимая загорелые ладони в светлую кожу на боках. На задворках сознания Оскар думает, что просил не оставлять следов, но сейчас так плевать. Плевать на то, что его трахает собственный напарник в своем же номере, плевать, что телефон уже несколько раз истерично загорался и высвечивал один и тот же контакт. Здесь и сейчас важно только то, что Оскар хочет — хочет до болезненного узла внизу живота даже после нескольких раз. И плевать он хотел, что думает о нем общественность — сейчас он бы с радостью разрушил ванильный образ выложив в Инстаграм селфи сидя верхом на втором пилоте Макларена. … Логан на его опоздание ничего не говорит — спрашивает, как прошла гонка, потому что он не успел посмотреть и вообще в самолете связи не было, и как там мама, когда они поедут в отпуск и хочет ли он чего-нибудь. Он начал встречаться с Сарджентом с начала прошлого года, и нет, не потому что ему было жаль, что его уволили из Вильямс, как думали некоторые фанаты. Логан действительно ему нравился. Он не был чем-то из разряда бойфренда на сезон — Оскар определенно так не думал. Как минимум потому, что решил объявить об их отношениях в соц сетях. Никто его не заставлял, если так подумать. — Я скучал. — разбивает тишину блондин, влюбленно глядя на него и переплетая пальцы. Оскар улыбается: внутри ничего не горит яростным пламенем, но точно теплиться чем-то другим. Может, это можно было бы назвать «спокойствием», «безопасностью». Когда Логан касается его губ своими — Оскар молиться, чтобы он не ощутил чужого вкуса на языке. Внутри скребет, но не настолько сильно, чтоб отвлечь от знакомых рук на талии. Может, ему следует разобраться, почему он все же трахается с Ландо. … — Ландо! Ландо… — по коже бегут мурашки; это уже слишком, но хочется, чтобы это «слишком» стало еще немного «чересчур» Голову печет — на секунду в голову проскальзывает мысль: может он уже в аду, и отбывает наказание? Чужой рот ужасно горячий, мокрый и до неприличия голодный — готовый содрать кожу, если очень припрет. Оскар поминутно вспоминает интервью: липкий взгляд сокомандника, скользящий по мягкому изгибу колена, выглядывающему из-под коротких шорт; язык, сверкающий между блестящих губ всего на секунду — но чтобы он точно увидел в чужих глазах жадное обещание. Его ноги сами съезжаются, хотя тело бешено сигнализирует: прогнись, разведи, потрогай, покажи. Покажи, как ты хочешь миллионера-британца, пока весь мир думает, что ты порядочный мальчик, который встречается с другим порядочным мальчиком. — Что, котенок? — Оскар стонет, ударяясь о дверь туалетной кабинки затылком. Его ведет от прозвища — член дергается в чужих больших ладонях, прося ласки. Волосы на затылке сбиваются, он поправляет их в той самой манере, которая нравиться Норрису: с оттяжкой, красуясь, сбивая милый образ и вечно одинаковое выражение лица болезненным возбуждением. — Хочешь меня? В груди закипает — он кивает почти до темных пятен перед глазами, кидается на чужую шею, податливо и просяще открывая рот, но не целуя — он знает правила. Ландо подхватывает, вдавливает спиной в хлипкую дверку, держа свои губы на уровне чужих. — Блять, я бы вогнал тебе по самые гланды… — рычит мужчина, опаляя тонким запахом ядреной мятной жвачки, и у Оскара скапливается слюна. Чувствует, как чужая плоть плотно прижимается к собственной, ища контакта даже сквозь грубые джинсы. — Ты бы все проглотил? Детка, не отключаться, — на ключице вспыхивает острый укус, обещающий на через несколько часов стать меткой. Брюки валяются где-то на плиточном полу — он думает, что если бы не ограничение во времени и слишком опасная локация, с удовольствием вжался бы щекой в мраморную поверхность. — Ландо, пожалуйста… Сердце колотиться — не