Как будто никто не умер

🎵Как любят покойники — макулатура.🎵 Руслан уже давно вернулся домой. Преимущество работы учителем. Наверное,оно единственное. Потому что нервы нужно иметь стальные,если не хочешь отъехать крышей раньше времени на такой работенке. Но ничего,как бы шумно не было на работе,дома всегда стоит тишина. Можно даже сказать,гробовая. И когда это началось? Раньше ведь на кухне постоянно стоял звонкий,переплетающийся звук двух мужских голосов. А сейчас что? Тушенцов сидит один,в руках чашка с холодным,заваренным еще утром кофе. Справа открытое окно,осенний ветер задувает в квартиру. Брюнету уже достаточно холодно,но он не закрывает окна. То ли пошевелиться не может,из-за такой душащей,спокойной атмосферы,боясь её нарушить. То ли из-за того,что где-то на подкорке сознания остался тот факт,что Кашин любит когда в квартире прохладно. Интересно,прохладно как в морге,на работе Данилы,или все же,дома теплее? Дома обязательно должно быть теплее,но даже если Тушенцов так думает,не станет закрывать окно. Руслан кидает кроткий взгляд на настенные часы. Совсем скоро рыжий поднимется на 4 этаж,достанет ключ и шагнет на порог их общего логова. Брюнет делает усилие чтобы встать с табуретки, и подойти к плите,где стоит старый чайник. Парень набирает туда воды,и ставит на огонь. Знает,что после трудного рабочего дня Кашин захочет выпить чай. Он каждый день так делает. Это повторение одного и того же на протяжении долгого времени пугает,но бежать некуда. Все же хорошо,так чего рыпаться? Руслан слегка,но быстро мотает головой,чтобы прогнать лишние мысли которые утяжеляют голову, и облокачивается о столешницу рядом с плитой. Унимает неожиданно начавшуюся тахикардию. Когда это удается,Тушенцов садится обратно на табуретку,снова берет в руки белоснежно-белую чашку. После - счёт времени теряется,брюнет сутуло сидит,смотрит на пятно на стене. Все оживает лишь когда в прихожей слышится поворот ключей в замке входной двери. Один. Второй. Каждый проворот ключей в дверной скважине царапает что-то в кишках. Данила шагает в квартиру,шуршит сумкой в прихожей. Хлопок дверью,звук молнии,тишина. Он вошёл в кухню, ничего не сказав, бросил на стул ветровку. На нём всё ещё чужой запах. Лосьон или стиральный порошок — Тушенцов не уверен. Но не их. Руслан не спрашивает,Кашин не объясняет. Чайник начинает свистеть. На контрасте с абсолютной тишиной,кажется что от этого гула тот час лопнут барабанные перепонки. Он будто кричит на них обоих,когда они сами молчат. Брюнет встает,а Данила наоборот - садится напротив места,где только что сидел юноша. Тушенцов достает чашку из настенного шкафчика, а из соседнего - чайный пакетик из пачки где их около 100 штук за 25 рублей. Да и не чай это вовсе,так,пыль какая-то. Кидает пакетик в чашку и заливает кипятком. Пару раз дергает ниточку,чтобы заварка быстрее подействовала,и вода окрасилась в коричневый цвет. Берет чашку и ставит перед Даней,который в свою очередь,уже уткнулся в телефон. Руслан смотрит на него пару секунд,потом садится,и снова берет в обе руки свою чашку. — Сахар есть? — спрашивает Кашин не поднимая на «собеседника» глаз. — В шкафу — отвечает брюнет и делает глоток холодного кофе, даже не поморщившись. Кран капает — медленно, чётко, почти как метроном. Кап. Кап. Кап. Когда-то, три года назад, они тоже сидели вот так: напротив, ночью, с чаем. Только тогда между ними был смех, разговор, прикосновения. Сейчас — просто два тела, живущие в одной квартире. Два покойника, имитирующие жизнь. Пока Руслан находится во временной прострации,Кашин за это время успевает встать,достать пару кубиков сахара и сесть назад. Только когда Даня кладет руки на стол,Тушенцов фокусирует на них взгляд. Они как всегда чистые,прилежные,прямо таки модельные руки. Еще бы,он же медик,в такой работе нужна стерильность. Руслан помнит, как раньше целовал эти ладони пахнувшие мылом. Теперь просто смотрит — и ничего не чувствует. — На работе как? — первым начинает диалог брюнет. — Нормально. Все как всегда — даже не вдаваясь в подробности отвечает Кашин. — Мда. — А у тебя как? Пауза. — Дети писали