Незрячие | Незримые

      — Они ослепли, — продребезжало над поттеровским ухом. — Слепы все как один.       По-старчески мокрый от скапливающейся в дряхлом горле мокроты голос отскочил от облицованных плиткой стен и заметался вспугнутым эхом под потолком. Под телами металлически скрипели койки, над телами сухо шелестели рукава мантий. Пахло горечью болезней и сладостью поллюций.        — Ковен не должен узнать, Минерва, — скрипнуло разъеденными дымом связками в ответ. — Если слизеринские главы…       — Когтевранские тоже, Поппи.       Повисла пауза. Капель из текущего рукомойника зазвенела слезливо.       — Такое не укрыть, — проклокотала мокрота.       — Ковен спокойней относится к смерти, чем к увечью, — чиркнуло спичкой и пахнуло едким чадом прикуренной папиросы.        Известковые слезы задробили о фаянс чаще.       — Как мы можем, Поппи?       — Смерти будут только множиться, если оставить этих уродов в живых, — завиток дыма щекотнул поттеровские ноздри. — Пусть лягут в травах, как и хотели. Все как один.       Слив всхлипнул, сглатывая.       — У тебя есть средство?       — Лекарство и яд — суть одно. Разница лишь в дозе.       Воздух у поттеровского виска шевельнулся, потревоженный слабым кивком. Он гневно распахнул веки, желая показать двум старым сукам, что не спит.       Тьма не рассеялась.       Его глаза были открыты все это время.       Он дернулся, пытаясь вскочить с койки, но руки и ноги оказались намертво стянуты жгутами к решеткам в изголовье и изножье. В лицо пыхнуло прогорклым табачным духом.       — Семь лет латать им кости и штопать жилы, чтобы в итоге взрастить такое, Минерва. Как мы могли быть так слепы все это время?       — Освободите меня, престарелые потаскухи!       Слева потянуло медью от стертых жгутами в кровь запястий и лодыжек.       — Ты наконец очнулся, гнилая кровь? — поприветствовал Нотт.       Со всех сторон затявкало и заскулило.       — Ковен не станет карать за Пуффендуй! Отпустите нас, пресветлые матроны!       — Но прежде вырежьте им языки и отсеките пальцы, чтобы до слизеринских и когтевранских глав не дошли слова, услышанные песьими ушами, — прозвенела Лавгуд обкатанным в мерцающее стекло песком.       Койка у окна натужно застонала искореженным металлом — решетки гнулись под натиском Гойла:       — Обстругайте их хоть до костей — змеиные патроны сумеют вынуть вашу брехню даже из их мозгов.       — Мозгов? — с показным изумлением закатился Забини.       Гарри услышал как редкие зубы Макгонагалл выбили частую дробь.       — Не слушай их, Минерва, — аптекарский шкафчик в углу звякнул стеклянной дверцей. Палату наполнил перезвон склянок и пузырьков.       Вокруг завыло отчаянней:       — Пощадите, пресветлые! Барсуки ходят самыми темными норами и знают все секреты. Мы будем полезны!       — Захлопните пасти, — обдало трескучим морозом справа. Рон рванулся в путах, но остался обездвижен.       — Мы расскажем про патрона Уизли, — лязгнул челюстями Макмиллан. — Разнюхаем, куда подевался его клан.       — Что за тайна в том, куда уходят старшие братья младшего сына, который алчет занять высокое место отца? — у шкафчика тягуче булькнуло, трижды капнуло, зашипело, смешиваясь.        Кости Макгонагалл затряслись, дребезжа.       Гриффиндор умолк, чутко прислушиваясь к шаркающим шагам целительницы. Слизерин и Когтевран затаились, выжидая.       От Пуффендуя завоняло мочой.       В немотной тиши, накрывшей палату, стало слышно, как заполошно колотятся сердца — на одно меньше, чем до́лжно.       На ресницах Гарри осел удушливый папиросный чад. Шорох мягких подошв стих у его койки.       — Открой рот, герой.       Поттер слепо харкнул в старую суку — плевок шлепнул пощечиной по морщинистой щеке.       — С вами нельзя обойтись без насилия, — тупое буковое острие скрипнуло по эмали его оскаленных зубов.       — Влей в него больше, блядь с обвисшими сиськами, влей в него крепче, блядь с обвисшими сиськами, — вкрадчиво распорола тишину Паркинсон. — Разве ты не помнишь, что один раз он уже вернулся назад?       Пузырек воздуха лопнул на поверхности отравы — склянка дрогнула в прокуренных пальцах.       — Ты отомстишь им за меня, Гарри, когда снова придешь? — капризно застонало от противоположной стены. — Разорвешь их глотки зубами, как я поступил с Дамблдором ради тебя? Старая кровь смердит кислятиной, и я нахлебался ею до тошноты, но все равно грыз сухой кадык, пока старик не обмяк.       Поттер повел зрачками в кромешной тьме, ощупью ища водянистый взгляд старой бляди. Она вздрогнула, уронив уголь с кончика тлеющей папиросы — он нашел.       Решетки выдрало из каркаса с душераздирающим лязгом — Гойл грузно спрыгнул с кровати. Гарри вцепился зубами в скребущее по эмали острие и вырвал его из замешкавшейся руки. Бук со стуком покатился по кафелю. Гойл сардонически усмехнулся и крадучись двинулся вперед, раздвигая койки на своем пути.       Все стихли, давая ему положиться на слух. Помфри заперла дыхание в груди и попятилась, неслышно переступая мягкими туфлями по гладкому кафелю. Слизеринец недовольно цокнул и замер.       — Иди на табачный смрад, — подсказала Гермиона.       Гойл шумно втянул воздух ноздрями и прыгнул на запах. Раздался придушенный вскрик, шорох обратившихся в паническое бегство подошв, а следом — глухой удар и сырой хруст раздавленных меж твердым кафелем и неподъемным слизеринцем костей. Истошный вопль врезался в оконные витражи, отскочил и рикошетом заметался среди гулких стен, всверливаясь в барабанные перепонки:       — Минерва, помоги!       Из непроглядной тьмы серебряно и чисто запело разлетающееся вдребезги стекло. Ноздри обожгло едким духом бадьяна и костероста. Осколки чавкнули, входя в податливую мякоть старого тела. Густой и тяжелый аромат крови затопил палату до краев.       Гарри навострил уши. Вязкий захлебывающийся хрип оповестил его, что ветхая сука еще жива.       — Минерва…       — Как жаль, что не видно ее лица, — посетовал Нотт.       Поттер был с ним отчасти солидарен.       Гойл с шуршанием отряхнул штанины от стеклянного крошева, хрустнул шеей и громыхнул подкованным каблуком о пол. Треснуло тихо — под его подошву угодила совсем маленькая кость, должно быть, фаланга. Он пустился по ней вверх, как по узкой тропке, превращая в месиво запястье, лучевую и локоть.       Когда его великанья ступня добралась до плеча, плач Помфри уже напоминал визг мандрагоры. Гойл потоптался на ключицах и ребрах и силой вдавил башмак в горло:       — Мине…       Бульканье заглушило хруст. Каблуки хлюпнули в луже.       — И правда кислит, — подтвердил Гойл. — Где вторая?       Тишь повисла на металлических койках, стеклянных шкафах и мослах целительницы. Плакал кран. Что-то лопалось пузырьками содовой в ее раскуроченной груди.       — Она здесь, — убежденно отозвалась Грейнджер, — но я не слышу и не чую ее.        — Директор, ау! — захохотал Забини. — Кто не спрятался — мы не виноваты!       — Освободи нас, Грегори, — утомленно позвал Нотт. — Жгуты трут.       — Львов с их шавками тоже?       — Да. Гнилокровый оказал нам услугу. Но сперва нас.       