Chunky-chunky

Старый друг, лучший школьный товарищ, самый любимый сосед по парте — Минхо вернулся в город месяц назад, и Джисон мгновенно потерял голову. В отличие от стройных, подтянутых девушек, кружащихся вокруг него, Минхо — особенный. Минхо обладает той самой природной мягкостью, которая сохранилась еще с подростковых времен. Его округлые щеки розовые от парникового зноя, а нежная плоть излучает тепло. Белая футболка, легкая и воздушная, не может скрыть природную мягкость форм. Под тонкой тканью просматриваются плавные линии тела, а животик создает соблазнительный силуэт. Когда Минхо двигается, ткань послушно повторяет каждый изгиб, мягко очерчивая контуры фигуры. А его бедра, его чертовы бедра… Они настоящее произведение искусства — округлые, дрожащие, выточенные из теплого мрамора. Их плавные линии манят, обещают уют и защищенность. Когда Минхо идет, эти великолепные формы двигаются в страстном танце соблазнительными волнами. Джисон не может оторвать от них глаз, представляя, как они обнимают его. Куда лучше самых нежных подушек. В его грязных желаниях эти бедра становятся источником бесконечного наслаждения — теплые, податливые, манящие. Он мечтает прижаться к ним лицом, почувствовать их мягкость, вдохнуть их аромат. Они — символ той самой природной красоты, которая так долго искала отклик в его душе. И, наконец, нашла. Каждое движение Минхо сопровождается соблазнительным колыханием его тела. Джисон не может отвести глаз от того, как плавно двигается его попка, как изящно покачиваются ягодицы при ходьбе. Он представляет, как эти мягкие округлости будут реагировать на его прикосновения, как они будут обнимать его лицо. Рот наполняется слюной, а пальцы, держащие сигарету, подергиваются. В своих фантазиях он тонет в этой мягкости, утопает в теплоте Минхо. Ему хочется зарыться лицом в его тело, почувствовать каждую складочку его кожи. Он мечтает о том, как будет обнимать его, как будет гладить полные щечки, как будет целовать его нежную шею. Минхо неспешно шагает по аллее, и каждый шаг заставляет его плюшевое тело соблазнительно колыхаться. Отвести взгляд чертовски сложно. Спрятавшись между зданиями, Джисон нервно курит сигарету, предвкушая встречу с давним другом, тайной любовью даже спустя столько лет. Резные листья декоративных деревьев колыхаются на горячем ветру, яркое солнце выжигает глаза, отражается от окон многоэтажек. Недокуренная сигарета летит в крошащуюся кирпичную стену, и Джисон, притоптав ее для надежности, выскальзывает из переулка и идет к лавочке, на которую присел Минхо. Его молочные бедра тут же растекаются по горячей поверхности, перетянутый поясом шорт животик слегка провисает ниже над пуговкой, и тот, подцепив двумя пальцами футболку, оттягивает ткань. Он поднимает пояс выше, пряча формы, отчего в глазах идущего Джисона кажется милым копошащимся ангелочком. Тот, медленно шагая, сглатывает горькую слюну и обтирает вспотевшие ладони о джинсы. Он не скрывает интереса, внимательно смотрит на друга, намеренно ловит чужой смущенный взгляд. Нехотя замечает, как Минхо тянет ножки, упираясь носочками в горячий асфальт. Его нежнейшие бедра отлепляются от скамейки, провисают, отчего кажутся чуть меньше. Это расстраивает Джисона. Ему не нужна идеальная картинка. Ему нужен Минхо. Веселый, с тупыми шутками и глупыми выражениями лица. Без комплексов и желания казаться лучше. — Приве-е-е-ет, — протягивает он, тут же поднимаясь. Минхо тянет пышные руки, закидывает их на плечи совершенно не по мужски, прижимается, и Джисон, обнимая его, чувствует под ладонями пережатые шортами бока, чувствует чужую грудь, упирающуюся в свою, тычущийся мягкий животик. — Какой ты копченый. Минхо смеется, не отпуская его из объятий. Он что-то бубнит, но Джисон не слышит. Борется с