Милосердие ангела

А во сне — во сне холодно; вечерняя улица, слабо горящие подвески и мигающие фонарные столбы, два человека на лавочке.  Он накрывает своей курткой ребенка, на которого и смотреть больно было: исхудавший, там, где за одеждой открывалась кожа, виднелись синяки. У ребенка этого глаза два маленьких — таких знакомых-знакомых — изумруда. Имя так же знакомо отдается: "Шен". Похоже, его зовут обратно.  Вот почему мне известно это имя. Откуда же мне его, по-иному, знать? — Ты уверен, что хочешь пойти? — на его неуверенность и страх смотреть было тяжело. "А куда я его" — в мыслях отдавалось, — "возьму? Кто он мне вообще?" Шен руку в кулак сжимает, вздыхает. Голову подымает и смотрит прямо в глаза: — Мне надо. Спасибо за все, — напоследок добавляет, отдавая куртку обратно и рукой машет. Впереди виднелось женское лицо. Они были очень похожи. Его мать? Со временем силуэт уходил дальше и дальше, пока полностью не растворился среди грязных луж, тумана и воя проезжающих машин.  *** Сиан просыпается с ноющей болью в сердце, тяжело вдыхая и выдыхая, пока его успокаивающе гладили по волосам, что-то наговаривая: — Сиан, — чужой голос начал проясняться и звучать отчетливее, теперь тот смог различить слова, приходя в себя, — ..ты слышишь меня?  Сиан тупо принялся смотреть на лицо, что видит перед собой: это его возлюбленный, лучше сказать, Шен.  Точно.  Точно! Шен!  "Как я мог не узнать?" — в голове крутилось. А мальчик из сна?… Ему снился… ему снился Шен? В лице перед собой Сиан начал пытаться найти знакомые черты, что у того же ребенка. Ходить далеко не пришлось — цвет волос и глаз тот же. Сходства находились с изумительной скоростью, что было удивительно, так отчетливо сейчас все помнилось.  — Сиан, — донеслось еще раз, обеспокоенное, — тебе приснился кошмар? — Нет, — головой качает. Сиан всматривается теперь на чужое тело: он и до этого замечал все эти многочисленные шрамы, но сейчас это приобретало совсем… совсем другое значение, чувство, как бы то лучше сказать… — Что же тебя столь сильно напугало? — звучало привычно-ласково. Он лишь моргал, не в силах объяснить. Впрочем, есть ли смысл? "Хэй, Шен. Мне тут приснился, кажется, ты, но ребенок! Мы торчали на улице на лавочке, пока тебя не позвала твоя абьюзивная, религиозная мать!" Глупость какая. Мало того, что это просто сон и этому нет никакого подтверждения… Сиан ведь совершенно о прошлом Шена ничего не знает, а Шен не распространяется. Спросить в лоб — не ответит. В смысле, да. Конечно, он не ответит. От этого начинали побаливать виски. — У меня тяжело со сном. Видимо, потому что перестал принимать препараты от бессонницы, побочные эффекты, — Сиан мягко улыбнулся, стараясь не подать виду для волнений. Эмоция на чужом лице была нечитаемая — так и не поймешь, поверил Шен или нет. С ним никогда не было просто.  — Вот оно как. Я думал… ты выпил их вчера перед тем как лечь, разве нет? — А то… — он зрительный контакт выдерживает слишком спокойно, может, внутренне все еще по привычке содрогаясь от того, кому врет, — ..то было не ото сна. Это от тревожности.  — От тревожности, значит… — все, что последовало в ответ, с задумчивым взглядом. Шен будто бы уже перебирал всё в своей памяти по крупицам.  Порой Сиан все еще напрягало, как много Шен знает о его распорядке дня, привычках, любимых местах, препаратах, о том, с кем он общается или общался до этого, времени прогулок, с каких работ он уволился и на каких оставался продолжительное время… этот список может тянуться бесконечное множество.  Но только порой, естественно.  "Да", — напоминает он себе, — "Мой партнер — сталкер" Мой партнер — сталкер и каким-то образом это иногда всего лишь деталь, которая забывается. Ну, знаете, маленькие детали. Раньше он просто рассказывал о своем дне сам, там, на молитвах. Брр.  "По крайней мере", — успокаивает себя Сиан, — "Паранойя не так сильно съедает, когда знаешь, что она не беспочвенна!" Вот она, сила непробиваемого оптимизма.  — Тебе нужно сегодня сходить к родителям, — бережливо напоминает ему родной голос, — они беспокоились. — Да, — выходя из размышлений, тот неловко вновь улыбку натягивает, — да, точно. Спасибо. Я пойду собираться. Сиан подымается, натягивая футболку, подбирая с тумбочки телефон, уже не глядя проходит к ванной. Стены этого дома стали привычнее своего, а все самое нужное находилось на расстоянии вытянутой руки.  "Когда я столько всего сюда перенес?" — мысленно вопросом задается, плеская себе на лицо воду и осознавая, что доставать зубную щетку, открывать пасту, притягивая к своим зубам — крайне выматывающая задача.  Из головы не выходил сон; события от туда крутились-вертелись и не давали сосредоточиться на чем-то другом.  Неприятно. Почему же так неприятно? Вернее.. Нет, не совсем правильно подобранное слово. Колит.  "Я будто бы Шена…" но он не дал себе закончить это предложение даже мысленно — это ужасало. Он не мог позволить себе подумать: "Я будто бы Шена совершенно не знаю". Оно на кончике языка оставалось, неприятно пощипывая.  Как же так? Я же провел с ним большую часть своей осознанной жизни!… Он знает обо мне все, а я! "А я…" Остальные действия, которые он делает привычно пока собирается, прошли неосознанно. Образ лица Шена в голове расплывался: переплетался с Вижном, смешивался со сном, пока Сиан нажимал на ручку двери и выходил на улицу. Он не заметил как уже дышал свежим воздухом, пытаясь привести чувства и голову в порядок. Его тело застывает. Сиан прикусывает губу, смотря на соседний дом рядом.  Сиан достал телефон из кармана куртки, отправляя одно простое смс контакту, подписанному "Мама": "Немного задержусь". *** Знаете, да: вторгаться в пространство своего партнера неправильно. Точнее, могло быть неправильно, если все их отношения с ног до головы уже изначально не основывались на неправильности и на вторжении в его, Сиана, личные границы.  "Так что", — он думает, — "могу и я себе позволить дерзость" План его был надежен. Надежен тем, что напрочь отсутствовал. Информацию узнать хотелось и, конечно, не со слов Шена — то было задача бесполезная, как не пытайся. А он пытался! Пытался и не раз. Может, Шен считает, что ему достаточно говорить о чем-то таком со своим психотерапевтом, а не с Сианом, но…  Окей, может, то был немного личный интерес. Может, щепотка этого интереса шла из того странного сна с мини-Шеном из прошлого. Может, он свихнулся. Может, все сразу! Но он имеет на это право, хорошо? "Так что", — еще раз себе вторит, пытаясь оправдать самого себя. Он не решается постучаться в дверь перед ним, неуверенный, что адрес даже правильный, — "нужно себе позволить совсем немного". Стук. Дверь со скрипом медленно открывается. Взгляды соприкасаются и Сиан видит чужой ужас, от чего слышится хлопок прям перед его носом. Дверь закрылась. — Хэй! Постой! — Что ему от меня надо? Я больше не хочу иметь с ним дело! — Почему ты ведешь себя так, будто я какой-то подручный Шена?! — искренне возмущенно произносит Сиан, — Ка.. — он пытается вспомнить точно имя, — ..йл. Да послушай, пожалуйста! — Ты им и был, и я им был! И Эмма им была!  — Но я не от него… — Так значит, он на свободе?! — Да блять, — стукнув по двери от злости, он обессилено лбом к стене прилегает, — ДА! Вы тоже свое отсидели. Я же не возмущаюсь, что те, кто меня украл в детстве — спокойно себе сидят в квартире, гоняют чаи! Сделай одолжение, пожалуйста. Мне просто нужно поговорить. Повисла минутная тишина, после которой дверь вновь открывается. — ..По поводу? — По поводу Шена. Вы же когда-то дружили… — решительность вся погасла, он руки в карман кладет, трогая-нащупывая нервно дно ткани, — пережили многое вместе. Я бы просто.. просто хотел послушать о нем, о прошлом и все. Я уйду. Кайл хмурится, переглядывается с кем-то — видимо, с Эммой, — потом отходит, жест кидая, мол, заходи.  Ну и ситуация, конечно. Вот где я себя увидеть не ожидал, думается Сиану, пока он присаживается на кухне под проницательный взгляд Эммы и играющий сзади телевизор. Серьезно? Там что, футбольный матч? Боже правый.  — Мы выросли на улицах, — начинает Кайл свой рассказ, и, хотелось бы сказать, что не стоило заходить настолько далеко, но, что ж, ладно, — не знаю откуда Шен сбежал. Кажется, с церковной школы, куда отправили родители. Знаю, что они у него были. Знаю, что не самые лучшие. А еще знаю, что он уже с детства у своих идей сам себе был на уме — говорил всё про Бога, ангелов, уже тогда он хотел… свою секту.  — Нам было по 11-12, насколько помню, — добавляет до этого молчавшая Эмма. — Конечно, он не говорил об этом в лоб. Наверное., спустя время и все события, думаю, это очевидно.  "Ну, конечно, кэп" — проносится в голове Сиана, пока он молча выслушивает. Конечно спустя время, когда ты проработал на лже-Бога, очевидно, что он хотел свою секту.  Вздох. Ладно, полезная информация все же есть. На улицах, значит, а еще религиозная школа… — Он не рассказывал о себе, мы о себе. Всё было достаточно обоюдно в этом плане. Да и что было рассказывать, все мы, дети улиц, были похожи. Как-то у нас завелось по-лишнему не трепаться, вот никто из нас так и не делал. Тогда мы еще близко дружили, как одна команда… И дальше Сиан подумал: "А, вот, начинается".  Однако, он все же дослушал долгую тираду о том, как они были не разлей вода и кофе-три-в-одном, а потом — как неожиданно и неочевидно! — все пошло под откос. Они же просто пытались выжить! Ну, подумаешь, похитили детей и попытались продать. Выживание, знаете ли. М-да.  — Спасибо, — Сиан кивает, — это все, что я хотел узнать. Мне пора.  — Возможно, он всегда был таким. Люди просто так не меняются. — Возможно. До встречи, — бросает Сиан в ответ небрежно, проходя к двери и там уже скрываясь.  Что было ясно: многое из сна оказалось правдой. Стоило правда уточнить, что Шен из сна выглядел гораздо меньше. Ему, может, было лет восемь. Странно осознавать, что это происходило, когда Сиан едва ли планировался у собственных родителей.  Что второе было ясным, как день: детство у Шена было ещё то.  У Сиана сердце разрывалось только представлять, что он подвергался домашнему насилию или чему еще похуже. То, что родители ему навязали религию и он за нее — до сих пор! — цепляется. Навязали, причем, кнутом.  Это, конечно, если сон был правдив; а это, напротив, ясно не было совершенно. Даже если откинуть сон — сбегать из родительского дома на улицу, потому что так будет лучше, все равно страшно. Что же должно было довести так ребенка? Воспоминания об пугливом взгляде и чужих слов: "Сразу скажите что вам нужно? Добро просто так не делается" болезненно отдают в голову. Сиан выходит на улицу, сжимая крепко лямку сумки. Многое для него начало проясняться и с каждой секундой хватка становилась сильнее, а мысли неприятные стремительно захватывали разум. Он как будто вышел из долгого-долгого транса; из Элизиума, из своей приятной иллюзии.  Туда хочется вернуться назад, но груз знаний давил на плечи. Это ещё не всё.  *** Бог знает, что его сюда привело. Сиан не так уж и хорошо разбирался в географии собственного города, в улицах и перекрестках. Тем более, что уж тут говорить о соседних городах.  Однако, для себя он сделал безумную вещь. Раньше Сиан подобное мог совершить только с помощью веры, ради своего Бога — видимо, что-то не меняется, потому что он продолжает это делать только ради одного человека.  Билет на ближайший поезд и.. Он понимает: я здесь. Место из сна не потерпело огромных изменений; конечно, некоторых зданий здесь уже не было, что-то отремонтировали, несчастные лавочки заменили и поставили рабочие, новые фонари. В целом? В целом, все равно было узнаваемо. Особенно эта линия, выстраивающаяся в тропу, где находятся дома — там ускользнул от него силуэт Шена во сне. Может, то был символизм. И, это удивительно, но люди все еще помнили о Шене. Ну, как. Напомнился само собой, когда новости о секте распространились. Неудивительно, что те, кто здесь живет, сразу же воспоминания прояснили: "О, так я этого помню!". Сиан задавал наводящие вопросы, слушал. Людям только рот дай открыть — сплетничать они любят. "Мало что про него помню. Вечно молчал, шуганный был. Мать у него была строгой, отец в какой-то момент не выдержал и спился" "Все знали, что происходило. Кто-то этим пользовался, кто-то молчал и делал вид, что ничего нет. Видишь чужие побои и думаешь: не мое это