Грёза

      Феликса аж передернуло. Теперь и Джисона до слез довел. Молодец просто. Шмыгнув носом, он быстрым шагом подошел к Джисону, присел рядом с ним, обнял и зашептал: — Ну ты чего, Сонь, ну куда я от вас денусь? Ты чего такого удумал? — Но Минхо сказал, что… — Сонь, не слушай меня, — присоединился к ним Минхо, обнимая обоих ребят. — Я просто перенервничавший старый кот, который пока очень со многим не может смириться, а потому иногда говорит то, чего не следовало бы…       Они продолжили негромко уговаривать успокаивающегося Джисона, пока тот удовлетворенно щурился и не забывал подставляться под чужие объятия. Да, психика у него иногда нестабильна, но, попав сюда, в эту игру, в Грёзу, он заметил, что самоконтроль дается ему гораздо легче, чем раньше. И сейчас он, по сути, не успел действительно сильно испугаться за Феликса, ушедшего в одиночку в лес. Зато видя состояние Минхо понял, что ситуацию надо срочно разруливать. И сделал то единственное, что стопроцентно переключило бы всё внимание на него — начал плакать. Да, немужественно, зато действенно и с его стороны вполне ожидаемо. А теперь, совместно поуспокаивав его, Минхо и Феликс смогут поговорить, не переходя на повышенные тона. Краем глаза заметив движение, Джисон повернул голову и за плечом Минхо увидел остальных ребят, которые, оказывается, тоже выскочили на крики и теперь стояли около кострища, не решаясь ни приблизиться, ни разойтись. Джисон на секунду устыдился своей манипуляции, но потом вспомнил, что Минхо с Феликсом — те еще упертые бараны, и если бы они сейчас действительно разругались, мирить их пришлось бы очень долго. Ведь ни один из них не пошел бы на примирение первым. Даже Феликс, не смотря на то, что виноват был именно он. — Ты правда нас не бросишь? — сиплым от слез голосом спросил Джисон у Феликса, решив заканчивать с представлением. — Я же сказал, никуда я от вас не уйду, — фыркнул Феликс, немного отстраняясь и легонько щелкая Джисона по носу. — Эй, за что? — возмутился тот. — За то, что плакса, — улыбнулся Феликс, а потом повернулся к Минхо. — Прости. Я уже понял, что был неправ. Честно. Пойдем, надо рассказать все остальным, чтобы хоть они на моих ошибках учились. — И ты меня прости, — вздохнул Минхо и крепко обнял Феликса. — Ты себе не представляешь, как я испугался, когда понял, что тебя в лагере нет…       Поднявшись на ноги, Минхо бросил неуверенный взгляд на тушу кабана-секача. Он помнил размеры того кабанчика, которого пристрелил сам, и понимал — эта зверюга гораздо больше. В играх он разбирался, конечно, очень слабо, если не сказать хуже, но подозревал, что чем животное больше — тем оно опаснее. — Ругаться, как я понял, уже поздно? — нервно спросил Чан, подходя к туше поближе. — Абсолютно, — кивнул Феликс. — Я действительно сам все понял еще там, сидя на дереве и потихоньку прощаясь с жизнью. Это было пиздец, как страшно. — Давай-ка перейдем поближе к костру, — предложил тихо подошедший Чанбин и, подцепив кабана за задние копыта, с видимым усилием потащил его к центру лагеря. — Ты собираешься разделывать его прямо тут? — удивился Феликс. — А почему нет? — пожал плечами Чанбин. — Кровь с тушек не течёт, всякая бесполезная требуха исчезает за полминуты, вони нет. Да и наловчился я уже на кроликах, первый уровень «Сборщика трофеев» получил, так что нормально. Да и не так оно всё и страшно выглядит. Это ж игра, кто в неё играть будет, если придётся реально в кишках ковыряться?       Феликс задумался, но послушно пошел со всеми. Чанбин и бросившийся ему помогать Чонин подтащили тушу кабана к кострищу. Затем Чонин бегом убежал в один из домиков и вернулся с несколькими палками, веревкой и каким-то небольшим и явно не пустым мешочком. — Это для чего? — не понял Феликс, глядя на то, как Чонин споро собирает из палок деревянную рамку. — Это для кожевенного ремесла, — ответил ему Чонин, подходя поближе к Чанбину и заглядывая ему через плечо. — Я решил кожевника качать. А на рамку шкуру растяну, как только Чанбин соизволит мне ее отдать. — Борзеешь, мелкий, — буркнул Чанбин, поразительно ловко управляясь ножом.       Он снял уже почти всю шкуру, хотя, казалось бы, только начал. Минхо тоже сходил в домик, принес оттуда книгу по кулинарии, треногу и котелок. Хенджин и Чан сбегали за столом и стулом, а Сынмин притащил миску, мешочек с крупой, пару баночек со специями с каминной полки и нож. Буквально за минуту было организовано рабочее место для повара и Минхо умостился за стол и принялся листать книгу. Чонин получил-таки шкуру кабана и принялся что-то с ней делать, а Чанбин продолжил колдовать над оставшейся тушей. Остальные расселись рядом с все еще горящим костром и негромко разговаривали между собой.       