собой, своим возбуждением и руками, которые огнем горят от желания сжать бока, мягкие и пухлые. — Я работаю на стройке, — отвечает он. — Весь день под палящим солнцем. Минхо хихикает. Отступает. Он опускает руки, одной из которых проводит по крепкому бицепсу, прощупывает мышцы. — О, здоровяк, я тебе верю. Он улыбается мягко и искренне, и щечки его подпирают яркие глазки, делают их узенькими щелками. Румяные и такие мягкие на вид. Требуют касания губ. — А ты похорошел, — говорит Джисон, глядя на мягкий подбородок, переходящий в шею сладким холмиком. — Да брось. Я подсел на бургеры. Пока сдавал сессию, жил на доставках. Нервничал и заедал. Они идут вдоль аллеи. Мимо проезжают дети на самокатах, парочки обходят стороной. Некоторые подглядывают на Минхо искоса, что будит в Джисоне желание вернуться и протащить нахальные морды по асфальту. К моменту, когда они подходят к парку, начинает портиться погода. Тяжелые тучи, гонимые ветром, плывут по яркому небосводу не так уж и быстро, но Джисон чувствует, как изменился ветер. Из горячего он превратился в прохладный, более порывистый. Он треплет верхушки деревьев, срывает желтые листья и бросает под ноги. Мелким вихрем поднимает их в воздух, кружит в глупом танце и вновь бросает о землю. Джисон знает, что пора закругляться. Чувствует, как пахнет грозой в воздухе, но смотрит на Минхо, с энтузиазмом рассказывающего о том, как отметил свой день рождения в общаге и едва ли не вылетел из нее. Он размахивает руками, совершенно не обращая внимания на меняющуюся погоду. Зато Джисон обращает внимание на его формы, проступающие под порывами ветра. Прохладный и резкий, он вдавливает ткань футболки, облетает талию, переходящую в нависающие бока, складку на животике, проходящую поперек пупка. Тот напрягается, заливаясь хохотом, и Джисон тоже смеется, глядя, как дрожит пышное брюшко. Первые мелкие капельки разбиваются о лоб Джисона, когда они выходят к центру их маленького городка, больше похожего на большую деревню. Он протягивает ладошку в попытке поймать еще, и точно так же поступает Минхо. Его толстые пальчики забавно колышутся в воздухе, а губки дуются. Минхо хмурит брови. — Не обещали ведь, — плаксиво тянет он, переводя на Джисона взгляд. Ждет ответа на немую просьбу о помощи. — Небо темнело, — жмет плечами тот. — Было очевидно. Это Минхо не успокаивает, и он едва ли не топает своей дивной плюшевой ножкой, выражая недовольство; нежная волна движет кожу. Он очевидно сильно хочет продолжить общение, хочет побыть еще немного рядом. — Можем пойти ко мне, — предлагает Джисон. — Родители живут за городом — у них лошадки. А мне осталась квартира. Там немного грязно, но зато нет дождя. Можно остаться на ночь. Последнее он говорит так неуверенно и боязно, что Минхо, очевидно поняв его сомнения, вместо привычного в подростковые годы шлепка по плечу, аккуратно касается дергающихся пальчиков, сплетает свой мизинец с чужим и заглядывает глаза, улыбаясь сладко-сладко. — Только если ты дашь мне пижаму и вкусно покормишь. И глядя на милый мягкий подбородок, Джисон думает, что готов скормить тому все угощения мира. — Идем, — Джисон сжимает чужие пальцы и тащит в нужную сторону. Минхо продолжает трепаться о незнакомых людях и забавных ситуациях. Перебирает ножками, но не выдергивает руку из чужой. Кожа становится мокрой, но не от испарины. До нужного дома идти чуть больше десяти минут, но дождь уже намочил одежду на плечах и макушку. Джисон не предлагает бежать. Понимает и принимает ситуацию, смиряется с тем, что придется промокнуть. Лишь кроссовки, купленные несколько дней назад, жалеет. Придется отстирывать белую сеточку, на которую капает мутная грязная вода с асфальта при шагах. С каждой минутой капли становятся крупнее. Они бьют по коже и стекают по