сочинения. Про то, что такое любовь. — Ну и чё написали? — В основном — шаблон. "Это когда тебя ждут дома. Когда тебе верят. Когда не боишься быть собой". Данила молчит. Чай не пьёт. Руслан добавляет: — Я их проверял — и ни одного слова не понял. Тишина. Чайник давно остыл. Кран всё ещё капает. Соседи сверху что-то уронили — стук, потом шаги. Где-то за окном далекое "бип" — маршрутка, наверное. Кашин встаёт первым. Уходит в спальню. Дверь даже не закрывает. Тушенцов остаётся. Он смотрит на свои руки, вытянутые над кружкой. Пальцы чуть подрагивают — не от холода, от кофе. Он не любит крепкий, но заварил такой специально. Хотел проснуться. Не получилось. Думает, как странно: раньше они дрожали от волнения. Из спальни слышно, как Даня бросает куртку,которую захватил со спинки кухонного стула . Кидает не на вешалку, а прямо на пол. Как всегда. Следом — звук молнии, тихий глухой вздох, матрас скрипит. Он ложится в одних трусах. Что странно для него,даже не умылся. Тушенцов не идёт за ним. Не зовёт, не смотрит. Он делает вид, что не замечает. Он давно стал профессионалом в этом. Кран капает. Ритмично. Иногда по две капли сразу — так, будто даже вода хочет что-то сказать, но не может сформулировать. Руслан поднимается, идёт в ванную. Тусклый свет, запах влажного полотенца, обмылок на полке. Он зажимает кран, сильно, с напором. Боль в пальцах — приятно настоящая. Смотрит на своё отражение в зеркале: вмятина на щеке от руки, волосы в беспорядке, глаза как после гриппа. Вдруг вспоминает: просил Даню починить кран ещё в декабре. Тот кивнул: «Потом». Потом — это сейчас. Но Тушенцов не напомнил. Потому что если напоминать — начинается разговор. А разговор — это уже война. Парень возвращается на кухню,в один глоток допивает уже не просто холодный,а ледяной кофе. Гасит свет. На кухонной блестящей стене остается призрачный отблеск уличного фонаря во дворе. Руслан идет спать в зал,на диван. Этот жест - не просто клише как в фильмах.Не потому что поссорились,нет. Просто так…легче. 🕰️Flashback (три года назад, зима) Звонок в дверь — около одиннадцати вечера. Данила уже лёг, но не спал: лежал на спине, в темноте, слушал, как где-то во дворе кто-то матерится. То ли подростки, то ли сосед напился. Он открыл дверь в одной футболке и трусах,босиком. Руслан стоял на лестничной клетке — с распухшей щекой,кровавыми подтеками и красным носом. В руках виднелся целлофановый пакет из «Ленты». В пакете торчали хлеб, кола и сигареты. Всё. Больше ничего. — Привет —чуть потоптавшись на пороге сказал он. — Привет? — отозвался Данила и секунду изучающе смотрел на него. Потом,словно опомнившись,отступил в сторону и просто открыл дверь шире. Тушенцов вошёл, как будто с самого начала знал,что его пустят. Скинул ботинки, промокшие насквозь. Пах как вечерняя улица, дешёвый табак и мокрый капюшон. — Мне некуда — произнес брюнет. Кашин лишь кивнул. — У тебя кровь — тихо уточнил рыжий,показывая пальцем на своем лице на то место,где у Руслана виднелись алые капли. — Всё нормально. — Тебя кто-то?.. Брюнет отмахнулся,пожал плечами и первый,словно хозяин побрел на кухню. Там сел на стул. Из пакета вынул сигареты, но не закурил — просто держал в руке рассматривая пачку с надписью «Слепота». Рука дрожала. Слишком заметно. Так что,вероятно,Тушенцов смотрел даже не на коробок в руке. Пока Руслан рассматривал дрожь,Данила успел сходить в ванну,и вернуться с перекисью и ватными дисками. — Больно? — спросил парень, когда протирал засохшую кровь под глазом. — Не так больно, как молчание. Не сговариваясь, оба замолчали после этих слов. Надолго. Когда молчать уже было невозможно,Даня сказал: — Останешься на пару ночей? Руслан не ответил. Просто лег на диван, не раздеваясь. ••• Первая ночь была тихой. Данила лежал в своей кровати и слушал дыхание Тушенцова за стенкой,и то,как скрипит старый кожаный диван,когда брюнет переворачивается со спины на бок. А дышал он….