будь он гонщиком, оно бы точно взорвалось от слишком быстрых приливов крови к мышце. Оскар хватается за чужие плечи, просто чтобы не свалиться нахер и не привлечь внимание грохотом. Ландо больно проводит вверх-вниз, и он стонет, тут же получая кляп в виде влажной ладони на губах. Норрис помогает одеться, напрочь забывая о собственном стояке. В его глазах ничего кроме удовлетворения — но Оскар не может оторвать взгляд от бугорка в районе ширинки. — Тебе разве не надо… — австралиец вопросительно поднимает бровь, поправляя чужую футболку. — Можешь просто попросить. — Могу. — Ландо коварно скалиться, усаживаясь на край туалета. — Или ты можешь. Пиастри вспыхивает — партнер доволен его реакцией. Он подносит ко рту большой палец с белесой каплей и причмокивает, слизывая. — Можно я… — Он сглатывает, тяжело вдыхая носом. — Можно что? — Норрис раздвигает колени, откидываясь на бочок и закидывая руки за голову. Голова сейчас взорвется, и, кажется, у него опять встал. Выругавшись, падает на колени, едва не запинаясь от сбившихся на голенях шортов. Несчастные шорты. — Хороший мальчик. — у корней волос приятно тянет, Оскар высовывает язык, обводит им дернувшуюся от прохлады помещения головку. Не сдерживается — смотрит вверх, опираясь на расставленные пальцы. Блять, как он смотрит. Зеленоватые омуты темнеют, а в тусклом свете уборной становятся почти бесконечно глубокими. Ландо нравиться — Оскара ведет, он расстегивает верхние пуговицы поло, чувствуя, как кожа под пальцами горит: на ключицах остался отпечаток зубов, и он едва не со стоном обводит его, на секунду отрываясь от своего занятия, чтобы покрасоваться и откинуть голову назад. Норрис шипит, сам надрачивает себе, кончая на порозовевшие щеки и губы. Пиастри облизывается, собирая чужой секрет, чтобы положить на язык и проглотить. Чертовы шорты. Нужно обязательно их еще раз надеть. … — Ты испачкался. — Логан смотрит на ворот его рубашки, достает из кармана платок и вытирает. Оскар задыхается и старается не сильно резко прислонить к телу ткань. — Мороженное ел. — отнекивается австралиец, улыбается, находит еще одну каплю на подбородке, и мозг затормаживает, когда он слишком бытовым жестом облизывает палец. Вопреки здравому смыслу, совести, морали и всему эшелону нравственности — его заводит то, что он только что слизал сперму любовника перед своим парнем. Сарджент треплет его по волосам, улыбается и целует в щеку. Возбуждение отливает ровно в тот момент, когда рядом с ухом парень слишком медленно вдыхает носом, задерживаясь, будто что-то учуял. — Что? — Оскар почти вешается на него, сбивая с толку и пытаясь успокоить боязно зашедшееся сердце. Руки виновато зарываются в светлую шевелюру и обводят белоснежную шею, вытягивая из Логана все сомнения в том, что он — единственный. Парень осторожно оглядывается, целует в губы, оставляя вкус черничной газировки, и возвращая Оскару тот воздух, который он от волнения задержал в легких. Отодвигает и уходит в даль паддока, на последок оглядываясь и зубасто улыбаясь. Сердце больно плавиться. Боже, какой он мудак. … — Оскар, ты идешь на вечеринку? — Шарль уже немного пьян, когда сталкивается с Пиастри вечером в отеле. Макс придерживает его за талию, смотря ровно в свой смартфон и делая вид, что он вообще здесь просто мебель. — Мы угощаем. — Я… позже, может. — он осматривается, пытаясь скрыть свою нервозность. Ему сейчас бы не встретить двух людей которые его трахают в одном месте. Хотя нет: Трахает его Ландо, а Логан его нежно любит. — Вы Ландо не встречали? — его голос надламывается, и это привлекает холодный и подозрительный взгляд Ферстаппена. — Хотя, забудьте. — Он в клуб уехал. — коротко отвечает Макс, убирая телефон и, потеряв