дело. Пока не становится слишком поздно. Так, видимо, и появляются преступники" "Один раз он выбежал от разъяренной матери в позднюю ночь. Только, как обычно, не вернулся. Видели его последний раз" — Вы очередной журналист? — рядом возмущенно слышится, — ничего нового не узнаете. — А вам есть что сказать? — вежливо спрашивает Сиан, аккуратно почву прощупывая. Можно и журналистом притвориться, если надо. — Об этом-то? Неблагодарный мерзавец, вот кто. Поставить себя выше Бога может только последняя тварь. Сначала до Сиана не доходит. Осознание, однако, прошибает довольно быстро: всматриваясь, узнать эту женщину было не так трудно. Время сделало свое дело, но… Это было лицо женщины из сна, его мать. Чем дальше он заходит — тем больше понимает, что сон был до больного реальный и правильный. Будто бы на какое-то время Сиан действительно там и оказался, в прошлом. Может, если бы все сложилось так… Помог бы Сиан чем-то?  Спас бы этого измученного жизнью ребенка? В груди трещина.  Шен и сейчас все тот же — израненный, не подпускающий к себе ребенок, свято верующий, что в своем маленьком мире все будет хорошо, не желающий выходить из своей иллюзии.  Он никогда не касался их пальцем, ведь кому как не ему знать боль от ударов? кому как не ему знать боль от того, что Бог не помогает, а только ранит? Он всегда их кормил по несколько раз с самого начала, потому что никогда не мог плотно есть сам. Он натерпелся от взрослых, получив только раны и боль, взрастив себе ребят, что точно никогда бы не попытались поступить с ним так же ужасно. Он так все контролирует, потому что боится снова оказаться зависимым. Бог все почести и любовь получает  —  я стану им. Бог — сохранность. Бог — абсолютная сила. Бог — недосягаем и непобедим. Как он велит, так и будет. Как же жаль, что в реальности и Боги кровоточат от ранений, Шен. Потому что их невозможно создать. *** Поблизости в городе оказался берег с прекрасным видом на закат.  Интересно, как часто Шен сюда сбегал?  Сиан сидит, прижав ноги к себе и уложив подбородок на колени. Хотелось зарыться, забыть все. Он узнал слишком много и больше не может притворяться, что ничего не понимает.  В смысле, Сиан не тупой. Правда. Может показаться так, ещё может показаться, что он слишком зажатый и делает только самодеструктивные решения, но он вполне себе их осознает. Ему двадцать шесть и, какой никакой, но жизненный опыт имеется.  А сейчас груз ответственности сдавливает плечи. Он ворвался туда, куда не стоило. То, отчего Шен его оберегал — говорил: не касаться. Жалеет ли он об этом? Нет.  Однако, по-прежнему уже быть не может.  Шен не лечится. Сиан это знает. Он проводит с ним все свое свободное время, конечно, он это замечает. Молчит, улыбается. Позволяет забить себе голову и провалиться в этот приятный, мягкий сон, где они могут быть счастливы. А реальность же разбивает прямым и ясным:  Вы _вместе_ быть счастливы не сможете никогда. Может быть, в другой жизни, которой, кстати, тоже не будет ни-ког-да. Разумные мысли наконец приходят в голову спустя столько времени.  У них ни-ког-да не было любви. Только зависимость. И, кажется, не понимает среди них двоих этого только Шен. Для их блага будет.. — О чем думаешь? — спрашивает подошедшая девушка с дружелюбной улыбкой, гитарой в руках и будто бы искрящимися радостью глазами. От неё так и веет теплом, от этого, может, Сиан, погруженный в свою печаль, даже отвлекается, решая продолжить диалог. — О всяком. Как уж тут, с таким видом, не задуматься о своем, философском под шум волн? — со смешком отвечает, пытаясь отшутиться. — Да от тебя прямо тучами веет, вот и подошла. Знаешь что меня успокаивает? — Что же? — Хорошая мелодия. Сыграть? Сиан думает: почему нет. Ему хуже это уж точно не сделает. И, может, под влиянием момента или живой музыки, но он уверен, что ему настолько спокойно от нее не было никогда. Дело было не в игре, не назвать человека профессионалом. Ненадолго, лишь ненадолго, в душе стал светиться небольшой огонек: хотелось так же. Хотелось играть.  Эта девушка такая проницательная — все поняла.  — Хочешь научу пару аккордов? Я много сама не знаю.  