Неизбежность
21 июля 2025 г., 15:46
Зима в Алфее достигла апогея. Сугробы по пояс, иней, узорами покрывавший окна лекционных залов, и пронизывающий холод, пробирающийся сквозь самые теплые одежды, создавали контраст с адским жаром внутри университетских стен. Наступила неделя сессии — финальные экзамены перед рождественскими каникулами и долгожданным Зимним Балом.
Стелла Глоустерн существовала в режиме перманентного цейтнота. Её комната походила на штаб-квартиру военного времени: на стенах висели схемы спортзала с пометками для декораций, расписание экзаменов, перечеркнутое красным маркером и бесчисленные стикеры с напоминаниями: «Гирлянды — сектор А!», «Снежинки — крантели!», «Муза — подтвердить сет!», «Айси…».
Мысль об Айси вызывала одновременно трепет и легкую фрустрацию. Их свидание в кино оставалось ярчайшим пятном в памяти, но с тех пор реальность навалилась горами. Айси, несмотря на феноменальные способности, погрузилась в учебу с фанатизмом, достойным её аналитического ума. Экзамены по квантовой механике и теоретической оптике требовали полной отдачи. Их встречи свелись к редким, мимолетным пересечениям в переполненных коридорах.
Однажды, после особенно сложного экзамена по магической физике, Стелла, выжатая как лимон, брела по коридору, уткнувшись в планшет со списком недоделок для бала. Вдруг чья-то рука легонько коснулась её плеча. Она обернулась.
Айси. Слегка бледная от усталости, с тенью под глазами, но с едва заметной улыбкой. В руках — увесистый фолиант по спектральному анализу.
— Привет, — сказала Айси, её голос звучал чуть хрипло. — Как экзамен?
— Выжила, — вздохнула Стелла, чувствуя, как нелепо ускорилось сердцебиение. — Ты?
— Всё под контролем, — Айся огляделась — коридор был относительно пуст, лишь пара студентов спешила вдаль. Затем она сделала нечто невероятное. Быстро, почти незаметно, наклонилась и легонько коснулась губами щеки Стеллы. Прикосновение было мимолетным, прохладным, как снежинка, но от него по всему телу Стеллы пробежали электрические разряды. — Держись, — прошептала Айси, и прежде чем Стелла успела что-то ответить, она уже растворялась в толпе у поворота, стройная фигура в безупречном сером пальто.
Стелла замерла на месте, прижав ладонь к щеке, где еще горело прикосновение. Весь мир заиграл яркими красками. Усталость как рукой сняло. Она стояла, глупо улыбаясь пустому коридору, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Этот маленький, украденный у суматохи момент был дороже всех громких признаний.
Её спасали Дарси и Сторми. Сестры-близняшки Блэквуд, изначально примкнувшие к Стелле из-за общего дела в студсовете и дружбы с Айси, стали настоящим глотком воздуха. Их энергия была иной — более циничной, острой, но искренней. Они работали над фото-зоной для бала, помогали прогонять сценарий вечера, отбирали музыку для диджея между выступлениями.
— Принцесса, ты уверена, что твоя Муза не подведет? — Дарси лениво раскуривала электронную сигарету, разглядывая макет сцены в пустом спортзале.
— Она подтвердила! — Стелла старалась звучать уверенно, хотя внутри грызли сомнения. — Группа готова, сет-лист согласован. Это будет их первый «живой» выход перед такой аудиторией! Ключевой момент вечера!
— Если кто и зажжет этот бал, так это она. Или вы с Айси, — её губы тронула едва заметная ухмылка.
Мысль о том, чтобы танцевать с Айси на балу, заставляла сердце Стеллы биться чаще. Приглашение на бал… Этот вопрос витал в воздухе. Набу уже важно объявил, что идет. Текна, после долгих вычислений вероятности успешного вечера, приняла приглашение Тимми. Брендон, к всеобщему удивлению пригласил Дарси. Гелия, конечно, с Джесси. Ривен — с Музой. Айси и Стелла… Это было само собой разумеющимся, молчаливым соглашением после того поцелуя в щеку.
И только Флора оставалась без пары. Стелла несколько раз намекала, предлагала познакомить с кем-нибудь, но Флора лишь отмахивалась, мрачнея.
— Не хочу я ни с кем идти, Стел. У меня голова другим забита. Экзамены, проект… Мне и без бала хватает стресса.
Для Флоры эти недели стали временем предельной концентрации. Она ныряла с головой в подготовку к экзаменам и финальные штрихи проекта. Конспекты, формулы, чертежи — её мир сузился до стопок бумаги и экрана планшета. Она училась в библиотеке до закрытия, возвращалась в общежитие, когда Муза уже спала или была на студии, и снова садилась за книги. Даже в столовой она ела, уткнувшись в учебник.
Экзамены давались ей удивительно легко. Знания, накопленные за семестр настоящей, кропотливой работой, лежали ровным, прочным слоем. Она писала ответы четко, уверенно, видя одобрительные кивки преподавателей. Но радости от этого было мало.
Кульминацией стал день защиты проекта оранжереи. Вместе с Блум и Набу Флора предстала перед строгой комиссией. Она вела презентацию спокойно, страстно, с блеском в глазах, которого давно не видела даже Стелла. Она говорила о симбиозе технологий и природы, о создании устойчивой экосистемы, о потенциале для исследований и образования. Блум демонстрировала работу систем, Набу отвечал на технические каверзные вопросы. Проект был одобрен единогласно. Более того, комиссия предложила расширить его функции: проводить на территории оранжереи мастер-классы по ботанике и экологии, организовывать экскурсии для студентов других вузов и даже школьников.
Это был триумф. Настоящий, заслуженный. Флора стояла, слушая заключительные слова председателя комиссии, и чувствовала, как комок подступает к горлу. Она сделала это. Сама. Своим трудом, упорством и бессонными ночами. Её мечта обретала реальные очертания. Блум сияла, Набу пытался сохранить деловой вид, но улыбка так и рвалась наружу.
Они вышли из аудитории, окрыленные успехом. Флора хотела поделиться этой радостью, этим невероятным облегчением и счастьем с друзьями. Она знала, что многие собрались в холле факультета.
— Ребята! — начала она, подходя к группе, где были Стелла, Дарси, Сторми, Тимми и Муза, только что вернувшаяся с ночной записи и выглядевшая измотанной, но возбужденной. — Мы защитились! Комиссия в восторге! Они хотят сделать на базе оранжереи образовательный центр! Мастер-классы, экскурсии! Это…
— О, это же круто! — перебила Стелла, искренне обрадовавшись за подругу. Она бросилась обнимать Флору. — Фло, я так за тебя рада! Ты большая молодец!
Но прежде чем Флора успела продолжить, в разговор ворвалась Муза. Её глаза горели собственным огнем, усталость как будто испарилась.
— А у меня новость! — выпалила она, перекрывая Стеллу. — Вы не поверите! Лео только что позвонил! Наша песня «Голос Тишины»… Её взяли на ротацию на «Радио Алфея»! С понедельника! Это же… это же просто космос! Я в шоке! — она захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, совершенно забыв о только что прозвучавшей новости Флоры.
Внимание группы мгновенно переключилось. Дарци присвистнула. Сторми улыбнулась. Тимми пробормотал «Вау!». Стелла, все еще держа Флору за плечи, повернулась к Музе.
— Музончик! Да ты звезда! Это же огромный успех! Поздравляю!