лбу. Щекочут нос, затекают в рот и глаза. И чем ближе Джисон подводит Минхо к своему дому, тем тише он становится. На перекрестке тот вырывает руку, смотрит извиняющимся взглядом, складывает их, руки, на груди. Лишь тогда Джисон замечает, что белая футболка стала полупрозрачной и прилипла к коже. Светофор горит красным. Нет ни машин, ни людей. Дождь сплошной стеной прибивает пыль к земле, собирается в ручейки, стекает в водостоки. Джисон стоит напротив Минхо, глядит на него, за которым фон размывается, как на одной из фотографий. Его слегка кудрявые волосы теперь прямыми прядями висят у лица, обрамляют щеки, что кажутся еще больше. Минхо выглядит разбитым и уничтоженным. Очевидно чувствует невообразимую уязвимость в своем виде, открытом чужим жадным глазам. Дыхание Джисона, и без того затрудненное дождем, совершенно останавливается, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, в попытке удержать рвущееся наружу желание. Он чувствует, как кровь приливает к лицу, а сердце бьется чаще при виде его изгибов, облепленных мокрой тканью футболки. Загорается яркий зеленый. Машины по-прежнему не появляются. Люди прячутся в помещениях. Даже дворовые псы носа не показывают. Но Джисон не может сдвинуться с места. Стоя под ливнем, он сражается с капающей с ресниц влагой, открывает рот в попытке что-нибудь произнести, но тут же закрывает, сглатывает дождевую воду и слюну. Пока Минхо медленно опускает руки. Взгляд Джисона цепляется за грудь. Она далека от женской, не обвисает, как у тех парней с порносайтов в любимом разделе. Соски Минхо, маленькие манящие бусинки, торчат от холодной воды и пронизывающего ветра, от стыда и нахального взгляда. Мягкая кожа вокруг лишь на несколько сантиметров выглядывает вперед, коронованная темным бутоном. Грудь Минхо такая, что и в ладошку не поместится — слишком мала, но мять ее можно. Чуть ниже дрожат складочки живота. Минхо пытается втянуть его, но какая-то его часть выпирает, бока провисают. Рука Джисона дергается вперед, будто сама по себе, стремясь прикоснуться к этой мягкости, но он сдерживает себя, стиснув пальцы до побеления костяшек. Его взгляд прикован к телу Минхо, и он едва может говорить от переполняющих его чувств. Вновь загорается красный. И в тот момент что-то в Джисоне срывается. Он уверенно шагает вперед, прямо в лужу, опускает мокрую руку на чужую шею и притягивает голову Минхо к себе. Он прижимается к его губам — неожиданно, без предупреждения, с какой-то отчаянной решимостью. Прижимает его губы к своим с тоненьким писком. Сам не ожидает от себя такого порыва, но уже через долю секунды благодарит, когда Минхо приоткрывает рот, обхватывая мокрыми губами его нижнюю губу. Легонько и невесомо. Если бы не остановившееся дыхание, то и не почувствовал бы вовсе. Свободная рука опускается на бок и наконец-то сжимает. Пальцы тут же проваливаются в плюшевое тело, мягкое и теплое. Чужой выдох прорывается в рот Джисона вместе с ручейками соленой воды. Жидкость растекается по дрожащему внутри языку, что неуверенно касается мелкими точками чужой губы, которую Джисон, осмелев, втягивает в рот. Его пальцы, исследуя неизведанную, но столь желанную территорию, скользят вверх по телу Минхо. Каждый изгиб, каждая линия откладывается в памяти Джисона. Кончики пальцев дрожат от напряжения, впитывая в себя тепло кожи сквозь мокрую ткань. Когда его руки достигают груди, он замирает на мгновение, а затем осторожно, почти благоговейно, начинает ласкать Минхо. Светофор подсвечивает красным, пока указательный и средний пальцы нежно обхватывают сосок, слегка потирая его между подушечками, двигаются от него дальше, сжимают грудь, мягкую и так идеально ложащуюся в ладонь, в то время как большой палец второй руки массирует сосок на другой груди. Минхо издает