Медленно, тяжело, будто с усилием. Иногда он так вздыхал — не во сне, а как будто чтобы сдержать слезы. Кашин тогда хотел встать,войти в гостиную,сесть рядом с диваном на корточки. Положить руку на его грудь, сказать: «Все в порядке». Но он не встал. Он просто лежал и думал: "Я не знаю, зачем он пришёл. Но знаю, что не хочу, чтобы он уходил." Утро было тихим, серым и немного обманчивым — свет в квартире, как и всё вокруг, будто пытался пробиться через облака, но не успевал. Данила проснулся не от будильника, а от какой-то внутренней тревоги. Он лежал, глядя на полусвет, слушая, как за стеной Тушенцов шевелится, иногда вздыхает, а потом снова затихает. Кашин закрыл глаза,и сон с легкостью утащил его назад. В следующий раз,Данила проснулся уже окончательно. Встал,и босиком пошагал на кухню. Там Руслан уже сидел за столом, в своей обычной флисовой кофте. Он просто сидел и смотрел в окно. Всё так, как будто ему не было куда спешить. Он был здесь. Прямо здесь, рядом, как будто бы на самом деле он жил в этой квартире давно,и будто бы Кашин каждое утро видит его таким,сутуловато сидящим за пустым столом. Даня без лишних слов заварил чай. Поставил чашки на стол, но сам не присел. Он всё ещё чувствовал, как в воздухе висит этот вопрос, который не решается словами. Всё неуловимо изменилось, но ещё не совсем понятно, что именно. — Ты курить будешь? — спросил Кашин,пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы разорвать эту тишину. — Если у тебя есть — монотонно ответил брюнет, отрывая взгляд от окна. Кашину показалось странным,что Тушенцов просит покурить у него,ведь рыжий сам лично видел вчера новую пачку в руках Руслана. Но сам Тушенцов был спокойный, даже немного уставший, но в его голосе было что-то такое, что заставляло Даню почувствовать себя странно. Данила вытащил пачку и зажигалку из столешницы и протянул брюнету. Сам Кашин уже пару дней не курил, но всё равно держал их рядом. Тушенцов принял сигарету с лёгким кивком, но не закурил сразу. Он задержал её в руках, будто хотел понять, зачем она ему. Зачем ему вообще всё это. — Спасибо, — сказал он, наконец, и повернул голову в сторону Данилы,чтобы тот поджёг сигарету. Кашин щёлкнул зажигалкой,и дал подкурить. Далее Данила сел напротив, достал свой телефон и начал хаотично листать и переключать приложения, не видя, что он делает. Слова не шли, но и не было нужды их произносить. Было какое-то странное ощущение, будто этот момент слишком прост, чтобы его нужно было ещё как-то анализировать. Но в нём было всё. Было понимание, которое не требовало пояснений, было спокойствие, которое никто не ломал. Просто оба сидели здесь и пили чай, молчали, и было как-то тепло от этого молчания. Прошло несколько минут, и Руслан потушил окурок о пепельницу,которая когда-то была белая,но сейчас приобрела желтовато-серый оттенок. Потом он снова потянулся к своей чашке. Чай давно остыл, но это не особо беспокоило юношу. Он медленно отпил, наклоняя чашку. Было что-то в этом жесте. Не спешить. Не делать ничего лишнего. — Ты ещё не ответил — сказал Кашин вдруг, не поднимая взгляда от своей чашки. Он просто смотрел в свое отражение в коричневой жидкости. — На что? — ответил Тушенцов, глядя в упор на рыжего. Данила знал, что тот слышал, о чём он говорил вчера. Но не знал,как спросить об этом еще раз. — На мой вопрос. Ты останешься? Тебе ведь некуда идти? Руслан же был немногословен, но взгляд его был мягким, внимательным,словно эти глаза и были каким-то молчаливым ответом. — Да-а — протяжно,на выдохе сказал он, не отрывая взгляд. И это было всё, что Кашин знал на этот момент. Да и все,что он был готов узнать. Он бы не прогнал Руслана,даже если бы у того было место,где его ждут. Рыжий юноша не стал заваливать второго вопросами,то ли от неловкости и боязни надоесть,то ли из-за того,что возможно не был готов к ответам. Это слово было честным, как ничто другое, и было наполнено каким-то незримым смыслом,который не доступен для каждого. Они оба продолжали пить чай в тишине, слушая друг друга без слов. Этот момент, он был как маленькое начало — тихое, но без всякой пафосности. Только два человека, которые, может, и не понимали, что между ними происходит, но оба чувствовали: это что-то важное. И что-то настоящее. Так всё и началось. Сначала — на пару дней. Потом — на пару