Шнурок — наш враг. Он должен быть повержен!

Сколько сантиметров нужно преодолеть, чтобы они перестали дразнить? Шесть ладоней в длину? Чонгук пытается незаметно коснуться коленки, улыбаясь в камеру во время эфира, а в голове тёплые руки Тэхёна, обвивающие плечи, иногда сжимающие шею легко, но с подстрекательским умыслом. Белые завязки манят. Шнурок, продетый через пояс, вульгарно раздвоен в две тонкие полоски, что свисают вниз. Скосив глаза, наблюдает. Вновь и вновь возвращается к ним. Прошлой ночью они уже показали, как скучали. Но этого мало — присутствия, запаха, низкого голоса с улыбкой, где руки огромные душат своими чувствами. Извинялся так много за то, что долго ехал. Чонгук слушал, молчал и прижимался всё равно, потому что этого было мало. Улыбается вновь в камеру, отшучивается Чимину, который в соседней комнате обнимается с бутылкой соджу. От Тэхёна тоже немного разит спиртным. Но как же всё равно, когда он прижимается боком. Намджуну давно пора уйти в другую комнату, он вроде самый понимающий, но как приспичит что-то важное, то упрётся бараньим рогом и не сдвинется. Шнурок… Дёрнуть бы за один край на пробу, а потом, может, за второй, выверяя баланс, где пояс слегка натягивается, открывая низ плоского живота, в который не грех и носом уткнуться, и языком провести. Поворачивает голову вбок, смотрит вверх, как Тэхён закусывает губу, потом облизывает её юрким языком. Чувствует, как у Чонгука уже начинает подгорать? Правильно делает. Широкая ладонь находит угловатую, до невозможности приятную, родную и тёплую коленку, чтобы впиться пальцами, мол, хён в целом прав в помыслах младшего. На плече чувствуется лёгкое сжатие, затем руки скользят чуть выше бёдер, доказывая Чонгуку, что тот был прав, когда шаловливыми намёками сыпал. Улыбаются синхронно. Тэхён успевает ещё много говорить, а Чонгук молчит и проводит пальцами от колена к бедру, похлопывая в конце по-дружески. Шнурок снова шевельнулся, притягивая взгляд. В этот раз хён не выдерживает и вскакивает, чтобы уйти в другую комнату и продолжить эфир. Обломщик. Но, выдохнув, Чон возвращается к важному сейчас. На экране мелькают сообщения от арми. Проскальзывают просьбы Тэхёну сесть к нему на колени, куча смайликов и привычное «Taekook Forever». Как же он не против исполнить это желание — крепко прижать бёдра, усадить лицом к себе и обмотать шнурок пальцем, чтобы проверить, как быстро у всех падёт выдержка. — Чонгук-и, — раздалось из соседней комнаты и на втором мониторе. Отвлекается, поднимает оленьи глаза и приближается к экрану, чтобы улыбнуться ещё шире. Невербальные знаки они понимают без слов уже много лет. Пора заканчивать, уже поздно. Эфир был внеплановый, а дел до сна ещё куча. Чонгук не уверен, чем займутся Намджун с Чимином, а у него планов завались. Тэхён возвращается, добавляя в фантазию перца, как только присаживается рядом. У Чона под столом дрожит нога от того, насколько быстро может лопнуть терпение. Ожидание — самое худшее, когда перед глазами вчерашний вечер: выгнутая шея над собственным телом, испарина на лбу, мощные бёдра, вбивающиеся без устали. Чонгук прикрывает глаза и сглатывает, посылая мелкую вибрацию в руку, обвивающую за плечи. — Немного, — шепчет едва слышно, так тихо, что даже Намджуну не разобрать, но достаточно, чтобы перестать ёрзать на стуле. — Чимин, погоди секунду, — добавляет, снова поворачиваясь к камере. — Чего там такое? — доносится то ли из соседней комнаты, то ли через микрофон. — Секунду, — отвечает Тэхён и отключает его эфир. Нашкодил и смеётся. В нём сейчас больше жизни и радости, чем всего того, что могло бы заставить сдаться. После армии изменился, но порой кажется, что так даже лучше. Тэхён стал сильным, независимым и готовым идти напролом до конца. Чонгуку же кажется, что сам он остался