тихий, хнычущий стон, который отзывается в теле Джисона дрожью, и ему кажется, что ноги вот-вот подкосятся, что он теряет связь с реальностью. Мимо проносится машина. Из-под колес брызжет поток грязной воды, окативший их. Минхо отшагивает, будто ошпарившись. Он касается кончиками пальцев нижней губы, вторую укладывает на правую грудь, сам того не замечая сжимает. Отряхнув воду с лица, Джисон зачесывает мокрые пряди назад, открывая глаза, вновь хватает того за руку и тащит через перекресток на красный. До нужного дома остается немного, и всю дорогу они молчат, пока крупный ливень стучит по асфальту, топит клумбы и реками стекает по тротуарам. У подъезда набралась лужа. Грязная вода стекает с ливневки, собирается в раздробленном у бортового камня асфальта. Чтобы дойти до двери, необходимо преодолеть лужу. Она не глубокая, но грязная и широкая. И перепрыгнуть ее Джисону не составило труда. Он хихикает, опускаясь на полусогнутые ноги, а после оборачивается. Минхо мнется. Он оттягивает подол футболки вниз, рассматривает грязную воду с такой ненавистью, что та должна испариться лишь от одного взгляда. — Давай, — Джисон протягивает руку, но Минхо переводит на него взгляд. «Или боится, или не может», — проносится в голове. Он сгибает ноги в коленях и перепрыгивает воду обратно. Встает рядом с Минхо, примеряется и подхватывает его, перетянув руки под коленками. На мгновение Джисону кажется, что он потеряет равновесие. Минхо тяжелый. Очень. Такой, что собственные ноги дрожат от напряжения. Он запоздало понимает, что перепрыгнуть с ним не выйдет, и взглянув в карие глаза, прикрытые частоколом темных ресниц, за несколько шагов добирается до двери. Ноги хлюпают в новых кроссовках, носки неприятно облегают пальцы, грязь, поднявшаяся со дна лужи, затекает внутрь, камешки впиваются в пятки. И та жертва оказывается не напрасной, когда он опускает Минхо прямо у двери, а после, схватив за руку, затаскивает в подъезд. Совершенно неожиданным становится чужой порыв. Спина Джисона вжимается в противную стену, бетонная крошка вдавливается в торчащий позвонок и лопатки. Губы Минхо вдавливаются в его собственные. Оставшись наедине без дождя и в темном подъезде, он смелеет. Юркий острый кончик языка раздвигает губы Джисона, облизывает верхнюю изнутри, проходится по кромке зубов и цепляется за чужой. Минхо целуется отчаянно и вкусно. Его пухлые руки прижимают Джисона к стене, давят на бицепсы, сжимают и разжимают их. Нижняя часть тела вжимается в Джисонову. Небольшая ножка Минхо отрывается от пыльного пола подъезда, коленка скользит по ноге Джисона, нежное плюшевое бедро поднимается выше, обнимает его собственное. И тогда Джисон не выдерживает. Он с усилием отрывает руку от грязной стены, хватает чужое бедро и крепко сжимает, прижимая к себе. Пальцы проваливаются в жир, затянутый кожей, что превратилась в фактурную апельсиновую корку. Джисон двигает того на себя, отвечает на остервенелый поцелуй и сам нахально потирается о твердую выпуклость в районе чужой ширинки. От мягкости под пальцами перед глазами сияют галактики. Дождевая вода делает кожу скользкой, нога утекает из ладони Джисона, отчего тот вновь и вновь подбрасывает ее, прижимая к себе. Язык Минхо обшаривает чужой рот, слюна стекает по губам, примешивается к воде, делает поцелуй мокрым и скользким. Джисону так много хочется сказать. За те минуты, что Минхо целует его, трется о него и тяжело пыхтит, он представляет, как трахает его рыхлые бедра. Он видит свою бордовую головку, тонущую в жире, видит свое предсемя и растяжки на молочной неровной коже, усеянной бугорками и ямками. Ему хочется прижать пухлую руку Минхо к телу и вставить между ними член. Хочется трахнуть складочку поперек пупка на животе, плотно прижимая к себе обе его части. Он хочет