Начались вопросы: «Когда эфир?», «Кто продюсировал финальный микс?» и «Будет ли клип?». Муза, сияя, отвечала, погрузившись в свою волну эйфории. Флора стояла как вкопанная. Её триумф, её звездный час, ради которого она пахала месяцами, длился ровно десять секунд. Потом его безжалостно затмила новость Музы. Она чувствовала, как тепло и радость внутри сменяются ледяной горечью и обидой. Рука, которую Стелла все еще держала, обмякла. Она тихо высвободилась, отступив на шаг. Никто не заметил. Все внимание было приковано к Музе, к её сияющему лицу и успеху, который был таким ярким и громким в отличие от её тихой академической победы.
Пока Флора блистала на защите, Муза проваливалась. Глухо и бесповоротно. Экзамен по теории музыки стал катастрофой. Она не смогла построить заданные интервалы, запуталась в гармонических последовательностях, анализ музыкального фрагмента превратился в поток бессвязных замечаний о «драйве» и «атмосфере». Преподаватель, профессор Лира, человек старой закалки, смотрел на нее с нескрываемым разочарованием.
— Мисс Хартбит, — сказала она, откладывая её листок, исписанный помарками. — Ваш талант… он очевиден. Но талант без фундаментальных знаний — это дом, построенный на песке. Вы не сдали. Результаты остальных экзаменов… — она вздохнула, глядя на ведомость с красными «неуд» по истории музыки и сольфеджио, — …тоже не оставляют сомнений. Вам предстоит пересдача в следующем семестре и серьезная подготовка.
Муза вышла из аудитории с каменным лицом. Провал. Полный. Но внутри не было паники или стыда. Было лишь раздражение. «Пересдача так пересдача», — подумала она, доставая телефон, чтобы проверить сообщения от Лео. – «Все закрою. Это же не конец света». Ее мысли уже были на студии, на предстоящем радиоэфире, на бале, где они будут играть. Учеба казалась досадной помехой, которую можно отодвинуть. Она не увидела тревожного взгляда профессора Лиры, не почувствовала тяжести последствий — возможной потери стипендии, проблем с допуском к следующему курсу. Она была в своей музыкальной реальности, где правила диктовал успех.
***
Вечер в их общей комнате выдался тяжелым. Флора пыталась собраться, читать конспекты к последнему экзамену, но перед глазами стояла сцена в холле: её оттесненная радость, сияющая Муза в центре внимания. Обида, годами копившаяся — на эгоизм Музы, на её неумение видеть никого и ничего, кроме своей цели, на её пренебрежение к тому, что важно другим, — наконец прорвалась как плотину. Муза, тем временем, напевала новую мелодию, раскладывая перед зеркалом наряды для бала. Она была на подъеме, окрыленная новостью. — Муз, — начала Флора, голос дрожал, но она заставила его звучать твердо. — Можно поговорить? — Конечно, Фло! — Муза обернулась, улыбаясь. — Только посмотри, какое платье больше подойдет к нашему сету? Черное кожаное или это, с серебряными вставками? Ривен говорит, что кожаное… — Мне плевать на твое платье! — выкрикнула Флора, вскакивая. — И на твой сет! И на твою песню по радио! Муза остолбенела, улыбка сползла с её лица. — Что? Фло, ты в порядке? — Нет, я не в порядке! — Флора подошла ближе, её глаза горели. — Ты знаешь, что сегодня случилось? Сегодня был самый важный день в моей жизни! Мы защитили проект! Нашу оранжерею! Мечту, над которой я пахала месяцами! Её одобрили, хотят развивать! Это огромный успех! А ты? Ты даже не дала мне закончить, ворвалась со своей новостью и перетянула все внимание на себя! Как всегда! Муза нахмурилась, защитная стена начала подниматься. — Я же поздравила тебя! Стелла сказала — круто! Я рада за тебя! — Рада? — Флора засмеялась горько. — Ты даже не вникла! Не спросила ни одной детали! Ты не умеешь радоваться за других, Муза! Ты вообще не замечаешь никого, кроме себя! Тебе плевать, что я вымотана, что у меня экзамены, что мне нужна была поддержка! Тебе плевать, что ты завалила сессию! Тебе плевать ни на что, кроме твоей музыки! — Это не правда! — Муза вспыхнула. — Я всегда тебя поддерживаю! — Когда?! — Флора была неумолима. — Когда ты в последний раз спросила, как я? Не о том, чтобы я тебе помогла с учебой, которую ты игнорируешь, а просто… как я? Ты знаешь, что я чуть не плакала от счастья сегодня? А ты даже не заметила! Ты видишь только себя! Ты — эгоистка, Муза! Законченная эгоистка! Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как ножи. Муза побледнела, её глаза наполнились слезами ярости и боли. — Да ты! — выкрикнула она, голос сорвался. — Ты просто завидуешь, что у меня что-то получается! Что моя мечта сбывается! Ты всегда была такой! Тебе не нравится, что я в центре внимания? Что у меня талант, а не только грядки с помидорами! Флора отшатнулась, словно от удара. Эти слова ударили больнее, чем она ожидала. Особенно про Ривена. — Ты… ты ничего не понимаешь, — прошептала она, чувствуя, как слезы подступают. — И не хочешь понимать. Живи в своем мире, Муза. Где ты — звезда. Я устала быть твоей массовкой. Она схватила сумку с книгами и выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. Муза осталась одна посреди разбросанных платьев, дрожа от гнева и обиды, сжимая кулаки. Их дружба, пережившая столько лет, столько испытаний, дала глубокую трещину. В воздухе пахло разбитым стеклом и горечью непрощенных обид. Зима в Алфее проникла в самое сердце их комнаты.***
Последние экзамены остались позади, как кошмарный сон. Алфея выдохнула, сбросив академическое напряжение, и погрузилась в предпраздничную лихорадку. Воздух звенел от предвкушения Зимнего Бала — события, к которому Стелла Глоустерн готовилась как к главной битве своей организаторской карьеры. Комната Блум и Стеллы превратилась в импровизированный штаб и убежище. Флора, избегающая Музы после их или ссоры, ютилась здесь, её вещи аккуратно сложены в уголке, контрастируя с творческим хаосом подруг. Атмосфера была теплой, поддерживающей, но над Флорой висела серая туча. Её обычно спокойные глаза были запавшими, с тенью усталости и глубокой обиды. Она механически помогала Стелле и Блум готовиться к балу, но душа была далеко. — Фло, посмотри! — Стелла, сияя как новогодняя гирлянда, развернула перед подругой платье. Это был шедевр: глубокий, насыщенный изумрудный бархат, подчеркивающий цвет глаз Флоры, с тончайшими золотыми нитями, вышитыми в виде вьющихся стеблей и бутонов на корсаже и подоле. Открытые плечи, изящная спина, юбка в пол, струящаяся мягкими складками. — Это же твои цвета! Ты будешь королевой бала! Флора коснулась ткани. Бархат был мягким, роскошным. Но внутри нее не дрогнуло ничего, кроме тяжести. Она заставила себя улыбнуться. — Стел, оно потрясающее. Спасибо, — Голос её звучал глухо. Она отвернулась к окну, за которым кружились снежинки в свете фонарей. Весь семестр катился под откос, и бал казался лишь яркой, но пустой декорацией на краю пропасти. В дверь постучали. На пороге стоял Гелия. Он был безупречен. Черный смокинг идеально сидел на его спортивной фигуре, белоснежная рубашка оттеняла загар, галстук-бабочка добавлял элегантности. Его обычно открытое, добродушное лицо казалось серьезным, даже немного грустным. — Флора? Можно? — спросил он, его взгляд скользнул по платью в руках Стеллы, потом вернулся к Флоре. Блум и Стелла обменялись красноречивыми