собой. Отключив камеры, все встают. Намджун что-то говорит, но Чон фиксирует взгляд на белом шнурке, заманчиво свисающем перед глазами. Он не завязан, две жёсткие ленты покачиваются от того, как Тэхён нервно переступает с ноги на ногу. Переговариваются все, а у него слов не находится — только рука безвольно делает попытки дотянуться до предмета наблюдения. Дёрнуть бы его чуть сильнее. Поднимает глаза, сталкиваясь с прищуренными у Тэхёна, и выдает нервный смешок. Можно подумать, что это педантичность, а по факту — просто необузданное, ничем не прикрытое желание. — Пойдём, Чонгук. Нам ещё надо кое-что обсудить… Машет Намджуну, которому всё становится ясно. Во всяком случае, глаза он успевает демонстративно закатить. Чон просто топает за хёном, который ведёт из одной комнаты в другую, что-то забирает, потом снова коридор, ещё одна дверь, которая захлопывается с внушительным звуком. — Тебе всегда будет мало, — шепчет Тэхён сзади, обнимая за талию и прижимаясь плотнее. — Если бы тебе это было не нужно, ты бы и внимания не обратил, разве нет? — откидывает голову, тяжело выдыхая. — Мог бы и завязать их. — Зачем? Твой аккуратизм не знает передышек, мне ли не знать? А так играть с тобой интереснее. Видишь ли, Чонгук, пока мы на расстоянии, видеозвонки не могут передать того, как проходит дрожь, когда тебе чего-то безумно хочется. Вчера я не успел поймать это состояние, пришлось вытаскивать твои эмоции сегодня, — рука тянется к джинсам, сжимая ладонью внушительную выпуклость. — Достаточно выдать предмет фиксации, и ты, Чонгук, будешь готов. — А ты только и рад, — ухмыляется, разворачиваясь в руках и глядя прямо в глаза. — Если сам всё так хорошо придумал, почему бы не продолжить прямо сейчас? — Не дотерпишь до квартиры? — целует в колечко на губе, слегка оттягивая. — Я-то дотерплю, но ты — нет, — отстраняется, чтобы взяться за две части шнурка от спортивных брюк, оттягивает их так, как хотелось всё это время, лицезрея тот самый плоский живот. — Если ты играешь со мной, то я играю с тобой. Не в этом ли суть брака? — Даже спорить не буду, — бросает взгляд вниз, на пальцы, которые всё активнее наматывают завязки, почти дойдя до финиша. — И что там дальше? — Сейчас мы медленно идём на тот диван у меня за спиной. Я на него сажусь, а ты плюхаешься прямо между моих ног, — приближается, выдыхая в губы. — Чтобы после я дал волю своим рукам. — А мне когда волю дадут? — обводит языком колечко, двигая его тело в сторону намеченной цели. — Когда вернёмся домой, — усмехается, ускоряя шаги назад. — Надеюсь, ты не про Сеул, а про временное пристанище. В противном случае я останусь без эндорфинов на два-три месяца, — освобождает пальцы Чонгука от шнурка, толкает на диван и сам разваливается между его ног, реализуя фантазию младшего. — Вперёд, Чонгук-и. — Было сказано, как собаке, — Чонгук кладёт голову на плечо, высматривая завязки. Найдя их, тут же сводит вместе и завязывает на обычный бантик, чувствуя удовлетворение. — М-м, отлично повеселились. Это всё? — бормочет непонимающе, пока младший довольно сопит сзади, утыкаясь носом в шею, вдыхая новый парфюм хёна. — Не совсем, — засовывая ладонь в спортивки, оттягивая нижнее бельё и хватаясь за налитую головку. — Если сожму, тихо сможешь? Меня наличие этанола в твоей крови немного смущает. — Сожми, а там посмотрим. Камеры выключены, бояться уже нечего. Остальные давно привыкли, — откидывает голову назад и наваливается всем телом, прижимая Чонгука к спинке дивана. — Времени у нас мало, скоро начнут всех развозить. — Как скажешь, Тэ, — горячо выдыхает. Плотно обхватывает член, пальцы сжимают с нужной силой, скользят по всей длине, возвращаются вверх, с нажимом проходят по головке, собирая влажную смазку, чтобы разнести её по всей поверхности. Тэхён дышит неровно, каждый выдох