всякий интерес к собеседнику Шарля, обращается непосредственно к нему: — Wil je naar je kamer gaan of terugkomen, mijn liefste? Оскар аж вздрагивает, настолько меняется голос нидерландца. В нем сквозит такая непринужденная забота, что поверить трудно. Шарль сверкает в него мягким и немного размытым взглядом, и кажется, что к румянцу от алкоголя примешались влюбленные пятна. — Посидим еще? Надо же Карлоса поздравить нормально. — Как скажешь. — Макс пожимает плечами, и даже глазом не ведет, когда Шарль сует ему руку под локоть, чтобы самому держать равновесие; а Оскар пытается вспомнить, когда Леклер успел выучить нидерландский. — Я скинул тебе адрес. Он не сразу очухивается, когда замечает, что к нему обращаются, залипнув на чужое взаимодействие, невольным свидетелем которого оказался. — Да… спасибо. — скомкано говорит он, уже вызывая такси. Макс проводит его долгим взглядом, и Пиастри надеется, что ему показалось. … Ему хочется развернуться сразу, как только он видит укромное место вип комнатки. В голове только нецензурщина остается: почему-то, рядом с Ландо сидит явно уже не трезвый Логан, который, вообще-то, вроде как должен был улететь еще днем. Все как в худших кошмарах: его парень и его любовник сидят, чуть ли не падая друг на друга, весело что-то обсуждая. — Эй! Это же Оск! — зовет Норрис, когда Оскар уже собирается свалить куда подальше, желательно за океан. — Иди сюда, я твоего поймал. Пиастри быстро вдыхает-выдыхает и проходит в зал, садясь между ними. Его сердце бешено колотиться, когда он наклоняется к помрачневшему Логану, чтобы спросить: — Ты же вроде улетел? — А ты не рад меня видеть? — Оскар улавливает в его голосе едва заметную сталь. — Кое-какое дело задержало. — Я рад. — натянуто улыбается австралиец, скользя рукой по чужому бедру, закрытому темными джинсами. Сарджент немного расслабляется от его прикосновения, и он идет в наступление, закрепляя эффект. Когда он толкается языком в рот парня, его прошибает разряд тока: по спине скользит горячая рука, явно не принадлежащая Логану. Блять. Блять, блять, блять… Оскар хватается за чужой галстук, почти впечатывая в себя, и Логану приходиться сильно на него навалиться и опереться одной рукой на спинку дивана. Он обводит десны и зубы, почти насилуя рот бойфренда, чтобы отвлечься от лишних прикосновений, перетекающих на поясницу. Сарджент отрывается, чувствуя нехватку кислорода, и даже с растрепанными волосами, съехавшей рубашкой и почти полностью развязанным галстуком выглядит до ужаса милым. — Принести выпить? — на выдохе спрашивает он. Оскар кивает, и начинает слышать посторонние звуки только когда Логан исчезает за полупрозрачной сиреневой дверью. Ландо рядом расслабленно потягивает джин-тоник: на бокале скользят капли конденсата, его колени непринужденно разведены в стороны, волосы немного влажные от танцев, и черная обтягивающая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы становиться последним гвоздем в гробу его самообладания. Он кидается так быстро, словно хищник на ничего не подозревающую добычу: водит руками по загорелой груди, пока сталкивается зубами в подобии поцелуя. Норрис замирает, расплескивая напиток на пол. Не тормозит, но и не отвечает, и этот факт немного остужает вспыхнувшую голову Оскара. — Ты перебрал. — холодно говорит напарник, но Пиастри видит, как мелко подрагивают пальцы на стекле и как зрачки расширяются. — Я ни капли в рот не брал. — хрипит он, и атакует быстрее, чем Ландо что-то может сказать против. Прикусывает шею, чувствует вибрирующий под ладонью стон, и почти что скулит от отсутствия встречных касаний. — Оск… Детка… — Оскар плывет, наслаждаясь своим именем из чужих уст. Он слышит, как Ландо рычит и в следующую