вложить член между толстыми ягодицами и кончить на натертую от фрикций дырку. Джисон готов разложить его прямо на ступеньках в подъезде, но благоразумность Минхо оказывается сильнее. Он постепенно убирает язык, всасывает чужие губы все слабее, пока не принимается оставлять мелкие поцелуи на истерзанных губах. — Идем, умоляю. Тяжелая нога выскальзывает из ладони. Ступня встречается с полом, на котором образовалось болото от воды, стекающей с их тел. От столкновения по бедру идет волна, и Джисон ощущает, как выделилась слюна. Он заводит руку и шлепает. От ладони, утонувшей в жире, вновь расходится волна. Минхо цепляется за мокрую футболку на его груди и падает лбом на плечо. Хнычет и тяжело дышит. Слегка дрожит то ли от возбуждения, то ли от холода. — Мы зайдем домой, и ты сядешь мне на лицо, — шепчет в его ушко Джисон. Язык облизывает противозавиток ушной раковины, прокладывает мокрую дорожку к хрящику, зубы смыкаются на мочке. — Хочу, чтобы ты задушил меня, пока я буду есть твою толстую задницу. От его слов Минхо принимается тереться интенсивнее. Его пальчики крепко сжимают мокрую футболку, нос потирается о шею, с губ срываются плаксивые поскуливания. В довесок к сказанному, Джисон укладывает ладони на его ритмично поджимающиеся ягодицы. Пальцы тут же проваливаются, будто то и не тело вовсе, а мягкая игрушка. Кожа буграми проступает между ними. Ладони надавливают, делая каждое из прижиманий Минхо теснее. Джисон почти готов стащить эти мокрые шорты с чужой задницы, почти готов затолкать в белье руку и обхватить член, но на верхних этажах хлопает дверь. Раздаются шаркающие шаги. Эхо разносит звук по всему подъезду. И Минхо пугается. Дергается и замирает. Громкий шлепок раздается вслед за шагами. Правая ягодица Минхо принимается пылать жаром под приложившейся ладонью. — Бежим, — резко бросает в него слово Джисон, и, воспользовавшись заминкой, срывается по ступенькам. Первые две секунды Минхо смотрит ему в след, будто не верит, что тот может так нагло нарушить их связь, но вот Джисон кричит «Добрый день, госпожа!», и Минхо тут же срывается с места, нагоняя того у двери в квартиру. Госпожа шаркает по их этажу, когда Джисон, закрыв дверь, прислоняется к ней спиной и сползает, утыкаясь коленками в пол. Он протягивает руку, хватает Минхо за лодыжку и тащит на себя. И стоит ему встать на нужном расстоянии, как Джисон приказывает: — Снимай футболку. И принимается расстегивать шорты. От исчезнувшего давления пережатый живот и бока как в замедленной съемке отскакивают, отпружинивают. На светлой коже остался красный след от одежды. Рыхлый, выглядящий болезненно и приносящий облегчение, если брать в расчет то, как выдыхает Минхо, стоит пуговице выскользнуть из петельки. Слюнявый язык ложится на смятую кожу сразу же, как сырые шорты безобразной кучей съезжают с пышных бедер. На них — тонкие ниточки золота — растяжки. Кончики пальцев принимаются гладить их, отслеживать переливчатый рельеф, пока язык старательно вылизывает каждую вмятинку под пупком. Мокрый член Минхо упирается Джисону в подбородок, головка размазывает вязкую прозрачную смазку по нежной коже, полные пальчики зарываются в мокрые волосы, тянут и сжимают. Он подается бедрами вперед, тычась в подбородочный желобок, и Джисон, чье лицо буквально утопает в мягком расслабленном животе, почти задыхается. От безысходности он стучит два раза по бедру. Тот трясется, будто десерт из желе на белоснежной тарелке. Джисон не может удержаться, чтобы не укусить ровно у паховой складочки, пальчиками прыгая по пухлому лобку с острыми пеньками едва ли отрастающих волос. Член Минхо, небольшой, но толстый, дергается перед его лицом, сам он взвизгивает от боли, тут же сложив влажные от волос ладони на свое лицо. Он давит на рот так сильно, что пальчики