Счастливый номер — тринадцать

Было трудно отрицать слухи, когда их источник лежал перед ним в виде кричащего, извивающегося свёртка. Жиллиман тщательно аргументировал свою позицию против каждого упрека, убеждая себя и всех остальных риторическими умениями, которыми он так славился, что никакого романа с Эльдарской ведьмой не было. Он приложил огромные усилия, не осталось ничего, никаких доказательств их совместного времяпровождения, кроме нескольких записей чисто дипломатических встреч. Но. Это. Это существо. Жиллиман не хотел называть его младенцем, словно это слово делало его более реальным. Он поднял руку к лицу, словно пытаясь защититься от надвигающейся атаки, и сквозь растопыренные пальцы взглянул на существо перед собой. Заострённые уши, заворачивающиеся к пушистой голове, нежно покрытой светлыми волосами. Несомненно эльдарское тело, кожа слишком бледная для человека и совершенно безволосая, но лицо было таким человеческим, сморщенным, морщинистым, как у любого новорождённого. Оно извивалось на столе из красного дерева, маленькое и совершенно беспомощное. Тот, кто оставил его здесь — и у него было представление, кто именно — даже не потрудился укрыть младенца одеялом или чем-либо ещё. Вместо этого рядом лежал длинный нож. Приглашение, не требующее слов. — Ради Трона, — выдохнул Жиллиман. — Что мне делать? Чистой силой воли он заставил свои беспорядочные мысли подчиниться. «Теоретически, — подумал он, — существо, лежащее на столе передо мной, — моё полу-ксеноское потомство». Он резко вдохнул, стиснув зубы так сильно, что почувствовал вибрацию по всей челюсти. «Практически, — эта новость не должна просочиться наружу». Сразу же перед ним предстали два расходящихся пути, каждый из которых был по-своему неприятен. Рука скользнула к ножу, оставленному рядом с младенцем, ощутила кожу, обёрнутую вокруг края из кости духа, и наблюдала, как грудь существа быстро поднимается и опускается, набирая достаточно воздуха для плача. Оно было таким маленьким. Он мог видеть слабый пульс под тонкой кожей его груди. Крошечное сердцебиение. Жалость, густая, как желчь, подступила к горлу, и его пальцы разжались на рукояти ножа. Нет. Он не может этого сделать. Как бы он ни пытался заставить себя, остаться беспристрастным, это был ребёнок. И это был его ребёнок. Он деликатно поднял извивающееся создание, остро осознавая, как керамитовые пальцы его рукавиц впиваются в нежную плоть младенца. Чем больше он смотрел на его лицо, тем больше видел себя, словно отражённого в странном, искривлённом зеркале. «Теоретически: я хочу сохранить этому младенцу жизнь». «Практически — эта новость не должна просочиться наружу». Он завернул ребёнка в свой плащ, укрывая его, держа на руках так, чтобы тот был хорошо скрыт. Он желал, чтобы плач прекратился. С кем ему об этом говорить? Кому он может доверить информацию, способную начать ещё одну гражданскую войну в Империуме Человечества? Его гвардейцы вышли из дверного проёма, чтобы занять позиции по флангам, когда он покидал свои покои, и он отмахнулся от них. Нет. Нет. Ему нужно подумать. Кто согласится не только хранить его тайну, но и помочь ему скрывать её по мере роста ребёнка? Кто закроет глаза на эту ересь — в интересах науки? Белизарий Коул стоял перед чаном с прозрачной жидкостью. Что-то внутри двигалось, тёмное и массивное. Жиллиман отметил это, но были куда более насущные дела, поэтому он лишь сказал: — Коул. Подойди. Тот обернулся, издавая металлический лязг ступней по полу, подошёл ближе, а затем, увидев, что примарх держит на руках, начал смеяться. Робаут провёл тонким пальцем по лицу младенца, пока тот спал в колыбели. Его дочь. Он попытался унять растущее чувство привязанности, поднимающееся в нём. Его дочь, полу-ксенос, которую Он зачал с женщиной, к которой не питал особой привязанности, после одной ночи разврата, о которой Он пожалел ещё до того, как это привело к рождению ребёнка. Но теперь это позади. Он сидел, освободившись от скорлупы Доспехов Судьбы, присев на корточки на полу рядом с кроватью, одетый лишь в тогу. И вот снова, чувства, что почти душили его, когда он смотрел на её лицо. Любовь и скорбь. — У нас не будет много времени вместе, — прошептал он. — Прости меня. Жизнь, которую ты проживёшь, — это не та жизнь, которую я пожелал бы любому ребёнку. Но я сделаю всё, что должен, чтобы обеспечить твоё выживание. Разве это не лучше, чем альтернатива? Хм? Его рука скользнула по крошечным заострённым ушам, задержалась, а затем возобновила своё нежное движение. — Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня за то, что я собираюсь сделать. Просто знай, что как у Владыки Регента у меня не было иного выбора, и я сделал всё, что мог, для тебя. Он нежно потянулся к колыбели и поднял ребёнка к своей груди. Подержал её мгновение, прижимая к себе, словно одним этим объятием мог сдержать боль грядущих лет, затем резко развернулся и ушёл.