секунду — бьется лопатками о не очень мягкий диван. Где-то на краю сознания плещется мысль, что вот-вот вернется Логан, что Норрис рискует остаться без яиц — но это лишь круче подхлестывает, заставляя выгибать поясницу до невообразимых градусов. — Договор… — Нахуй договор! — ткань под пальцами трещит так звонко, что даже перебивает грохочущую музыку. Ландо нависает, водя ладонью по бедру, но все еще, мать его, ничего не делает. — Поцелуй меня. Сейчас. — Но… — Ландо, мать твою!.. — Саморучно перерубая последний канат, который сберегал их отношения «потрахались-разбежались» от участи стать «личными», Оскар наслаждается как никогда, открывая блестящие от слюны губы, чувствуя, как вкус крепкого алкоголя на чужом языке стирает все границы. Ландо не жалеет, прикусывает, до синяков впиваясь в бока и почти дотягивается до задней стенки глотки в порыве вылизать его изнутри. Он находит себя через минуту — показавшуюся короткой и яркой вспышкой — на том же месте, между двумя людьми, внезапно, без собственного ведома, борющихся за позицию в его списке приоритетов. Жар от прикосновений фантомными покалываниями жжет бедра, живот и, кажется, каждый кусочек тела. Оскар ловит в себе укол вины — и ему так резко и болезненно хочется поцеловать Логана. Логана, так упорно делающего вид, что не замечает ранку на губе, которой до его ухода не было. Логана, в глазах которого плещется такое явное отчаяние, что весь азарт и возбуждение превращается в ноющую в груди язву. — Я устал. — говорит он, пытаясь выглядеть как веселый пьянчуга, который осознал, что ему хватит, а не так, словно хочет выйти не через дверь. — Поедешь со мной? Пиастри зачем-то бросает взгляд на Ландо, и этого хватает, чтобы Логан резво поднялся, будто в нем не бултыхалось полбутылки водки. — Дай мне ключ карту. Ты же не менял отель? — сука, сука, что ты творишь? — Не менял. — Логан бросает карту на низкий столик, кидая кривой взгляд на второго пилота Макларен. Оскар сам не знает, что творит: в нем и одной промилле-то нет, так почему его мажет, он же всего-лишь слизал пару капель с чужих языков? Вина вскипает, бурлит, превращаясь сначала в равнодушие, а затем и в ярость. — Не переживай, я в надежных руках. Мышцы на лице Логана ломаются, изображая на секунду гримасу отвращения и боли. Оскара не трогает, и он желает с этим разобраться сразу после того, как кончит в самом популярном клубе Мельбурна. — Не сомневаюсь. Дверь хлопает, и им хватает доли секунды, чтобы сорвать низ гардероба. Ландо заражается этим свирепым настроем, впервые отдавая контроль в руки Оскара. Тот забирается ему на бедра, притирается голыми бедрами, параллельно неаккуратно приподнимает футболку, трогая себя за соски и запрокидывая голову назад. — Дай-ка. — Норрис отнимает ласкающие пальцы, засовывает себе в рот и тщательно облизывает. Оскар стонет, не выдерживая такой картины, не выдерживая блеска золотистого загара, так сильно контрастирующего с его кожей. — Теперь продолжай. Австралиец повинуется, перекатывая розовые бусинки и засовывая язык в чужой рот: это и поцелуем-то назвать сложно, скорее ощущается, как отчаянная борьба за глоток чужого кислорода. Он едва не падает, когда Ландо подбрасывает его тело, будто он ничего не весит, одним длинным и болезненным слайдом вгоняет член насухую. В нем просыпается мазохист, не иначе, потому как Оскар почти сразу начинает подпрыгивать, хватаясь за скользкую ткань плечах и полностью игнорируя предупреждающие реплики, доносящиеся через толщу воды в ушах. — Сдурел совсем. — Не очень искренне жалуется Ландо, опрокидывает на спину, облизывает сразу четыре пальца и, не выходя, касается насильно растянутого кольца мышц, плохо смазывая. — Подождать можешь? — Не