проваливаются в круглые щеки, кожа вокруг белеет, разгоняет румянец. Глаза, блестящие и как будто бы испуганные, смотрят вниз — туда, где лицо Джисона искажается силуэтом собственного члена. — Джисон-и, — хнычет Минхо, растопырив пальчики так, чтобы припухшие малиновые губки могли двигаться. — Сделай то, о чем говорил. Джисон вдруг хихикает, вжимаясь острой скулой в плюшевое бедро. Животик Минхо слегка провисает. Тонкая складочка пролегает на коже, и он не может не провести по ней пальцем. На мгновение он думает, что хотел бы трахнуть и эту часть его тела, но в следующее собирается с мыслями, смотрит на торчащую грудь, на выступивший подбородок, проводит ладонью по округлому боку, уходящему в ямку, с которой берет начало рыхлое бедро. Чертовски мягкое и аппетитное. Джисон сглатывает, лишь тогда осознавая, что собственный член больно упирается в натянутую ширинку, что он стоит еще с перекрестка. И Минхо стоит перед ним, одетым, абсолютно нагой. Тело расслабленно, пахнет кондиционером и легким парфюмом. Минхо течет перед его лицом. Как и течет вода с его темных волос. — Идем, — поднимается Джисон, опираясь на чужую талию. Совсем не узкая, она чертит идеальный симметричный изгиб на теле Минхо. Взяв того за руку, Джисон ведет его в гостиную. Он спотыкается о свои кеды, матерится тихо, извиняется. У дивана останавливается и снова целует. Слюняво, медленно и нежно. Не спешит толкать в чужой рот язык, не торопится занять главенство, лишь сладко посасывает полные губки, смачивает их слюной. Напоследок прикусывает. — Сейчас я лягу, а ты повернешься и сядешь так, чтобы твоя толстая попка была над моим лицом. Все понятно? Минхо кивает слишком интенсивно. Плотные бедра слиплись, пока он слушал, полоса от шорт почти исчезла, оставив лишь красноватые полосы. Его волосы прилипают к румяной щеке, а зубы терзают нижнюю губу. — Ты волнуешься? — спрашивает Джисон, распознавая знаки, но вот Минхо качает головой так же резко, чуть отводит ногу и закидывает бедро на бедро, зажимая яички. И Джисон понимает: — Ты возбужден. — Так сильно, — ноет Минхо. От прохлады в квартире его грудь напряглась. Маленькие соски поднялись. Не отводя от них глаз, Джисон опускается на сидение, но мгновенно вспоминает о штанах. Он избавляется от них так быстро, что Минхо принимается хихикать, но когда приходит время сесть, он мнется. Бедро провисает и дергается, когда он заводит его над Джисоном. Расплывается на икроножной при посадке, в мгновение сплюснутая кожа мокреет. Большая задница замирает над лицом, и Джисон непроизвольно сглатывает, тут же ощущая, как рот вновь наполняется слюной. Он собирается помочь, хочет надавить, но Минхо кладет толстые пальцы на ягодицы, карабкается ими ближе к дырочке, разводит сильно — так, что та, гладко выбритая и бледная, растягивается, являя розовую слизистую. Минхо начинает медленно опускаться, и Джисон готовится ловить. Яички падают на переносицу, мягкие и шелковистые, нежная кожа между ними и анусом вжимается в нос, сжимающаяся дырочка опускается на губы. И Джисон лижет. Первый раз широко и мокро, расходует всю накопленную слюну. Затем мажет вновь, начиная от яичек и по расщелине, лижет по обе стороны. Он тянет руки и кладет на ягодицы поверх рук Минхо, давит, тянет сильнее, чтобы тут же упереться кончиком языка в ярко-розовые склизкие ткани. С растерзанных губ срывается первый стон. Он тонкий, мелодичный, почти девчачий, если не знать, чей пухлый зад грозит расправой. Губы обнимают дырочку, тянут в себя кожу, пока язык толкается. Так туго, что становится больно. Джисон буквально ковыряет кончиком, чтобы протиснуться через естественное сопротивление, чтобы войти в тугую дырку. От нетерпения Минхо принимается елозить. Бедра дрожат, не привыкшие к нагрузкам. Кожа на них