Гойл побрел от койки к койке, с хлопком разрывая жгуты. Слизерин блаженно застонал, разминая затекшие запястья. От Пуффендуя засмердело мочой сильней.       Поттер почувствовал движение воздуха у своей кровати и предостерегающе ощерился. Чужой вес оседлал его пах, цепкие пальцы жадно запутались в волосах. В ноздри ударило терпким мускусом нестерпимого вожделения.       — Ты бы загрыз ее ради меня, Гарри? — бешеный язык мазнул по ушной раковине, шепча едва слышной вибрацией. — Разорвал бы ей грудь и выдавил глаза, чтобы уплатить за меня выкуп?       Пасть голодно присосалась к его рту, нетерпеливо проталкивая язык меж сведенных зубов. Гарри вскинул бедра, требуя.       — Ты бы хотел, чтобы я вернулся к тебе — живым или мертвым?       Малфоевская ладонь пробралась под пояс его брюк и нежно погладила член. Поттер почувствовал, как вся кровь в теле с гулом устремляется к ледяным пальцам, наливая обласканную ими эрекцию.       — Дай мне тебя трахнуть, мразь.       Малфой сжал его ствол, выпростал из брюк, провел по пульсирующей длине кулаком. Поттер до крови прокусил щеку, чтобы не привлечь всеслышащий Слизерин стоном. Горячий язык скользнул по его клыкам, собирая с них соленый бисер и оставляя взамен пузырьки бешеной пены.       — Пусти меня внутрь, мразь, пока они не могут видеть.       Малфой терся о него и ластился, забавлялся с его членом, размазывая по нему вязкое предсемя, сдобренное собственной изголодавшейся слюной, и почти приглашая в себя. Поттер тек под ним и разлагался, но в груди оставалось немо.       — Прими меня, мразь, — Гарри рванулся и выгнулся, распятый на похоти, металле и сбитых холодных простынях, пропахших воспалением и бредом. Толкнулся навстречу, требуя права излиться в него. — Я здесь по твоей вине. Прими меня.       Рука Малфоя соскользнула с его члена, собрав напоследок терпкую влагу. Поттер услышал, как пасть втянула пальцы, пробуя и смакуя.       — Я так влюблен в тебя, Гарри, но время почти истекло. Ковен ждет доказательств, иначе мои семя и кровь достанутся другим.       Он соскочил с него, растворяясь в незрячем мраке.       — Куда ты, мразь?!       Гойл хмыкнул над ухом, учуяв пряность неоконченного соития, и разорвал на его запястьях жгуты. Вокруг шаркало, принюхивалось, ощупывало и усмехалось.       — Где псы? — проскрежетал Рон, не разобрав в душном кровавом мареве острой вони нечистот.       — Кобели и суки разбежались по Хогвартсу зализывать раны и вылизывать друг другу чресла, — ногти Паркинсон заскребли по ржавой заросшей щеке. — Когда им наскучит и то, и другое, свора откроет охоту. Ходи бесшумно, патрон-братоубийца. Загнанные в угол, они растерзают и льва.       Уизли со свистом смахнул ее руку со своего лица.       — Прикуси язык, слизеринская дрянь.       — Ковен не корит тебя, патрон-отцеубийца, — смех Паркинсон прозвенел бритвенными лезвиями. — Ковен бережет пречистую кровь и предлагает тебе лоно, которое приведет в твой клан семь новых душ взамен погубленных. Прими дар и склони голову, пока не подошел срок выпрашивать его на коленях.       Ледяное безмолвие пошло трещинами сомнений — Рон скрежетнул зубами, расслышав в ее шепоте свист летящей на горло гильотины.       — Взвесь все хорошенько, младший из гриффиндорских глав, — Паркинсон развернулась, взвизгнув каблуками, и слепо двинулась к своим.       Слизерин и Когтевран потянулись к выходу, царапая стены пальцами-поводырями.       Гриффиндор остался принюхиваться к смерти, щелкающей газированными пузырьками у аптекарского шкафа.       — Всех семерых? — топко плеснуло от окна.       — Мать лишь потому, что она не простила, — равнодушно отчеканил Рон.       — Чтобы возглавить клан?       — Чтобы сохранить пречистую кровь, — Уизли липко переступил в вязкой луже.        Туфли Гермионы прохрустели по битому стеклу.       — Тогда почему отвергаешь ковен?       — Им нет веры.        — Из-за Дамблдора?       — Из-за Реддла, — высек Рон. — Они взрастили его, чтобы стравить со стариком, изнасиловали крестражами и раздавили.       — Он был глупцом, раз счел, что они примут его гнилую кровь, — шаги гриффиндорки на мгновение замерли у порога.       — Ты намереваешься предложить им грязную.       Гермиона издала грудной смешок — Гарри почувствовал ее зыбкую улыбку кожей.       — Не грязную, Рональд. Новую. Свежую. Щедрую, — набрякшими росистыми капля обронила она на кафель и вышла в галерею, скользя пальцами по замшелой сырой кладке. — Заклятье утратит силу с первым утренним лучом. Успейте сделать что до́лжно, пока незримы.       Ее шаги, подхваченные эхом, раскатились по замку блуждающими огнями, сбивая со след тех, кто прислушивался, чтобы красться по пятам.       — Здесь кто-то есть? — потребовал Рон у палаты.       В ответ залопало пузырьками и заплакало краном. Он чутко вслушивался пару мгновений, а затем ушел, чеканя шаг в попытке показать себя более неуязвимым, чем есть.       Гарри остался лежать на продавленной койке, чувствуя, как нехотя опадает острие, точно еще выжидая и надеясь.       Волдеморт не был глупцом. Он просто, как и любой полукровка, не имел никакого понятия о том, что представляет собой ковен, втоптанный в прах и пыль Дамблдором, полвека назад сразившим Патрона его Патронов. Легко было купиться, когда Люциус Малфой, заискивая, приполз на брюхе, волоча на змеином хвосте обещания и посулы, подкрепленные прекрасной Нагайной. Ее пресветлые очи обещали Реддлу любовь, а девственное чрево — чистокровных потомков, способных увековечить его кровь среди Священных Двадцати Восьми.       Он понял, как над ними надругались слишком поздно — на вершине Астрономической башни, когда сквозь бесполую изувеченную морду вдруг проступили стертые ковеном человеческие черты. Когда, пав на колени перед Поттером, умолял покончить с ним.       — Отбери меня у них, Гарри, спрячь меня от них, Гарри!       Поттер внял мольбам, сострадая.       Он понял, что из себя представляет ковен, чуть раньше, когда пальцы Нарциссы Малфой вцепились ему в загривок, волоча прочь от сияющего теплого света, из которого к нему тянулись материнские руки.       Заглавный — душевнобольная Д.       Указательный — развращенная Р.       Средний — алчущая А.       Безымянный — кровавая К.       Мизинец — одержимая О.       Они сомкнулись на его загривке когтистой хищной лапой, выдрали из света и зашвырнули обратно в остывающее, освежеванное Авадой тело.       — Жив? — Нарцисса сомневалась, удалось ли ей.       Теперь Поттер знал, почему ковен выбрал Малфоя, чтобы расправиться с Дамблдором.       Им было мало его смерти.       Они хотели, чтобы он пал в страданиях и кошмаре.       — Ковен ждет доказательств, Гарри! — эхо принесло из гулких чертогов замка скулящий, выпрашивающий вой. — Я жду доказательств, Гарри!       Поттер встрепенулся.       В раздробленной грудине отбулькало. Кран отплакал и пересох. Палата онемела.       Единственное сердце тахикардически билось о пол.       Гарри слез с койки и засунул под металлический каркас остатки своего лица.       — Приберите здесь, профессор, — груда старых костей закивала, елозя дряхлой щекой по кафельному полу.       Поттер пошел на помешанный зов, беснующийся в запутанных кишках хогвартских коридоров.