Воспоминания

***

Локи снова в кузне — так они это называют, хотя по сути это просто продолжение тюремных коридоров, полное раскалённого металла, острых предметов и дыма, щиплющего глаза. Он не уверен, как здесь оказался. Должно быть, его притащили сюда, пока он был без сознания. Лицо Иного маячит рядом, частично скрытое за бронёй и капюшоном, но Локи видит достаточно, чтобы понять — лейтенант Повелителя недоволен. Локи не помнит, что он сделал, чтобы вызвать такую ярость, но это неважно. Всегда было что-то. — Что нам с тобой делать, принц Локи? — насмешливо спрашивает он и чмокает бледными губами. — Ты — одно сплошное разочарование. Тогда отпусти меня, — сказал бы Локи, если бы не металл, вдавливающийся в язык и замыкающий челюсть. — Отпусти меня или убей. Что-то из этого всё же проскальзывает во взгляде — Иной смеётся. — Ты наш, Локи. И всегда им будешь. Чем раньше примешь это, тем лучше тебе же. А пока, думаю, тебе не помешает напоминание, — говорит он, наклоняясь ближе. Его длинные бледные пальцы касаются виска Локи, затем скользят по щеке, по углу скованной челюсти, к шее, обвивая горло чуть выше ошейника. Локи дёргается, но не успевает отстраниться — его удерживают. Зажимы крепко прижимают предплечья к блоку массивного металла перед ним. Он дёргает запястьями, но они не поддаются, и волна острой боли вспыхивает в пальцах и поднимается вверх. Становится только хуже, когда он пытается согнуть пальцы. И только сейчас он вспоминает, что произошло. Почему он здесь. Он пытался сбежать. Кто-то оставил его камеру открытой — по ошибке или, как он начинает подозревать, намеренно — чтобы испытать его. Локи сломал кости в ладонях, чтобы выскользнуть из кандалов, которыми его приковали к стене. Добрался до грузового отсека, прежде чем его схватили и притащили обратно. На запястьях теперь новые оковы — толще, шире, сидят плотнее, цепь короче, всего из трёх звеньев. Среднее — больше остальных, в форме кольца. Удобная форма, Локи не сомневается: идеально подходит, чтобы цеплять за крюки в пыточной, подвешивать или фиксировать жертву. Он сдерживает дрожь. Иной довольно улыбается, убирает руку с его горла и машет ближайшему кузнецу. Это Дриг — наполовину гном, насколько Локи может судить. Поговорить с ним не довелось ни разу — они встречались только тогда, когда Дриг подгонял на Локи очередной ограничитель. Возможно, унаследовал от предков силу и габариты, но уж точно не мастерство. Но изделия у него по-прежнему эффективны. Пусть и грубые. Дриг подходит, неся инструменты. Ничего особенного: кусок металла, чтобы подложить под замок одного из браслетов, пара заклёпок и молоток. Движения у него отточенные, безжалостные — он ловко вбивает заклёпки, и Локи стискивает зубы на металле, не издавая ни звука, даже когда обруч сжимает запястье до самого тела. Кажется, всё. Ещё одно напоминание о власти Таноса над его жизнью. Но Локи знает — не навсегда. Он сумел вырваться из прежних оков, и эти тоже рано или поздно падут. Или он найдёт выход, или умрёт. Иного пути нет. Дриг добивает последнюю заклёпку, и Локи осторожно выдыхает. Он выдержал. Очередной раз. — Это ещё не всё, — произносит Иной и снова машет Дригу. — Не будем упрощать тебе задачу, верно? Дриг поворачивается к печи, потом возвращается с клещами. В них — раскалённый добела металлический прут, длинный и тонкий, острый, как гвоздь без шляпки. Мгновение Локи просто смотрит, не понимая. Потом замечает — на браслетах пробиты отверстия, точно под диаметр этого штыря. Он отчаянно трясёт головой, пытаясь вырваться, но зажимы всё ещё крепко держат руки. Боль вспыхивает в уже сломанных костях, и становится только хуже, когда Дриг совмещает прут с отверстием. Раздаётся шипение кипящей крови, в нос бьёт запах горелой плоти, а в глазах наворачиваются слёзы. — Сиди спокойно, хуже будет, если дёрнешься, — бурчит Дриг и поднимает молот. Локи зажмуривается, стискивает зубы — но крик всё равно вырывается, когда молот обрушивается раз, другой, снова и снова, вгоняя раскалённый металл всё глубже, разрывая мышцы, прожигая сосуды и обугливая плоть. — Видишь, не так уж и страшно, — весело шепчет Иной ему на ухо. Локи сглатывает подступившую горечь и осмеливается взглянуть. Штырь полностью вбит, его головка вровень с обручем, свет постепенно меркнет. Скоро металл остынет, превратившись в монолит. А плоть — как и всегда — заживёт, поглотит его, примет. Дриг приносит второй — такой же. На этот раз Локи смотрит. Смотрит, как каждый удар молота вбивает его в тело, как он всё глубже погружается в ткань. Боль уже не такая острая — конечность быстро немеет, кровоток перекрыт, рана мгновенно прижигается жаром. Я выдержу, — твердит он себе. Я смогу. Я сильнее этого. — Два есть. Остался один, — говорит Иной. Локи моргает. Оба браслета уже закреплены, и... Дриг снова поворачивается к печи. На этот раз прут длиннее и толще. Локи не успевает даже догадаться, зачем он нужен, как Иной хватает его за волосы и прижимает лицо к поверхности наковальни. Ошейник срабатывает, прикрепляясь к металлу и удерживая голову на месте. Он пытается сопротивляться, вырваться, ноги бьют в панике по полу, пальцы судорожно сжимаются, ломая кости — всё впустую. Дриг подносит прут к его лицу, в нескольких сантиметрах от щеки — достаточно, чтобы Локи понял: тот войдёт ему в рот и выйдет с другой стороны. — Просто маленькое напоминание, кто здесь главный, — рычит Иной, проводя пальцами по волосам, пародируя ласку. — Делай. Дриг опускает прут к металлической части кляпа и бьёт молотом. Этого крика Локи уже не сдерживает. Он взрывается из горла, заполняя голову и глуша всё вокруг. Он продолжается — пока не кончается воздух. Переходит в хрип. Локи пытается вырваться, последний отчаянный рывок. Внезапно — тело слушается, но что-то удерживает, сжимает, тащит в бездну. — Эй, — раздаётся рядом голос. Незнакомый в этом месте. Не отсюда. Голос из прошлого. Или будущего? Что-то касается его щеки — там, где только что горел металл. Тепло. Нежно. — Я здесь. Ты в безопасности, Локи, — говорит голос мягко и терпеливо. — Клянусь. Он перестаёт бороться. Моргает. Лицо Наташи прямо над ним. Её ладонь — на его щеке. Брови сдвинуты от тревоги, но губы всё же улыбаются. Грустно, тонко, но искренне. Где я? — хочет спросить Локи, но горло пересохло, язык словно ватный, и из уст вырывается лишь хрип. Она тянется за стаканом, поднимает ему голову и подносит воду к губам. Прохладная, чистая, живая. Унимает пожар в горле.