вибрирует. Краем глаза Джисон видит, как они, будто нежнейшее суфле, готовы предать и опуститься. Он сжимает крепче ягодицы, проваливаясь пальцами сквозь кожу, на которой после останутся лиловые следы, отпускает и ведет повыше. Туда, где встречается бедро и тело, где в складке между ними вспотела кожа, по которой он ведет пальцем, вновь мечтая сделать это членом. Джисон давит, и Минхо опускается. Никем не поддерживаемые ягодицы бьют по щекам, остаются на них, давят. Пробираться к дырочке становится сложнее, отчего Джисону приходится вытаскивать язык полностью. В момент, когда он наконец-то проталкивается в анус, надрывается уздечка, и двигать языком становится так больно, что Джисон раздумывает закончить пальцами. Но Минхо плотно сидит на нем, позволяя дышать лишь тогда, когда отводит таз. Он двигается взад-вперед в поисках трения, входит во вкус и расслабляется, наконец-то жадно поглощая уже не такой настойчивый язык. — Джисон-и, — хнычет высоко. Пальцами касается члена. Они настолько малы, что лишь кончики встречают друг друга, когда он обхватывает его. Тот помещается в ладонь. Ровный, красивый и текущий. Джисону нравится. Совсем не ровня его собственному — длинному, но уступающему в диаметре, с яркой головкой и обильным выделением смазки, которая собралась лужицей в пупке. Джисон вводит язык до половины. Его кончиком обводит шелковые стеночки, давит на колечко и зализывает. И чем ближе к оргазму Минхо, тем сильнее он сжимается вокруг языка. Становится так больно, что Джисон вновь раздвигает рыхлые ягодицы и вжимается носом, лишь бы толкнуться глубже и наконец довести Минхо до эйфории. Губы вновь обнимают припухшую дырку, втягивают в себя, язык тут же ввинчивается. Минхо сверху хрипит и будто плачет. Что-то капает на обивку дивана и впитывается. То ли слезы, то ли дождевая вода с волос. — Джисон-и, — вновь хнычет. — Я близко, Сон-и. Я так близко. Просто вставь немного глубже. Джисон хочет. Его язык длинный и умелый, но травмированный. Он с жалостью осознает, что лишь им одним удовлетворить того не сможет. Тянет руку и вставляет два пальца. Они входят легко, скользят так хорошо, что собственный член от вида перед глазами дергается дважды, растягивает тонкую ниточку смазки от головки к животу, вновь падает обратно. Пальцы двигаются волнами, ласкают простату. Джисон не таранит ее и не трет. Как котенка за ушком гладит, представляет лицо Минхо, замершее в экстазе, и, превозмогая боль, вставляет язык к пальцам. Становится очень туго и сложно, отчего решает покружить кончиком по распухшей коже, чуть тычется в красные стеночки, все больше и больше добавляет слюны. А когда Минхо кончает, вся она выдавливается обратно, стекает по носогубной складке, минует подбородок и течет на шею, пузыристая и мутная. На лоб капают горячие капельки спермы. Редкие, чудом долетевшие. Остальная она, густая и белесая, остается на пухленькой ручке, что сжимает измученный член. От оргазма Минхо расслабляется, теряет контроль над телом, всем весом опускается, лишая Джисона возможности дышать. Он ярко ощущает, что, стоит Минхо подняться, вернуть ему доступ к кислороду, как он кончит, отчего тянет дрожащие руки и принимается трогать себя. Кожа натягивается к основанию члена, цепкие пальцы тащат ее обратно, к налитой кровью головке, что вот вот грозится лопнуть. От недостатка кислорода темнеет в глазах, конечности наливаются свинцом, и дрочить становится сложнее, но Минхо дрожаще скулит, переживая последние отголоски оргазма. Вся влага с его задницы размазана по лицу Джисона, нос плотно вжат в местечко под яичками. В висках начинает пульсировать острая необходимость дышать. Джисон захлебывается в слюне, но он счастлив умереть, задушенный задницей своей первой любви. Он дрочит так быстро, как только может. Вены