Феликс стоял на краю вытоптанной площадки и молчал. Он знал, что происходит. С одной стороны ему дают время собраться с мыслями. И все бы хорошо, но на собрание ж ни одна мысль не пришла! Феликс все еще не знал, как сейчас будет объясняться с ребятами, которые беспокоились за него. И не напрасно, стоит признать, ведь опасность была более чем реальная, сколь бы виртуальным ни был их нынешний мир. С другой стороны ребята своим молчанием наказывают его. Нет, если он к кому-то обратится — ему ответят, что и продемонстрировал Чонин. Но сами с ним заговаривать не будут. Это проверенный временем способ воздействия лично на него, Феликса, очень общительного и тактильного человека. Когда вокруг есть люди, но тебя для них почти нет. Но «почти нет» — это лучше, чем «совсем нет». Как-то раз он нарвался на полноценный бойкот, когда перед концертом умудрился слинять в клуб и протусить там всю ночь. Вернувшись под самый отъезд в концертный зал для последних репетиций, Феликс ни капли не раскаивался, хотя едва не сорвал концерт. Ребята его тогда почти неделю игнорировали везде, где только можно. Так что происходящее сейчас хоть и было неприятно, но не смертельно. Тем более, что Феликс все отчетливее понимал, что действительно заслужил это.       Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он, наконец, решился: — Простите меня, я не должен был так поступать, — громко и отчетливо сказал Феликс.       Остальные повернули к нему удивленные лица. — Знаешь, сначала я хотел спросить, что в лесу сдохло, — через полминуты первым отмер Минхо. — Но мы уже знаем, что это был здоровенный кабан. — Минхо, — шикнул на него Чан и повернулся к Феликсу. — Ликс, мы рады, что ты это понимаешь. Честно. Очень рады. — Но мне надо вам кое-что рассказать, — с трудом сглотнув, продолжил Феликс. — Мне кажется, что мы в этом лесу не одни. — Мы точно в нем не одни, — проворчал Минхо, продолжая остервенело листать поваренную книгу. — Как минимум один мужик с красным ником тут есть. — Вряд ли это был он, — Феликс подошел к сидящим на земле ребятам и устроился рядом с Чаном. — Когда я отбивался от этого кабана… Думаю, мне кто-то помог.       Минхо перестал мучить поваренную книгу и с тяжелым вздохом потер лицо руками. Он сегодня действительно перенервничал и, если честно, не понимал, как еще не сорвался, но, видимо, здесь, где их тела были абсолютно здоровы, справляться со стрессом было легче. Внезапно на его плечо легла чужая ладонь. Минхо отнял ладони от лица и увидел Сынмина, который деловито листал страницы лежащей на столе поваренной книги. — Вот этот рецепт, — голос Сынмина разбил повисшую над площадкой задумчивую тишину, а палец уткнулся в одну из страниц, после чего парень повернулся к Феликсу. — С чего ты так решил, Ликс? — С того, что, кажется, кабану под мордой что-то взорвали, — Феликс наморщил нос, пытаясь вспомнить все в мельчайших подробностях. — Я тогда сидел на дереве и эта тварюга, — кивок в сторону туши, которую продолжал разбирать Чанбин. — Эта тварюга с разбегу таранила дерево, на котором я сидел. И у меня было такое ощущение, что она реально могла его сломать. — Потом сходим и посмотрим, вдруг у дерева есть шкала прочности или что-то похожее, — пробормотал Сынмин, доставая из инвентаря перо с бумагой и делая пометку. — Так вот, в какой-то момент кабан отошел чуть подальше, чтобы разбежаться, — продолжил Феликс. — А потом у него под мордой что-то вспыхнуло, хлопнуло и он перевернулся на спину, будто от взрыва. И шкура у него опаленная в этом месте была. А еще дебафы повисли: Ошеломление и Оглушение. — Шкура реально подпалена была, — в один голос подтвердили Чанбин с Чонином, все еще занимающиеся своими делами, но внимательно слушавшие рассказ друга. — Если бы не это, я бы не выжил, наверное, — потупил взгляд Феликс. — Потому что стрел оставалось всего три. — Это ж сколько ты в него стрелял? — удивился Минхо, развязавший мешочек с крупой и теперь отмерявший ее в котелок согласно рецепту. — Я до этого кабанчика поменьше завалил, по твоей методе, — хмыкнул Феликс. — А как с дерева слезать стал — кабан-секач, чтоб его, появился. И сразу напал. Я в него даже выстрелить не успел. — То есть, он сагрился на тебя сам? — удивился Хенджин, подобравший под себя свои длинные ноги и машинально игравшийся с пряжкой на сапожке. — Да, — кивнул Феликс. — Я не атаковал его. — Возможно, он сагрился потому, что ты другого кабана убил? — предположил Минхо. — Вряд ли, — покачал головой Феликс. — Иначе охота станет вообще невозможна. — Минхо может быть прав, — задумчиво заметил Чонин, присоединившийся к кругу около костра. — Если маленький кабан был в стае большого, большой мог сагриться. — В стаде, — машинально поправил его Чан. — Надеюсь, в этом стаде больше никого нет. — Если и есть, они не напали, — развел руками Феликс. — Я ведь долго тащил сюда эту тушу, у них было время. — Значит, будем иметь ввиду, что местные мобы могут агриться группами, — подвел итог Чан. — Значит, выходить за пределы лагеря надо не меньше, чем втроем. А лучше вчетвером. Чтобы шансов выжить было больше.       