взглядами и, под предлогом «проверить утюг», тактично удалились в ванную. — Привет, Гелия, — Флора подошла к двери, настороженная. — Ты отлично выглядишь. — Спасибо, — он улыбнулся, но улыбка не добралась до глаз. — Вижу, ты тоже готовишься... В этом платье ты будешь самой красивой, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я пришел сказать... что мы с Джесси расстались. Флора молчала, ожидая продолжения. — Это было... взаимно и спокойно, — продолжил Гелия. — Мы поговорили и поняли, что... это не то. Она замечательная девушка, умная, веселая. Но, к сожалению, между нами нет искры, только дружба. И я понял... — он посмотрел Флоре прямо в глаза, — …я понял, что ошибался раньше. Думал, что можно заставить себя чувствовать большее, но это не так. И тогда... я наконец понял тебя, Фло. Как это тяжело — разбивать сердце человеку, который тебе дорог, просто потому что не можешь дать ему то, чего он ждет. Прости меня. Я был слепым идиотом. Искренность в его голосе растрогала Флору. Груз вины, который она несла после того вечера, начал спадать. — Гелия... — она шагнула вперед и обняла его, искренне, по-дружески. — Спасибо за эти слова. Мне очень жаль, что так вышло с Джесси. И я буду рада, если мы продолжим дружить, как раньше. Он крепко обнял её ответ, и в этом объятии не было ни намека на прежнее напряжение, только облегчение и тепло. — Друзья, — подтвердил он. — И насчет бала... Мне сказали, ты не хотела ни с кем идти. Но если не против компании друга... Может, пойдем вместе? Если захочешь. Флора отстранилась, улыбнувшись впервые за несколько дней — слабой, но настоящей улыбкой. — Да, Гелия. С удовольствием.***
Спортивный зал преобразился до неузнаваемости. Работа Стеллы была гениальной. Трибуны исчезли под драпировками цвета зимней ночи — глубокого синего и серебристого. С потолка свисали гигантские, ажурные снежинки из светоотражающего материала, вращавшиеся под действием почти незаметных воздушных потоков, отбрасывая на стены и танцпол мерцающие блики, как от настоящих кристаллов льда. Сотни светодиодных гирлянд, запрограммированных на плавные переливы от холодного белого до голубого и сиреневого, создавали иллюзию северного сияния. В центре – огромная скульптура из акрила в виде стилизованной короны, подсвеченная изнутри. Фото-зона Дарси и Сторми с зеркалами и искусственным инеем пользовалась бешеным успехом. Звучала изысканная фоновая музыка — инструментальные аранжировки зимних мелодий, создающие волшебную атмосферу. Стелла, в платье цвета пламени огненно-рыжее, с асимметричным подолом и открытыми плечами, парила по залу. К ней подходили преподаватели, студенты, преподаватели — все в восторге. «Невероятная атмосфера, Стелла!», «Это лучший бал за последние годы!», «Ты волшебница!». Она сияла, принимая комплименты, но её взгляд постоянно искал одну фигуру. Айси появилась позже. Безупречная, как всегда: платье из плотного серебристого шелка, строгого кроя, подчеркивающее её хрупкую фигуру и ледяную красоту. Волосы были убраны в гладкий низкий пучок, на шее — единственное украшение, тонкая серебряная цепочка с каплевидным кристаллом. Она выглядела как лунная дева, сошедшая со страниц сказки. Её появление вызвало легкий ажиотаж — Айси редко появлялась на таких мероприятиях в столь открытом виде. Она держалась с привычной сдержанностью, отвечая на приветствия кивком или краткой улыбкой. Стелла поймала её у края танцпола, когда начали играть медленную композицию — томную, чувственную мелодию виолончели. — Танцуешь? — спросила Стелла, затаив дыхание. Айси молча кивнула, её глаза в полумраке светились как два озера подо льдом. Она положила руку на плечо Стеллы, та обняла её за талию. Они начали двигаться. Айси вела себя безукоризненно, но сдержанно – движения точные, экономные, лицо спокойное. Стелла чувствовала дистанцию, эту самую «холодность на публике», о которой ей говорили Дарси и Сторми. Айси открывалась только избранным, и здесь, под сотнями глаз, она была в своей защитной скорлупе. — Ты сегодня... невероятна, — прошептала Стелла, пытаясь поймать её взгляд. — Это ты — солнце на этом балу, — тихо ответила Айси, её губы тронул едва заметный изгиб. — Все вращается вокруг тебя. И это заслуженно. — Но без тебя... это солнце светит в пустоте, — рискнула Стелла, вкладывая в слова всю свою тоску по их недавней близости. Айси не ответила, лишь чуть прижалась ближе. Стелла чувствовала её прохладу, легкий запах её духов — что-то хвойное, холодное, как зимний лес. Она пыталась развеселить Айси, рассказывая анекдот про профессора Хаггарда и его лекцию о микроорганизмах, которая усыпила половину зала. Айси улыбнулась, но это была вежливая, публичная улыбка. Терпение Стеллы лопнуло. Они были в полутьме у края зала, в тени гигантской вращающейся снежинки. Музыка лилась томно, обволакивая. Стелла перестала танцевать, удержала Айси на месте. Она посмотрела ей прямо в глаза, увидев в их глубине не холод, а тревожное ожидание, смешанное с желанием. — Мне плевать, — прошептала Стелла страстно. — Плевать, что подумают. Я больше не могу терпеть. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. И прежде чем Айси успела что-то сказать или отстраниться, Стелла наклонилась и поцеловала её. Нежно, но твердо. Сначала это был просто контакт губ — вопрошающий, испуганный собственной смелостью. Потом Айси ответила. Её губы разомкнулись под натиском Стеллы, холод растаял в одно мгновение. Поцелуй стал глубже, страстнее, влажнее. Айси обвила руками шею Стеллы, притягивая ближе, тело прижалось к Стелле, больше не сдерживаясь. Это ощущалось как взрыв. Они забыли о зале, о музыке, о людях. Существовал только этот поцелуй, этот момент чистой, взаимной страсти и признания. Они разомкнулись, запыхавшиеся, с раскрасневшимися щеками, глядя друг на друга расширенными глазами. Айси первой нарушила тишину, её голос звучал хрипло и непривычно нежно: — Я… я тоже этого хочу. Я хочу быть твоей девушкой. Это было согласие. Официальное начало. Стелла засмеялась, счастливо и немного истерично, и снова прижалась лбом к лбу Айси. Мир вокруг них все ещё существовал, но теперь он вращался вокруг их двоих. Выступление Музы и её группы стало кульминацией вечера. Когда свет погас, оставив только прожектора на сцене, и первые аккорды «Голоса Тишины» прорвали тишину, зал взорвался овациями. Муза, в своем черном кожаном платье, с гитарой в руках, была божеством. Она владела сценой, голосом, публикой. Её энергия была заразительной, талант — неоспоримым. Ривен стоял у стойки бара, наблюдая за ней. В его глазах читались восхищение, и гордость. Он аплодировал, но без фанатизма. Флора, стоя рядом с Гелией, смотрела на подругу. Гнев и обида все ещё клокотали внутри, но сейчас, видя Музу в её стихии, счастливую и сияющую, Флора почувствовала острую боль сожаления. Она вспомнила годы дружбы, смех, поддержку, все то, что связывало их крепко. Зря мы так. Могли просто поговорить. Но гордость и чувство глубокой несправедливости не давали ей сделать шаг. Что-то сломалось между ними, и починить это казалось невозможным. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает световые эффекты на потолке. После бала толпа переместилась на вечеринку дом Набу — просторный, но уже заставленный пустыми бутылками и шумной молодежью. Музыка сменилась на тяжелый бит, воздух стал густым от смеси духов, пота и алкоголя. Муза и Ривен, казалось, пытались наверстать упущенное на балу — они целовались в углу, страстно, почти агрессивно, игнорируя окружающих. Потом они исчезли — ушли «подышать воздухом», как шепнул Набу Флоре с похабной ухмылкой. Флора изначально не хотела пить. Но атмосфера была заразительной, а боль внутри — слишком острой. Дарси и Сторми, с которыми её познакомила Стелла, с энтузиазмом взялись за неё. — Сладкая, расслабься! — кричала Дарси, наливая Флоре непонятный коктейль ярко-розового цвета. — Сессия кончилась! Проект — огонь! Живи здесь и сейчас! — Давай, Флора! — подхватила Сторми, чокаясь с ней. — Один раз живем! И Флора сдалась. Коктейль был сладким и обманчиво легким. Потом был ещё один. И ещё. Мир заиграл яркими красками, зазвучал громче. Тревога притупилась, обида стала размытой. Она смеялась шуткам Брендона, который открыто флиртовал с Дарси, забыв о прошлом интересе к Флоре, танцевала с Гелия и Блум, чувствуя себя абсолютно свободной. Но свобода эта была хрупкой, построенной на зыбком фундаменте алкоголя. Позже, когда голова уже приятно кружилась, а ноги стали ватными, Флора вышла со Стеллой на крыльцо покурить. Ночь была морозной, звездной. Гелия и Набу присоединились к ним, обсуждая последний гол «Титанов» в последнем в этом году матче. Вдруг их внимание привлекла фигура, выбегающая из дома. Это была Муза. Её лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния, по щекам текли черные дорожки от туши. Она была пьяна, шаталась. За ней шел Ривен, его лицо было мрачным, сжатые кулаки говорили о сдержанной ярости. — Отстань от меня! — выкрикнула Муза, оборачиваясь и толкая его в грудь. — Катись к черту, Ривен! К черту! Я тебя ненавижу! Она развернулась и побежала в темноту, по обледеневшей дорожке. Ривен сделал шаг вперед, но остановился, резко выдохнув пар. Его плечи опустились. — Девочки, можете последить за остальными? Я провожу её, — тут же сказал Набу, отбрасывая окурок. — Там темно, и она в таком состоянии... Мало ли что, — он кивнул ребятам и побежал вслед за Музой. Флора смотрела вслед убегающим фигурам, потом на Ривена, который стоял на крыльце, спиной к дому, смотря в темноту, а затем развернулся и скрылся в толпе. Злость на него за то, что он снова обидел Музу, смешалась с пьяной смелостью и темным, запретным любопытством. Она не помнила, как очутилась внутри, как бродила по полутемным коридорам, пока не наткнулась на приоткрытую дверь одной из спален. Свет был выключен. Только лунный свет лился из открытого окна, очерчивая силуэт на кровати. Ривен лежал на спине, держа руки под головой. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Галстук болтался расстегнутым. Он не спал, просто смотрел в потолок, его профиль в лунном свете казался высеченным из мрамора — жестким, замкнутым. Флора шагнула в комнату. Дверь скрипнула. Он повернул голову. Его глаза, темные в темноте, нашли её. — Что это было? — спросила Флора, её голос прозвучал хрипло и неуверенно. Алкоголь делал свое дело. Он не ответил сразу. Потом произнес ровно, без эмоций: — Люди иногда ссорятся. Знаешь? Флора подошла ближе к кровати. Ее шаги были неуверенными. — Так вы... расстались? — выговорить это было страшно волнительно. Ривен медленно сел, опершись на локти. Его взгляд не отрывался от нее, изучая, как она стоит в луне света, в своем изумрудном бархате, с растрепанными от танцев волосами и пьяным блеском в глазах. — А ты бы хотела этого? — его вопрос повис в ледяном воздухе комнаты, острый как бритва. Флора замерла. Вопрос ударил в самое сердце её противоречий. Она застеснялась, почувствовав, как кровь приливает к лицу, смешиваясь с алкогольным жаром. Она не могла солгать, но не могла и сказать правду. Влечение, которое она так долго подавляла, подогретое алкоголем и драмой вечера, пульсировало в ней волнами. Она опустилась на край кровати, рядом с ним, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. — Конечно, нет, — прошептала она, глядя на свои руки. — Я не могу желать такого своей подруге. Я хочу... чтобы она была счастлива, — голос сорвался на последнем слове. Ривен поднялся выше, его лицо оказалось совсем близко. Лунный свет выхватывал линию его скулы, упрямый подбородок, губы. — А ты бы чего хотела? — его шепот был низким, хрипловатым, как скрежет камней. Флора подняла глаза. Его взгляд скользнул с её глаз на губы и задержался. Вспышка памяти: темный угол, его лицо так близко, дыхание на её коже... Она почувствовала, как низ живота сжало горячей волной возбуждения. Алкоголь притуплял запреты, обострял ощущения. Она не могла сопротивляться. И не хотела. Он смотрел на её губы. Она смотрела на его. Тишина в комнате была звенящей, нарушаемой только их учащенным дыханием. — Я наверное буду полным кретином, если после всего скажу... — он начал, голос звучал глухо, с надрывом, — ...что хотел поцеловать тебя на той вечеринке. Его слова стали последней каплей. Возбуждение, смешанное с дерзостью и обидой, перехлестнуло через край. Флора резко дернулась вперед. — Ты и есть кретин, — прошипела она, и прежде чем он успел среагировать, она схватила его за ворот рубашки и потащила к себе. Их губы столкнулись. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Голодное, яростное, полное накопившегося напряжения и запретного влечения. Ривен ответил мгновенно, с такой же дикой силой. Его руки обхватили её, подтянули, пересадили к себе на колени. Флора вскрикнула от неожиданности и от прилива ещё более острого возбуждения. Она чувствовала его мускулистые бедра под собой, его сильные руки на спине, его твердый, возбужденный член под тонкой тканью брюк, упирающийся ей в бедро. Оба дышали как загнанные звери. Флора кусала его губы, оттягивала её, чувствуя вкус его кожи и алкоголя. Он ответил ей, кусая в ответ, его язык вторгся в её рот, властный и требовательный, а руки скользнули вниз по ее спине, к бедрам, сжимая их сквозь бархат платья. — Я думал, что цветы нежные, —прохрипел он в промежутке между поцелуями, его губы скользили по её челюсти к шее. — У них тоже есть шипы, — выдохнула Флора в ответ, впиваясь пальцами в мужчкие плечи, чувствуя, как тело плавится от его прикосновений. Он оставлял горячие, влажные следы по кё шее, спускаясь к ключице. Каждое прикосновение его губ, каждое легкое посасывание заставляло её стонать тихо, прерывисто. — Прекрати, — он прошептал ей в шею, его голос был густым от желания. — Прекратить... что? — Флора едва выговорила, её голова запрокинулась, открывая ему больший доступ. — Делать так... чтобы я хотел тебя ещё больше, — его руки сжали её ягодицы крепко, почти болезненно. Флора вскрикнула, и этот звук был чистым наслаждением. Она инстинктивно потерлась о его возбуждение, сидя у него на коленях, чувствуя, как волна тепла разливается по всему телу. Она была мокрая, готовая, потерянная в море ощущений и алкоголя. Его руки заскользили по бедрам, подбираясь к подолу платья. Дверь распахнулась, яркий свет из коридора ворвался в темную комнату, ослепительно выхватив из полумрака переплетенные фигуры на кровати: Флору, сидящую на коленях у Ривена, её изумрудное платье, его растрепанную рубашку, их слившиеся в страстном поцелуе губы, его руки на её бедрах. В дверном проеме застыла фигура. Широко раскрытые глаза, полные шока. Последнее, что она услышала, прежде чем мир рухнул, был тихий, сдавленный голос, прозвучавший как похоронный звон: — Флора?***