***

Она отнимает стакан, давая ему возможность перевести дух, и он этим пользуется. Забирает стакан из её пальцев и допивает остатки в несколько жадных глотков, потом ставит его на тумбочку рядом. — Спасибо, — говорит он. Она улыбается и тыльной стороной ладони проводит по его челюсти. — Снова кошмар? Локи кивает и пытается приподняться, но запутывается в простынях. — Прости, — произносит он. Голос звучит слабо, чуть дрожит — отголоски сна всё ещё шумят у него в голове. — Не за что извиняться, — говорит она и помогает распутать простыни, откидывая их в сторону. Он садится, прислоняясь спиной к изголовью, подтягивает колени к груди и обнимает их руками. — Мне снилось… — начинает он, но замолкает. — Не надо рассказывать, если не хочешь. — Нет, я… Я хочу, — говорит он, и в этот раз говорит искренне. От неё он не хочет ничего скрывать. Больше никогда. — Мне снилось, что я снова на «Святилище». Она сжимает губы и кивает. Не комментирует, но её рука ложится ему на плечо и начинает медленно поглаживать. В этом движении — забота. Нежность. И Локи тянется к этому, прижимаясь ближе к её ладони. — Это было тогда, когда мне нанесли эти, — говорит он и большим пальцем проводит по бледной точке шрама на запястье. — И эти, — добавляет, касаясь щеки, зная, что там — такие же следы. — Сейчас ты в порядке, Локи, — снова говорит она. И в этот раз, при утреннем свете, просачивающемся сквозь занавески, в это легче поверить. — Они больше не причинят тебе зла. — Я знаю, — кивает он. Она вновь улыбается и тянется, чтобы положить ладонь ему на затылок. — Иди сюда, — шепчет она, притягивая его ближе. Он поддаётся, ложится и прижимается к ней, утыкаясь лицом в её одежду, заключённый в её крепкие объятия.

Объятия, которые не сковывают.

Объятия, которые — как дом.

***

В конце он снова засыпает — и на этот раз, снов нет вовсе.