месяцев. Потом — навсегда. ••• Реальное время. (Повествование от лица Данилы) Утро. Тёмное. Серое. Без света. Данила просыпается, но не открывает глаза. Он знает, что он не один — но и никого нет рядом. В этой квартире каждое утро одно и то же. Он лежит в тишине, будто не слышит, как на кухне медленно открывается и закрывается холодильник, как слышится шорох в коридоре. Всё это он слышит, но не воспринимает. Будто его тело уже слишком устало от всего этого, чтобы вовремя понять, что происходит. Тушенцов снова спал на диване. Он всегда там спит,когда не идет за Кашиным в спальню. Не ложится рядом с ним. Спит на диване, всегда в этих больших джинсах, натянутых на бедра, как будто не желает приспособиться к дому. Будто не живет здесь уже пару лет,а все еще как бы в гостях. Данила всё это знает и понимает. Слишком хорошо понимает. Тишина не нарушается, пока не раздаётся звук от ванной комнаты. Руслан вытирает руки полотенцем, и эти звуки пробиваются через покой. Брюнет даже не думает, что Даня может проснуться. Не боится потревожить его сон. Проходит несколько секунд, и рыжий слышит, как парень подходит к двери в спальню, и заглядывает в неё. Молча. Кашин открывает глаза и шевелится,дабы дать понять,что не спит. — Ты уходишь? — спрашивает Данила, не поворачивая головы в сторону Тушенцова. Руслан останавливается на пороге. В его руках кружка с кофе. Кашин все же метает на него взгляд своих голубых глаз. На темноволосом юноше длинная белая футболка с дибильной надписью,огромные,длинные до пола джинсы,что скрывают его стопы. Он выглядит уже бодрым,но в голосе слышится что-то нечёткое. Не раздражение, не усталость, а скорее... безразличие, как будто это не важно. — Да, мне нужно выйти — отвечает Руслан, не заходя в комнату. Его голос глухой, и слова как-то отдаются пустотой, ещё до того, как успевают попасть в воздух. Кашин поворачивается на бок, пристально смотрит на него, но ничего не говорит. Он чувствует, как холодная бездна растёт внутри, как всегда, когда они снова молчат. И снова. Капает кран. Звук становится громче, словно крики бездушных голосов, но Данила не двигается. Он не хочет думать о том, что с каждым разом всё больше заблуждается в своей попытке понять, что будет с ними дальше. Руслан делает шаг назад и разворачивается,чтобы уйти. — Почему ты не пришел ночью? — спрашивает Данила вдруг, будто слова вырвались сами собой. Они застают Тушенцова врасплох, юноша резко останавливается,его плечи слегка напрягаются. Он слегка поворачивает корпус и голову в сторону спальни,и отвечает, почти не двигая губами. — Ты не хочешь, чтобы я приходил. Тихо. Просто факты. Без эмоций. Данила молчит. Это не то, что он хотел услышать, но это — правда. Правда, которую не избежать. — Ты уезжаешь, или...? — Данила уже не уверен в том, что пытается донести. Руслан смотрит на него, как будто видит впервые, хотя они уже столько лет вместе. В его взгляде — пустота, но пустота — не нова для них. Это тот самый момент, когда уже неважно, сколько бы они не пытались исправить свои ошибки. И сколько бы не прошло времени. Всё будет так, как есть. Руслан качает головой. — Ты всегда мог бы попросить меня прийти. Но ты не просишь. Не просишь — и я тоже не прихожу — говорит он, и его слова, казалось бы, ничего не значат, но в них есть что-то разрушающее. Кашин не отвечает. Он понимает, что всё это сказано не для того, чтобы что-то изменить. Они оба знают, что это не вернёт того, что было раньше. Молчание наполняет пространство снова, как будто оно ждёт. Брюнет уходит. Уже из коридора слышно,как он накидывает на себя куртку,поднимает с пола свой рюкзак. — Я всё равно вернусь, — добавляет он, крича уже с порога. — Не переживай. Кашин не может сказать ничего. Он просто остаётся в тени комнаты, слушая как входная дверь захлопывается. Щелчок замка. Один. Тишина. Опять. Рыжий снова остаётся лежать в своей постели, чувствует, как сердце начинает биться немного быстрее, как будто оно не может найти свой ритм. Как будто всё в этом мире уже не его. И хотя дверь закрыта, всё внутри всё ещё скрипит и не может найти свою точку равновесия.