Яркий луч из коридора врезался в темноту комнаты, как нож. Он выхватил из интимного полумрака картину, застывшую в непристойной резкости: Флора, сидящая верхом на Ривене, её изумрудное бархатное платье задралось, обнажая бедра в чулках; их лица слились в поцелуе, диком, голодном, с оттянутыми губами и влажным блеском; его рубашка была расстегнута, её волосы — растрепаны. Воздух, секунду назад наполненный тяжестью страсти и алкогольным паром, вдруг стал ледяным и разреженным. В дверном проеме стояла Стелла. Её огненно-рыжее платье казалось теперь карикатурно ярким пятном на фоне серости коридора. Лицо было лишено крово, глаза — огромные, темные от шока — были устремлены на них, отказываясь верить. Рот приоткрылся, но звук застрял где-то глубоко в горле. Казалось, время остановилось. Первой очнулась Флора. Она резко оторвалась от Ривена так, что она чуть не упала с кровати. Её движение было грубым, инстинктивным — как отдергивание руки от огня. Ривен вскочил следом, поправляя рубашку, его лицо в лунном свете было искажено яростью и нарастающей паникой. Но он молчал, лишь тяжело дышал, сжимая кулаки, глядя куда-то мимо Стеллы. Флора почувствовала, как адреналин, секунду назад разливавшийся по венам жаром желания, мгновенно превратился в ледяной ужас. Алкогольное опьянение испарилось, оставив лишь жгучую ясность кошмара. Она сползла с кровати, судорожно поправляя платье, чувствуя, как горят щеки от стыда. Её взгляд метнулся от окаменевшей Стеллы к мрачной фигуре Ривена. — Стелла… — прохрипела Флора, делая шаг вперед. — Это… это не то, что ты думаешь… Мы просто… Стелла наконец заговорила. Голос её был тихим, хрупким, но каждый звук падал как камень в ледяную воду: – Флора? Ты… – Она покачала головой, словно пытаясь стряхнуть видение. — Вы… — её взгляд скользнул по растрепанному виду Флоры, по Ривену, стоящему как грозовая туча. — Вы… с ним… Флора почувствовала, как слезы подступают, смешиваясь со стыдом. Она снова шагнула к Стелле, протягивая дрожащую руку. — Стел, я все объясню… Мы… мы просто оба перебрали… Это была ошибка, глупость… Стелла отшатнулась. Ее глаза, обычно такие теплые и смеющиеся, стали холодными и разочарованными. — Ошибка? Фло, я не слепая. Я давно заметила… что между вами происходит. Но чтобы… вот так… — махнула рукой в сторону кровати. — А как же Муза? Ты подумала о ней? — голос её сорвался. — Стелла, пожалуйста… — Флора чувствовала, как земля уходит из-под ног. Потеря Музы была ужасна, но потерять Стеллу… это было немыслимо. — Ты должна просить прощения не у меня, Фло, — Стелла сказала твердо, её голос набрал силу, хотя в нем все ещё дрожала боль. — У Музы. Мне… мне надо идти… — она бросила последний взгляд на Ривена, полный немого вопроса и осуждения, затем резко развернулась и исчезла в ярко освещенном коридоре, оставив дверь открытой. Тишина в комнате стала гулкой, давящей. Флора стояла, опустив голову, слезы текли по щекам, оставляя соленые дорожки на коже. Ривен стоял у окна, спиной к ней, смотря в темноту. Флора выбежала из комнаты, из дома, в ледяную рождественскую ночь. Стыд и отчаяние гнали её вперед, смешиваясь с морозным воздухом, обжигающим легкие.***
Последующие дни перед отъездом домой на рождественские каникулы прошли в ледяном молчании и избегании. Флора и Муза не пересекались. Стелла была вежлива, но отстраненна, её обычная болтливость сменилась сдержанностью. Флора уехала одной из первых, с тяжелым сердцем и чувством глубокой вины. Рождество в родительском доме, в теплом приморском городке, где снег был редким гостем, должно было исцелить. Но Флора чувствовала себя чужой. Запах ёлки, смех младшей сестренки Миели, старающейся показать свои подарки, родительская забота — всё это казалось оберткой, под которой скрывалась пустота. Она механически улыбалась, помогала накрывать на стол, слушала семейные истории, но мысли были далеко — в Алфее, в темной комнате, в глазах Стеллы, полных шока. Стелла присылала фотографии. Они с Айси праздновали в большом, шумном доме родителей Стеллы где-то на юге. На фото: они в легких платьях на фоне пальм; Айси, неловко улыбающаяся за праздничным столом, полным незнакомых родственников; они обе в смешных рождественских шапках. Одно фото особенно тронуло Флору: Айси стояла на балконе, залитом теплым солнцем, её серебристые волосы были распущены по плечам. Подпись Стеллы: «Говорит, у нее дома сейчас минус двадцать и метель, а тут плюс пятнадцать и солнце. Не верит, что так бывает. Я научила её делать смузи. Прогресс!». Флора улыбнулась сквозь боль — за них она была искренне рада. Но эта радость лишь подчеркивала её собственную потерянность. Один раз она встретилась с Гелией. Дом его родителей находился в этом же городе. Они гуляли по знакомым набережным, говорили о пустяках, о планах на следующий семестр легко, по-дружески. Гелия был тем якорем нормальности, в котором она так нуждалась. Он не спрашивал о Музе, о Ривене, о бале. Он просто был рядом. И Флора была ему благодарна за эту тихую поддержку без лишних слов. В социальных сетях Муза выкладывала фото. Красивые, стильные снимки: она и Ривен на фоне новогодней елки в каком-то шикарном ресторане; они вдвоем на катке, смеющиеся; Ривен смотрит на нее с той самой смесью восхищения и гордости, что и на балу. Флора каждый раз пролистывала их с комом в горле. Значит, помирились, — думала она с горечью. Трек Музы действительно крутили на местной радиостанции. Слышать голос подруги, такой знакомый и такой далекий, было особенно больно. Муза набирала популярность, подписчиков становилось все больше. Её мечта сбывалась, пока Флора разгребала последствия своей глупости.***
Флора вернулась в Алфею раньше всех, под предлогом необходимости присматривать за оранжереей. Ей нужна была тишина, пространство, чтобы собраться с мыслями перед бурей. Холодные, пустые коридоры общежития были как нельзя кстати. Она погрузилась в работу: проверяла системы полива, температуру, влажность, составляла планы первых мастер-классов. Растения не осуждали, не задавали вопросов. Они просто жили. Каково же было её потрясение, когда, вернувшись в свою комнату после очередной проверки, она увидела чемодан у двери Музы. И саму Музу, достающую что-то из шкафа. Они замерли, увидев друг друга. Прошлое —годы дружбы и недавняя яростная ссора — повисли между ними тяжелым покрывалом. Первой двинулась Муза. Она не побежала, не закричала. Она просто подошла к Флоре и обняла её. Крепко, по-настоящему. Флора, ошеломленная, инстинктивно обняла в ответ, почувствовав знакомый запах духов, смешанный с дорожной пылью. — Прости меня, Фло, — прошептала Муза, её голос дрожал. — Я была полной дурой. Эгоисткой. Я не видела, как тебе тяжело, как ты стараешься… Я видела только свои проблемы с Ривом… И совсем не замечала тебя. Прости меня. Пожалуйста. Слезы хлынули из глаз Флоры. Это были слезы облегчения, стыда, невыносимой вины и старой, нежной любви к подруге. — И ты меня прости, Муз, — выдохнула она, прижимаясь к её плечу. — За те ужасные слова, что наговорила… Я была так зла и обижена… Я не хотела тебя так ранить. Они стояли так долго, плача и смеясь сквозь слёзы, сжимая друг друга, как будто боясь отпустить. Старая дружба, поколебленная до основания, начала медленно, осторожно затягивать трещины. Но одна тема оставалась под строжайшим запретом. Ривен. Его имя не было произнесено. Флора не решилась, не смогла нарушить этот хрупкий мир признанием в том, что произошло на той пьяной вечеринке. Потом, — обещала она себе. Когда все уляжется. Когда она будет готова.***