застревает в горле. Он уже не просто сидит между ног — весь изогнулся, вжимается спиной в грудь, пытаясь уйти от прикосновений, но тянется к ним одновременно. — Ещё, — хрипло. Чонгук ведёт губы к шее, нежно целует под челюстью, где кожа пульсирует быстрым импульсом. Потом сильнее втягивает, прикусывает. Рука не останавливается ни на секунду. Влажная, быстрая и сосредоточенная. Ладонь идеально ложится вдоль вены, пальцы слегка поворачивают ствол в сторону, создавая напряжение, от которого у Тэхёна содрогается живот. — Ты слышишь себя? — шепчет, прижимаясь губами к уху, проводя по нему языком. — Хрипишь, будто уже сидишь на мне, а мы ведь только начали. Потише, Тэ… Услышат, потом мне краснеть. У тебя-то совести нет, а я так не умею. Большой палец скользит по уздечке, надавливает, сдвигается к головке, другой рукой Чонгук прижимает Тэхёна за бедро, не давая вывернуться. У самого член стоит, как камень, прижавшись к пояснице хёна через грубую ткань, но он даже не думает о себе, только о нём все мысли. И только о том, как его довести до трясущегося оргазма. — Вот вчера ты мне так хорошо засаживал… Можно, я тоже дома постараюсь? — усмешку сдерживает, видя, как у Тэхёна заканчивается терпение. — Хочу в душе сначала. Где ты выгнешься для меня сильно, а у меня ладони задержатся на твоих ягодицах. Я даже готов встать на колени, чтобы ублажить твою задницу, нетронутую уже месяц. Как на это смотришь? — Блять… Да… Быстрее, Чонгук! — срывается из груди хрипом. Голос на грани. У Тэхёна всё подкатывает к животу, мышцы ходят волнами, бёдра то подаются вперёд, то сжимаются. Не знает, куда деться, как сохранить хоть каплю контроля. Кончик члена опухший, налитый блестит, выглядывая из-под спортивок. У Чонгука ладонь скользкая и липкая от предэякулята, движение идёт с влажным, почти чавкающим звуком. — До невозможности красивый, когда вот так… Внепланово кончающий посреди рабочего процесса. Не могу насмотреться на твои дрожащие ресницы, Тэ, — почти невинно целует в висок в контраст к ситуации. При этом сжимает член с силой у самой головки, резко оттягивая кожу вниз. Давит пальцем прямо по чувствительному уздечному канату. Тэхён дёргается всем телом, пропускает ток через позвоночник. Бёдра выгибаются вперёд, нос вжимается в шею младшего. — Чонгук-и… — почти мольба. — Тише, — улыбаясь, — сбегутся ведь. — Да кому мы нужны, — срывается на стоне. Снова сжимает, с силой и точностью разгоняя ладонью по всей длине. Второй рукой уже придерживает под животом, чуть приподнимая, чтобы изменить угол давления. Ладонь работает чётко: снизу вверх, от основания скользит до самого конца, с лёгким скручиванием на выходе. Большой палец всё ещё упирается в головку. Каждый раз — попадание по нервам. — Не… не могу… — глаза закатаны, шея вытянута, рот полуоткрыт. Весь дрожит. — Сейчас… я… — Давай, хён. Тело сжимается резко, мышцы сводит волной, бёдра дёргаются вперёд. Из ствола с силой вырываются струи спермы: первые ложатся на пальцы Чонгука, остальные же стекают по животу. Тэхён стонет громко, без стыда, губами вцепляется в кожу на шее макнэ. Чонгук держит до конца. Медленно выжимает остатки, мягко гладит, проводит пальцами по головке, по всей влажной длине, пока не чувствует, как тот обмякает. — Всё, — выдыхает, целуя в затылок. — Отдышался? — Сегодня ночью, Чонгук-и, тебе конец. — Так вроде я и планировал… — Как хорошо, что я — хён, правда? — усмехается от того, как брови младшего складываются домиком. — Теперь у тебя и страница в Инстаграме есть. Меня зовут Чон Чонгук! — Хватит передразнивать, — закатывает глаза, слизывая сперму с пальца, видя, как у Тэхёна с его высоким самомнением в глазах разгорается огонь. — Сегодня я тебе не сдамся так просто. Твоя задница — моя. — Даже спорить не буду, — разваливаясь сверху на своём любимом муже.