Вдруг Хенджин подскочил на ноги и заозирался. — Вы это слышите? — Что? — Чан тоже уже был на ногах, а его рука лежала на рукояти меча, висящего на его поясе. — Чан, мне срочно надо туда, — расплываясь в довольной улыбке, Хенджин ткнул рукой в сторону леса. — Зачем? — насторожился Чан. — Срочно! — повторил Хенджин и умоляюще посмотрел на Чана. — Ну пожалуйста! — Да черт с тобой, идем, — вскинул руки в защитном жесте Чан. — Кто с нами?       Составить им компанию вызвались Феликс с Сынмином, только и успевшие заскочить в отданную под оружие хижину и схватить по колчану стрел. Сынмин хоть и не слишком хорошо стрелял, настоял на том, чтобы понести дополнительные боеприпасы. А углубившись метров на тридцать в лес они тоже услышали то, что так взволновало Хенджина. Ухмыляться начали уже все. — Как ты его услышал-то вообще? — удивился Чан. — Да я когда на кроликов охотился, умудрился себе как-то Восприятие на единичку поднять, — похвалился Хенджин. — Вот, видимо, слух и обострился.       Еще метров через сто ребята вышли на небольшую полянку, в центре которой стоял здоровенный, с метр высотой и все три шириной серый камень, около которого валялась туша очередного кабана. Недалеко от него тяжело дыша лежали двое: огромная пантера и человек. Шкура пантеры была вся в подпалинах, а спину человека, видную ребятам, пересекали четыре рваных раны. К умирающей пантере жался ее детеныш, на чей жалобный плач Хенджин и шел все это время. Человек вдруг закашлялся и Хенджин рванулся к нему, но Чан ухватил его за локоть. — Ты что творишь, он же умрет! — воскликнул Хенджин. — Джинни, у него ник красный, — негромко сказал Чан. — И что? — Он может быть опасен.       А Феликс смотрел на волосы лежащего к ним спиной человека. Желтые от корня, к кончикам они становились ярко-красными. Весь спектр огненных оттенков полыхал на голове этого, судя по фигуре, мужчины. И тут Феликс вспомнил. — Когда мне помогли с кабаном, я видел что-то цветное в кустах, — вклинился он в спор Чана и Хенджина. — То ли желтое, то ли оранжевое, то ли красное… — И что? — раздраженно повернулся к нему Чан. — Это мог быть он, — Феликс указал на человека и вдруг воскликнул, — Что ты делаешь?       Сынмин, на которого никто не обращал внимания, с кинжалом наперевес обходил лежавшего на земле человека, и вдруг рванул к нему, пряча оружие в инвентарь и доставая оттуда нить, иглу и бинт. — Живо, помогите мне! — крикнул Сынмин и перевернул человека на живот. — С чего вдруг? — Чан подбежал вместе с остальными, но помогать не спешил. — Все потом, — рявкнул Сынмин, задирая рубаху на лежащем перед ним мужчине до самого загривка. — Держите его.       Чан с Хенджином и Феликсом вцепились в незнакомца и держали его, пока Сынмин зашивал раны на спине. От крика несчастного звенело в ушах, но все видели и дебаф Кровотечение, и последние ХП, оставшиеся у лежащего перед ними человека. Через пару минут все было кончено. Человека усадили на землю и заставили поднять руки, пока Сынмин быстро обматывал его торс бинтами. Головы несчастный не поднимал, а его волосы, доходившие ему, как стало видно, до плеч, закрывали лицо, но то, что парень молодой, было видно и так. А как только Сынмин закончил с бинтами, до Феликса вдруг дошло: — А почему мы не дали ему эликсир, если надо было вылечить? — Я влил в него эликсир сразу же, как смог, но этого оказалось мало, — ответил устало севший на землю рядом Сынмин. — На нем слишком мощный дебаф висел. Но если б не элик — мы бы его не спасли. — А зачем мы его вообще спасали? — задал вопрос недовольный Чан. — Потому что если бы мы этого не сделали — мы бы себе этого никогда не простили, — ответил Сынмин и, просунув руку под подбородок спасенного ими человека, заставил того поднять голову.       Пряди волос цвета огня пришли в движение, сами собой складываясь в несложную прическу и открывая лицо. Открылись глаза, полыхнувшие чистым пламенем. Пришло узнавание. И Чан понял, что Сынмин прав — они бы себе не простили. — Уён?