Начался новый семестр. Муза, окрыленная примирением и успехом песни, с новым рвением взялась за учебу. Вернее, за необходимость пересдачи. — Фло, ты же моя спасительница! — заявила она, водружая стопку учебников по теории музыки на стол Флоры. — Надо закрыть эти хвосты до того, как продюсер втянет меня в новый проект! И Флора помогала. Они сидели по вечерам, разбирали гармонии, интервалы, писали диктанты. Было почти как раньше, но с легкой тенью настороженности. Муза искренне старалась, её энтузиазм был заразителен. Она даже сделала Флоре «рекламу» в своих соцсетях среди подписчиков, рассказывая о потрясающих мастер-классах в университетской оранжерее. И это сработало! Заявки от студентов Алфеи и даже соседних колледжей посыпались как из рога изобилия. Флора была тронута и благодарна. Казалось, жизнь налаживается. Если бы не Ривен. Она избегала его как чумы. Видела его издалека — в коридорах, в столовой, на поле во время тренировок. Он всегда был с кем-то из команды, с Музой или один — мрачный, сосредоточенный. Она научилась чувствовать его приближение по сгущению воздуха, по мурашкам на спине. И вот он настиг её. Во время лекции по экологической биохимии Флора сидела и писала конспект. И вдруг он появился в дверях, вошел уверенно, его шаги гулко отдавались в тишине. Он подошел прямо к преподавателю, пожилой профессорше Миссис Торн, что-то быстро и тихо сказал ей, указывая на Флору. Профессор Торн, известная своей строгостью, подняла брови, но кивнула. — Мисс Гринвэй? Вас срочно требует администрация по поводу… э-э… документов для вашего проекта. Пожалуйста, пройдите с Мистером Стоуном. Флора почувствовала, как кровь отливает от лица. Она знала, что это ложь. Но протестовать перед профессором, она не могла, поэтому молча собрала вещи, чувствуя на себе тяжелый, неотрывный взгляд Ривена. Он ждал у двери. Как только они вышли в пустой коридор, он схватил её за запястье. Не грубо, но твердо, не оставляя шансов вырваться. — Отпусти! Я занята! — попыталась она вырваться, но его хватка была как стальная. — Замолчи и иди сюда, — его голос был низким, опасным. Он потащил её не в сторону администрации, а вглубь здания, к спортивному блоку. К пустым в это время суток раздевалкам футболистов. Он втолкнул её внутрь и захлопнул дверь. Запах пота, льда для мышц, старого дерева и чистящих средств ударил в нос. Скамейки, шкафчики, душевые кабины — все было пусто, эхом отдаваясь от их шагов. — Что за идиотская выходка?! — взорвалась Флора, наконец вырвав руку. — Надо поговорить, Флора, — он стоял перед ней, перекрывая путь к выходу. Его лицо было напряжено, в глазах горел тот самый знакомый опасный огонь. — О том, что произошло, и о нас. Флора сжалась внутри. — Никаких «нас» нет, Ривен, — она старалась, чтобы голос звучал ледяным и уверенным, но он предательски дрожал. — И «то, что было»… это была лишь пьяная, глупая ошибка. Забудь. Я уже забыла. Он усмехнулся, коротко и беззвучно. Звук был похож на лязг капкана. — Знаешь, что самое смешное? — он сделал шаг ближе, заставляя её отступить к ряду шкафчиков. — Я знал, что ты так скажешь. Ещё шаг. Флора почувствовала холод металла шкафчика за спиной. — И знаешь, что еще я знаю? — его голос стал тише, интимнее, опаснее. — Что ты не считаешь это ошибкой. Флора сглотнула комок в горле. Его близость, его слова, этот наглый, проницательный взгляд — все это будило в ней и страх, и то самое запретное влечение, которое привело их к катастрофе. — Ты же счастлив с Музой, — прошипела она, отводя взгляд. — Вы… вы выкладывали фото после праздников. Вы помирились и всё теперь будет, как раньше. — Фото? — Ривен резко рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Ты хоть дату смотрела? Муза просто выложила старые фотки из архива. Новых… таких… — он сделал паузу, подбирая слова, — … фотографий у нас после Рождества не появилось. Флора почувствовала, как сердце екнуло. — Значит, вы… расстались? — спросила она осторожно, почти не веря. — Не совсем, — Ривен провел рукой по лицу, в его жесте впервые промелькнула усталость, растерянность. — Есть… некоторые сложности. Но прежде чем разгребать это всё… — он посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд стал невыносимо прямым, — …я должен был понять. Что между нами? Флора закрыла глаза. Внутри бушевала буря. Любовь к Музе. Страх потерять её снова и навсегда. Стыд. Вина. И это дикое, неистребимое влечение к человеку перед ней. К Ривену. К её проклятию. — Ничего, Ривен, — выдохнула она, открывая глаза. В них была решимость, подкрепленная отчаянием. — Ничего не было и ничего не будет. Мы должны забыть. Он смотрел на нее, и в его глазах читалась ярость. Ярость на нее, на себя, на ситуацию, на несправедливость всего этого. Ярость на то, что она, как всегда, пыталась спрятаться за правильные слова. — Забыть, — он повторил её слово, а затем резко развернулся и ударил кулаком по металлическому шкафчику. Гулкий лязг оглушительно прокатился по раздевалке. — Прекрасный план, Цветочек. Как всегда — идеально правильный и абсолютно невыносимый. Они стояли в тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием. Пропасть между ними, казалось, стала ещё шире. Они ненавидели необходимость лжи, ненавидели себя за свои чувства. Но пути назад не было. — Ладно, — резко сказал Ривен, не глядя на нее, — он открыл дверь. — Вали отсюда. И постарайся не попадаться мне на глаза. Флора вышла, не оглядываясь. Её колени подкашивались. Маска безразличия была надета. Теперь нужно было научиться с ней жить.***