на руках вздулись, кажется, что по ним течет раскаленная лава, пальцы почти не слушаются, но осталось немного. Совсем чуть-чуть. Еще разок огладить багровую головку, еще маленький разочек сорвать капельку из уретры, распределить ее одним рывком кулака вниз. И вот-вот оргазм. Он начинается с кончиков пальцев ног. Они изнывают от щекочущего сладкого удовольствия, а когда оно поднимается, те немеют, более не ощущаются, плотно поджатые. Экстаз уже в коленках. Джисон трет большим пальцем уздечку. Минхо почти заканчивает скулить. Чистой ладошкой стирает капли спермы с чужого лба, и, кажется, замечает закатившиеся красные глаза. Оргазм кусает бедра. Они дрожат. Они — проводник. Мышцы трепещут в одновременном напряжении и расслаблении, выталкивают его выше. Но вот Минхо пищит хриплое: — Блять-блять-блять. И встает. Тогда оргазм поднимается по уретре, раскрывает ее широко, выстреливает тугой струей не вверх, но вперед. Окрашивает провисшую кожу на боках Минхо, стреляет в запрятанный в складках позвоночник, цепляется за дрожащие ягодицы, покрасневшие, с синими пятнами. Первый глоток воздуха. И вот экстаз разворотил живот. Вспорол грудную клетку. Вынул легкие. Джисон не кислорода вдохнул, а удовольствия. От дряблой кожи Минхо тянутся тонкие упругие нити слюны, соединяющие его тело и лицо Джисона. Оно красное, склизкое. Губы вспухшие и багровые. Экстаз добрался до лица. Щеки онемели. Вся кровь собралась в животе, тело осталось холодным. — Джисон-и, — шепчет Минхо, неуклюже отползая вниз. С его спины стекают сгустки спермы, комками падают на дергающийся в бешеном дыхании живот. Его член почти мягкий, скользит по лицу вслед за яичками. — Все хорошо, Джисон-и? Джисон молчит. Хрипит, хватает жадно воздух и моргает глазами, смахивая с ресниц слезы. Его руки дрожат, когда он тянется к расплывшимся бедрам и гладит их любовно. Кончики пальцев соскальзывают под заднюю сторону, растекшуюся по голени, проникают между ними. Скользят по испарине легко. — Я трахну твой живот, — говорит он. Не голос — звуки преисподней. Языку больно, легкие горят. — Можно? Минхо вновь закрывает рот дрожащими руками и смеется. Его глаза такие же красные. Плакал все же. Он опускает одну руку на пузико, бережно оглаживает, соскальзывает ладошкой под него и приподнимает, давая немое приглашение к действиям. — Не сейчас. Я не чувствую ног, а еще на лице все сохнет и пиздец как чешется. Набери ванную, пожалуйста. Минхо так же неуклюже слезает с дивана. Его ягодицы с бугристой кожей переливаются от ходьбы, бедра дрожат. Он намеренно делает коротенькие шажки, чтобы подразнить, путается в квартире и входит в спальню. Разворачивается, чтобы войти в нужную дверь, но прежде чем скрыться за ней, издевательски нежно играет со снова расслабившейся и чуть отвисшей грудью. Чуть позже он признается Джисону, что это был первый раз, когда его лизали там. А тот, в свою очередь, вываливает покалеченный язык, сообщая, что наконец нашел причину, почему его задница оказалась такой тугой. Они смеются вместе, пока нежатся в тесной ванне. Джисон наконец рассказывает о чувствах, Минхо признается, что знал, но боялся. После водных процедур Джисон исполняет мечту — заваливает на кровать Минхо, наливает масло на живот, долго массирует и размазывает, испытывая эстетическое удовольствие, а после кладет две подушки под его спину, становится на колени с правой стороны от тела Минхо, кладет член на складочку, упирается головкой в пупок, собирая пальцами жир, обтянутый нежной кожей, и трахает так отчаянно, как никогда раньше ни с кем не трахался. Он кончает позорно быстро, совершенно не считая нужным оправдываться. Лишь говорит, что слишком любит тело Минхо. Джисон помогает отмывать пупочек от спермы и масла, признаваясь во взаимной любви и самому Минхо.