могу… — капризно выгинает брови Пиастри, не в силах сфокусировать взгляд. Глаза ощущаются неестественно влажными, и, в голове стреляет мысль, что, будь с ним Логан, тот бы непременно сцеловал или стер мокрые дорожки. Только Ландо — это не Логан. Он безмолвно выполняет косвенную просьбу, размашисто начиная двигаться, сжав зубы. Ландо слезы не вытирает — он до слез трахает. … Номер будто пережил землетрясение: вещи разбросаны цветными тряпками, столик опрокинут, кровать переворочена, на ковролине пятно чего-то странного. Посреди этого месива сидел Логан, отпивая прямо из горла янтарную жидкость. Жар постепенно отпускает оставляя место только лишь опустошающему отвращению к самому себе. Оскар присаживается рядом с ним на корточки, и в поясницу стреляет боль. — Что случилось? — одними губами спрашивает он, не решаясь нарушать мерное шуршание какой-то песни из динамика валявшегося на полу смартфона. — Давно? — светлые глаза обрамлены кровавыми ломанными сосудами, и Оскару становиться его действительно жалко. — Неправильный вопрос… Как давно? Сердце пропускает удар, когда Сарджент валит его животом на кровать, заламывая руки и вжимаясь носом в затылок, впитавший запах чужого одеколона. Тело отзывается, совершенно забывая про усталость. — Несколько… несколько месяцев. — Оскар пытается не двигаться, но знакомые касания, тоскливо гладящие спину сквозь футболку, стимулируют призывно вскинуть бедра. Логан материться, сглатывает — и прикусывает холку, ставя свою метку рядом с наливающимся синяком, отчаянно пытаясь стереть, перебить. Спустя несколько секунд вес исчезает, и кровать скрипит, оставляя Оскара на холодном одеяле. — Не могу. — срывается тот на злой шепот. Пиастри поднимается, подходит вплотную. — Не могу, как он. Оскар сглатывает — и медленно стягивает с себя сначала футболку, затем брюки и белье. — Что ты делаешь?.. — Логан давиться воздухом, непроизвольно взглядом цепляясь за знакомые изгибы. Австралиец мягко берет его за руку и кладет себе на шею, сдерживаясь, чтоб не зашипеть от ноющей кожи. — Оскар. Он хочет извиниться — теперь это желание остро пульсирует под кожей, вскрывая сосуды от высоко давления. Встает на колени — мягко отталкивая ступней одежду, отбрасывает останавливающую руку, прижимается щекой к ширинке, глубоко вздыхая. Логан сдается, смотря сверху в наполненные слезами глаза. Сдается, расстегивая молнию и предоставляя мягкую плоть в чужое распоряжение. Оскар лижет по длине шершавым языком, сухим и немного царапающим, но так влюбленно, что член немного дергается от незатейливой ласки. Оскар старается, и через пару минут профессионального минета получает желаемое, теплой струйкой стекающее по задней части саднящего горла. Валиться на пол, потеряв способность держать себя в вертикальном положение и стонет, не успевая вытирать реки на щеках и криво выговаривая проклятия не пойми в чью сторону. — Эй, тише, все в порядке… — Логан подхватывает под лопатки и под колени, прижимая содрогающееся тело к себе, как пожизненный контракт с командой мечты. Оскар цепляется, оставляя розовые ранки на челюсти и щеках. Только оказавшись на мягкой поверхности — забирается на Сарджента, обездвиживает конечности и оставляет отпечатки своих губ везде куда может дотянуться, пока не отключается. … На часах одиннадцать ноль шесть, когда в тишине номера раздается стук. Оскар нехотя отрывает голову: под ним спит Логан, полностью одетый, и держится за его голую талию. В мышцах поднимается ломота, когда он выбирается из хватки и пытается натянуть хотя бы белье и футболку. Оскар укрывает парня углом одеяла, трет виски и подходит к двери, не смотря в глазок распахивает и давиться воздухом. На пороге стоит улыбающийся Ландо.