Выдержать это одиночество, эту ложь самой себе, было невыносимо. Единственным спасением оставалась Стелла. Несмотря на её осуждение в ту роковую ночь, Флора знала — Стелла любила её и была единственной, кто знал правду. Она пришла к ней вечером, когда Блум была на дополнительном семинаре. Стелла открыла дверь, увидела ее заплаканное лицо и без слов впустила внутрь. Комната Стеллы и Блум была удивительным гибридом порядка и творческого хаоса. Флора не смогла сдержаться. Слёзы хлынули снова, как только дверь закрылась. Она рассказала всё: о разговоре в раздевалке, о его и о том, что они решили делать вид, что ничего не было. Стелла слушала молча, обняв её за плечи, гладя по спине, как ребенка. Её лицо было серьезным, сочувствующим, но без прежней жесткой непримиримости. — Он козел, Фло, — сказала она наконец, когда Флора выдохлась. — Стопроцентный козел. Втянуть тебя в это, а потом согласиться на эту идиотскую игру в молчанку, потому что он не хочет разгребать свои «сложности» с Музой? Да пошел он! — Муза… — всхлипнула Флора. — Она же тоже виновата? Мы же поругались из-за неё. Или я просто пытаюсь себя оправдать? Стелла вздохнула. — Муза тоже не святая. Она зациклена на себе и своей музыке, это факт. Она часто не видит дальше своего носа, особенно когда увлечена. И да, она поступила нехорошо, вывалив свою новость поверх твоего триумфа. Это было чертовски несправедливо. Но, Фло… — Стелла взяла её лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. — Это не дает тебе карт-бланш на то, чтобы целоваться с Ривеном. Вы оба виноваты перед ней. Глупо искать — кто из вас больше, а кто меньше. Флора кивнула, новые слёзы катились по щекам. Она знала, что Стелла права. Абсолютно права. — Что мне делать, Стел? — прошептала она, чувствуя себя совершенно потерянной. — Я не могу так жить. Стелла притянула её к себе, крепко обняла. — Учиться, дальше работать над оранжереей, помогать Музе с пересдачами — раз уж начала. А чувства, — она вздохнула. — Чувства не выключишь по щелчку пальцев. Но ты справишься, ты сильная, Флора. Сильнее, чем думаешь. Флора прижалась к подруге, ища утешения в её тепле и твердости. И тогда, впервые, сквозь ком в горле и слезы, она выговорила страшную правду, которая жгла ее изнутри: — Я влюблена, Стелла, — голос был едва слышен, разбитый. — Влюблена в парня своей лучшей подруги. И я не знаю, как с этим жить. Стелла лишь крепче сжала её в объятиях. Слова были не нужны. Горечь этого признания, невыносимая сложность ситуации, безысходность — все это висело в воздухе комнаты, как тяжелый, непроглядный туман. Они оказались на распутье, где каждая дорога казалась ведущей в тупик.***
Зима в Алфее покрывала город хрустящей изморозью. Рассвет едва пробивался сквозь заиндевевшие стекла «Оранжереи». Флора пришла раньше всех, как часто делала теперь. Тишина здесь была иной — живой, наполненной шелестом листьев, тиканьем систем полива, едва слышным гудением фитоламп. Она проверяла датчики влажности у саженцев редкой горной орхидеи, её пальцы дрожали чуть заметнее обычного. Уровень pH в норме... Температура стабильна... – мысленно констатировала она, а затем поймала себя на том, что гладит бархатистый лист, как будто ища утешения. Растения не предавали. Они просто росли. В этом была горькая красота и бесконечное одиночество. Шаги в коридоре заставили её вздрогнуть — Набу с коробкой запчастей для системы вентиляции. — Привет, Босс. Все цветет? — его улыбка была привычной, но глаза избегали встречи с её взглядом. — Привет, Набу. Спасибо, что всё принес. Краткий разговор о технических деталях — безопасная гавань в море невысказанного. Аудитория гудела предлекционным гомоном. Флора заняла место рядом с Блум у окна. — Ты видела новый сорт фиалок в «секции F»? — начала Блум, но тут дверь открылась, и в проеме возникла знакомая высокая фигура. Ривен вошел с Гелия и парой других игроков. Он не посмотрел в их сторону, направившись к ряду у противоположной стены. Флора почувствовала, как все мышцы напряглись. Она уткнулась в конспект, стараясь дышать ровно. Лектор начал говорить о симбиозе корней и грибных мицелиев. «Микориза...», «Взаимовыгодный обмен...» — слова плыли мимо. Флора краем глаза видела профиль Ривена. Он смотрел в окно, подперев голову рукой. Его взгляд был устремлен куда-то очень далеко, за пределы университета. Когда лекция закончилась, он вышел первым, не оглядываясь, растворившись в толпе. Флора выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание. После лекции Гелия догнал Флору у выхода. — Эй, Гринвэй! Как насчёт кофе? Мой черед после того твоего спасения от перегрева помидоров. Его улыбка была искренней, без подвоха. В уютной тесноте «Зернышка», под аромат свежесмолотых зерен и гул голосов, Флора на мгновение расслабилась. Они сидели у маленького столика, Гелия рассказывал о предсезонных сборах команды. — Риивен... — он невольно понизил голос, — ...он сейчас просто монстр на поле. Кажется, у них с Музой что-то не то. Видели их вчера в столовой — сидели, как на похоронах. Ты не в курсе? Флора потягивала капучино, чувствуя, как тепло чашки сменяется холодом в груди. — Муза вся в музыке и пересдачах. А Ривен... он всегда был сложным. Она солгала легко, привычно. Гелия смотрел на нее внимательно. — Это неверно странно. Раньше между ними искра была, а теперь... — он махнул рукой. — Ладно, не буду грузить. Как твои мастер-классы? Слышал, запись аншлагом? Разговор перетек на безопасную территорию оранжереи. Гелия был островком нормальности, но даже здесь тень Ривена нависала над ними.***
Заглянув вечером на студию, чтобы передать конспекты по гармонии, Флора застала Музу перед микрофоном, в наушниках, отрабатывая сложный вокальный пассаж для нового трека. Лицо её было сосредоточено, глаза горели. Барабанщик Дэйв аккомпанировал ей на тренировочной пэде. Звук был оглушительным, насыщенным энергией. Муза не сразу заметила Флору. Когда пассаж был взят, она сняла наушники, и её лицо осветила улыбка. — Фло! Привет! Ты как раз вовремя! Послушай этот кусок! — она прокрутила запись. Голос звучал мощно, уверенно. — Лео в восторге! Говорит, это хит! Флора улыбнулась, искренне восхищаясь талантом подруги. — Невероятно, Муз! Это просто нечто! Муза схватила её за руки, закружилась. — Спасибо! Без твоей помощи с теорией я бы не справилась! Ты моя главная поддержка! В её глазах светилась чистая радость и благодарность. Флора почувствовал острый укол вины, пока Муза уже говорила о предстоящем мини-концерте в пабе, о планах на запись. Флора слушала, кивала, но внутри рос ледяной ком. Она ушла, унося с собой тяжесть невысказанного и щемящую боль за хрупкость этого сияния Музы.***
Внезапная пижамная вечеринка, по инициативе Стеллы, была назначена на сегодняшний вечер. Комната Стеллы и Блум преобразилась: утопал в подушках и мягких пледах в полоску; гирлянды, обвившие карнизы и книжные полки, излучали теплое желтое сияние, создавая интимный полумрак. На низком столике царил пир: коробки с суши и роллами, дымящаяся пицца, миски с хрустящими начос и гуакамоле, вазочки с печеньем и шоколадом. Колонка тихо наигрывала плейлист со спокойной инди-музыкой. Айси, написала короткое милое сообщение со скобочкой, пожелав девчонкам «хорошо повеселиться)». Первые часы были лекарством для души. Они утонули в подушках, смеялись до слез над старыми фотками с первого курса, делились сплетнями о преподавателях и обсуждали абсурдность студенческой жизни. Стелла, в ярких пижамных шортах и майке, с торжественным видом разлила приготовленный мартини-тоник по изящным бокалам. Напиток был холодным, сладковато-терпким, с тонкой долькой лайма. — За нас! — провозгласила она тост. Флора выпила один бокал, почувствовав приятное тепло, разливающееся по телу. Второй бокал притупил острые углы тревоги. Даже общение с Музой, которая щеголяла в шелковом комбинезоне цвета индиго, стало легче, почти без подспудного напряжения. Муза рассказывала о казусе на студии, когда клавишник Маркус случайно запустил петлю из звуков коровы. Смех был общим и искренним. Потом Блум, уютно устроившись с подушкой на животе, спросила с набитым ртом суши: «Ну, Стелла, признавайся. Как там дела с нашей ледяной королевой?». Все взгляды устремились на Стеллу. Стелла покраснела, но