Он играл.  Играл, пока пальцы не стали болеть от струн. Играл, пока медленно солнце совсем не ушло. Играл, пока у его собеседника не закончится терпение. Сиан думает: я не хочу отрываться. Он ловит себя на мысли: "Как же мне сейчас свободно" И это освежает так сильно, как ни один морской бриз. Только один разговор оказался нужен, чтобы принять окончательно решение. Сиан вслед уходящей кричит: — Как тебя зовут-то? Фигура останавливается и, он готов поспорить, на лице виднелась улыбка.  — Мия. Мой брат, знаешь, так на тебя похож и хотел быть музыкантом. Он меня научил. Мне это показалось забавным.  *** На следующий день все было готово. Остался только последний, боюсь даже, самый последний разговор.  — Сиан, ты вернулся, — нотки радости играют в голосе, затем сразу же перенимаются чем-то другим, уже тем, что Сиан различать не в силах, — Я волновался. Все хорошо? — Шен, ты не лечишься. Бросает прямо: просто перед фактом ставит. Он не хотел ничего слушать, хотел оповестить, что знает об этом. Улыбка сменилась на другую; такую, знаете, привычную, как тогда — словно с ним говорит "Вижн".  Сиану даже было интересно: Улыбался ли он мне хоть когда-нибудь по-настоящему? — Сиан, послушай… — Просто скажи правду. — Ты же знаешь, — привычно-медленно он начинает, потихоньку расставляет свои сети, с самого начала диалога в которые Сиан слишком уж часто попадал, чтобы не понимать, — я тебя люблю.  И сразу же обрывает все попытки, позволяя себе Шена перебить. — Нет, не любишь. Тут уже вид полный ступора и непонимания на секунду принимает Шен. Сразу же через секунду контролируя вновь свои эмоции, склонив голову вбок: — Что ты имеешь ввиду? — Мы оба заблудились, Шен. Я буду искать свой путь, — он достает лежащую за дверью сумку, которую надел на плечо, — не знаю как ты. Мне все равно, — он прикрывает глаза и легко улыбается. — Погоди, — видно теперь, что волнение отражается на лице самое настоящее, — Сиан? — Не надо меня больше искать, — он кидает на пол свою технику, сим-карту и прочие вещи, что отслеживались, — Я это с собой не беру. Мы знали, что так быть не должно. — Ты же… — в горле у Шена будто ком, чувствует себя слишком открыто; ого, действительно, мы слишком зависимы от друг друга. Он за руку чужую цепляется, — ..не оставишь меня, верно? Как тогда? — Шен, — Сиан от себя этого не ожидает: жест делает, Вижну принадлежащий, он сам — лба чужого касается легко, — если есть кровь, значит, Боги могут умереть. Береги себя. Было ли это легко? Ох, совершенно нет. Сиан подавлял в себе все импульсы вернуться, сказать, что неправ и попросить прощения, чтобы снова утонуть в их идеальном рае. Однако, уже просто не сможет. Шену нужно двигаться дальше. _Мне_ нужно двигаться дальше. Шен так и остался смотреть, в неверии и ужасе, как фигура удаляется. Совсем как тогда, когда ему в детстве пришлось уйти от ангела.  Он часто думал об этом. Может, ему тогда стоило сказать: "Я не хочу идти домой"? Стоило повернуться, побежать и сидеть в этой теплой куртке, есть на лавочке вкуснейший суп, научиться тому, что такое добро? Он смотрит на лежащую на полу технику. На предметы, что принадлежали Сиану в доме. На свои руки, которыми вчера касался его волос. В его голове проносится чужим, отдаленным голосом, будто как тогда: "Ты уверен, что хочешь пойти?" Только почему впервые у него ощущение,  что как и тогда с ангелом,  Шен уже больше никогда его не найдет.  *** — Ты уверен, что хочешь пойти? — в последний раз спрашивает София, провожая брата на вокзале.  — Да, — Сиан уверенно кивает, — Думаю, да.  — И когда ж тебя снова ждать?  — Кто знает? Всему свое время. Надеюсь, мама и папа не слишком распереживаются. — Не стыдно так со старческими сердцами? "12:00 Станция Х Город Н — Город А" — Может быть немного. А вот и мой поезд! — он перепроверяет взятую с собой наличку, подправляет сумку и кейс гитары, убегая вперед и махнув рукой, — До встречи, Софи! … А во сне — во сне тепло; согревающие руки, мягкие объятия, чувство самой большой защищенности на свете и два не влюбленных человека, которые никогда не были суждены друг для друга.