сияла изнутри. Она играла льдинкой в своем бокале. — Айси... она удивительная. Знаете, она на прошлых выходных составила для меня график оптимального освещения для фестивальной инсталляции с учетом движения солнца, облачности и даже отражения от соседних зданий! Это было... гениально! — она мечтательно улыбнулась. — А потом мы валялись у неё, смотрели этот ужасно глупый фильм про зомби-хомячков, и мы... ну… обнимались, поцеловались пару раз, — сказала она и сделала глоток мартини. — Мы пока... — она снова смутилась. — …не спешим. Все происходит так естественно. Тишина повисла теплая и понимающая. Муза, до этого оживленно жевавшая начос, вдруг опустила взгляд в свой почти пустой бокал. Она покрутила его в руках, и в тишине отчетливо звенел лёд. Когда она заговорила, её голос был тихим и ровным: — А у меня был секс. Мгновенная, гробовая тишина. Даже музыка из колонки зазвучала приглушенно, будто отступив. Блум замерла с кусочком пиццы на полпути ко рту. Стелла медленно опустила бокал на стол, её брови поползли вверх. Флора почувствовала, как ледяная волна пробежала от копчика до затылка, несмотря на тепло алкоголя в крови. — Муза... — начала Блум очень осторожно, протягивая руку, но не дотрагиваясь. — Мы тебя очень любим, ты это знаешь. Но... может сегодня не будем говорить о вас с Ривеном? Муза подняла глаза. В них не было ни смущения, ни привычного озорства. Была странная смесь усталости и чего-то похожего на облегчение. — Это было не с Ривеном, — произнесла она четко, глядя куда-то в пространство между ними. Воздух в комнате словно вымер. Блум медленно положила кусок пиццы обратно в коробку. Стелла застыла с полуоткрытым ртом. Флора сидела не дыша, её пальцы впились в мягкую ткань подушки. — Что? — выдохнула Блум, её голос сорвался на шепоте. — Когда... после той вечеринки в день бала... — Муза начала монотонно, как будто зачитывала доклад, но её пальцы крепко сжимали бокал. — Мы с Ривом поругались и я ушла домой... Набу пошел за мной, чтобы проводить. Она сделала глоток, хотя бокал был почти пуст. — Он... он предложил косячок. Расслабиться и заодно снять стресс. Мы дошли до общежития и затянулись уже у меня в комнате... — она замолчала, будто перематывая пленку в голове. — Оно как-то само получилось… в общем, мы поцеловались. А потом… — она наконец посмотрела на их потрясенные лица, её губы тронула нечто вроде горькой усмешки. — Переспали. Это было быстро, я всё отчетливо помню, мы даже обсудили наш секс недавно. Знаете, мне ведь... понравилось. Она подчеркнула последнее слово. Было так просто и легкого. Просто хотелось куда-то выплеснуть накопившийся адреналин. Флора не знала, что ей движимо, но она вскочила так резко, что опрокинула свой бокал. Остатки мартини разлились по столику, заливая печенье. Её лицо исказилось от непонимания и не пойми откуда взявшейся ярости. — Это ужасно, Муза! — выкрикнула она. — С Набу?! Как ты могла?! После всего, что ты говорила о Ривене. Это же подло по отношению к нему! Глаза Музы вспыхнули синим пламенем, но она продолжала сидеть на полу и говорить спокойным тоном. — Подло? — её голос зазвенел, как разбитое стекло. — Фло, ты понятия не имеешь, каково это — когда человек, которого ты боготворишь, смотрит сквозь тебя! Когда он душит тебя своей холодностью, своей вечной неудовлетворенностью и недоступностью, — её дыхание стало частым. — Набу оказался рядом и дал мне то, что мне было нужно в ту секунду. Может, чтобы этого не произошло, Ривену стоило быть чуть больше мужчиной, а не каменной глыбой… Слова били Флору, как молотом. Месяцы подавленной вины, страха, невысказанной любви и ненависти к себе прорвали плотину. Алкоголь сжег последние предохранители. — И ты думаешь, он ничего не чувствует? — закричала она в ответ, её голос был хриплым от надрыва. — Почему тебе есть до него дело? — спросила Муза. — Тебе ведь он никогда не нравился, с чего тебя вдруг стали заботить его чувства? — Потому что я влюблена в него! Последние слова грохнули, как взрыв. Муза замерла, словно от удара током. Сначала на её лице отразилось полное непонимание, затем — гримаса презрительного недоверия. — Что?! — она фыркнула резко, нервно. — Ты сейчас серьезно? Это какая-то жалкая попытка отвлечь внимание после того, как я призналась в измене? — Нет, Муза, — Флора не отводила взгляда, слезы текли по её лицу, но голос звучал с отчаянной, почти истерической твердостью. — Это правда. И мы целовались! Сразу после того, как ты ушла с вечеринки. Муза побледнела, как мел. Насмешка испарилась, сменившись абсолютной, ледяной яростью и такой глубокой болью от предательства, что Флоре стало физически плохо. Муза встала и сделала шаг назад, будто её ударили. — И ты... — она прошептала, и её голос вдруг стал тихим, страшно тихим и хриплым. — И ты всё это время молчала, что целовала моего парня, когда мы ещё были вместе? — её голос крепчал, переходя в пронзительный, истеричный визг. — Ты... ты двуличная сука, Флора, вот ты кто! И ты ещё смеешь меня судить за что-то? — Муза, хватит! Остановись! — Стелла бросилась вперед, пытаясь встать между ними, схватить Музу за руки. Но Муза рванулась прочь, её лицо было искажено ненавистью и болью. — Нет! С меня хватит этой игры в дружбу! — она кричала так, что, казалось, задрожали стекла. Она метнула на Флору взгляд, полный такой всепоглощающей ненависти и презрения, что та физически отшатнулась. — Ты мне больше не подруга! Иди к своему Ривену! Вы друг друга стоите! Она резко развернулась, пнула по пути валявшуюся подушку и выбежала из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжала посуда на столике. Гробовая тишина. Только прерывистое дыхание Флоры и тиканье часов на столе нарушали мертвую тишину. Флора стояла посреди разгрома — опрокинутый бокал, разлитый мартини, разбросанные подушки, — чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все рухнуло. Окончательно и бесповоротно. Стелла первой подошла к ней. Не говоря ни слова, она обняла Флору крепко, по-сестрински, всем телом, давая опору. Блум встала рядом, положив руку на её вздрагивающие плечи, её глаза были полны невероятной жалости и понимания. — Я... я все разрушила... — прошептала Флора, захлебываясь рыданиями в плече Стеллы. — Теперь... она ненавидит меня... — Ты сказала правду, милая, — тихо, но твердо сказала Стелла, гладя её по спине. — Если бы ты продолжила держать это в себе дальше… оно бы всё равно грызло тебя изнутри. — Стелла права, — добавила Блум, её голос звучал удивительно мягко и мудро. — Ты освободилась от этого груза. Музе... понадобится время, чтобы это принять. И ей придется посмотреть правде в глаза — да, ты поступила ужасно, но и она тоже. Флора стояла в их объятиях, слушая тиканье часов и собственное прерывистое дыхание. Эхо криков Музы, её последние слова, полные ненависти, ещё звенели в ушах, резали душу. Дружба, длившаяся с детства, пережившая столько разных моментов, была разбита вдребезги за считанные минуты. Но сквозь невыносимую боль, опустошение и стыд пробивалось крошечное, едва уловимое чувство облегчения. Теперь ей предстояло научиться жить в этом новом, жестоком, но честном мире. В мире без Музы. В мире, где её запретная любовь к Ривену больше не была тайной.
