Знакомство с Бакуго

Когда Бакуго сказал, что на зимних каникулах они поедут к его родителям, Шото впал в откровенный ужас. От мыслей о том, что Кацуки представит его в качестве своего парня перед семьей, по телу побежали мурашки, а живот скрутило в необъяснимой тревоге. Как он может им понравиться? Что ему нужно будет делать? Как они вообще воспримут эту новость и… — Половинчатый, прием. — Взрывная ладонь машет прямо перед лицом. — Не нервничай, они уже в курсе. — Да? — Конечно. — Выгибает бровь Кацуки, смеряя его хмурым взглядом. — Старики были в курсе с самого начала этих отношений. — Оу. — Конечно, подробностей первого секса Карга так и не дождалась, но… Половинчатый? То есть рассказал все — это буквально все.

❋❋❋

Чтобы понравиться матери Кацуки, Тодороки достаточно было просто войти в жизнь ее сына. Ну и тот факт, что он также вошел в их светлый теплый дом без крика — «Какой, блять, грязный двор!» — в отличие от ее невыносимого отпрыска, повысил уровень симпатии к Шото вдвойне. — Проходи скорее. — Заботливая Мицуки проворно стянула с него куртку, кидая ту в лицо идущего мимо мужа. — Кацуки должно быть утомил тебя поездкой! Она говорит так же громко, как и ее сын. Поглощает собой все внимание окружающих. — Нет, мы ехали всего девять минут. — Пожимает плечами Шото, потому что это действительно быстро. Мицуки, выставляя ладони перед собой, смеется: — Я это к тому, что нахождение с моим сыном более пяти минут в закрытом пространстве может довести до нервного срыва. — Что ты там вякнула, Карга?! — Бакуго, что несет сумки с вещами на второй этаж, недовольно кричит где-то на лестнице, вне поля их зрения. Мицуки лишь ухмыляется, дружески припадает к плечу Шото. Она подмигивает ему одним глазом, неожиданно приобнимает за талию и тихо шепчет в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием: «Я рада, что ты здесь». — Блять, какого хрена ты творишь, Старуха? — Бакуго подлетает к ним сзади, резко дергает Шото за руку, вытягивая из хватки своей матери. Мицуки снова смеется, подмигивая Тодороки своими красными глазами. — Старик, следи за своей женой-извращенкой! — орет Бакуго в сторону отца, несмотря на то, как близко тот стоит. Неловкая улыбка мужчины так и говорит Тодороки: «Понимаешь, куда попал? Привыкай». Мицуки шлепает Бакуго по затылку, подходит к мужу, шлепает его по заднице и, наконец, зовет всех к столу. Тодороки делает для себя вывод, что она из ряда тех мамочек, которые безбожно пьют и сексуально танцуют на вечеринках своих детей-подростков в моменты, когда неожиданно быстро возвращаются из деловых поездок и застают в доме дикие пьянки. А потом, когда все убегают, потому что их разгоняет обезумевший сын «Мама, что ты творишь?! Не пей эту дрянь!», такая мать идет курить за углом вместе с теми ребятами из толпы, что разбежались еще не до конца. (И да, это реальная история из жизни Бакуго, просто Шото поверил в нее только сейчас). Сегодня на ужин у них запеченная индейка с картошкой и множеством свежих салатов. Когда они приземляются за стол, Тодороки чувствует насколько сильно он проголодался. Бакуго, как настоящий хозяин, не спрашивая, накладывает ему гору еды на тарелку. — Ешь, Половинчатый, готовить она умеет, — бросает он и принимается за свою порцию, выбирая кусочки картошки более насыщенного цвета. — В отличие от него, — подмигивает Мицуки: они с мужем расположились напротив так, что она сидит со стороны своего сына, деля стол на два фронта «Адекватные и Агрессивные». — Что ты несешь, Старуха, — рычит Бакуго, грозя переломать вилку пополам — так сильно он сжимает ее в своем кулаке. — Я готовлю лучше всех вас вместе взятых! — Ага. — Женщина улыбается, сглатывая кусочек картошки. — И поэтому спалил яичницу. — Это было очень давно, у меня не было опыта! — Бакуго кидает на нее уничтожающий взгляд и принимается агрессивно жевать салат. — Это было на прошлых выходных, мелкий. — Мицуки злорадно тыкает в него вилкой, ухмыляясь так же остро и красиво как ее сын. Бакуго хочет сказать что-то еще, но Масару вовремя реагирует: ровным, спокойным голосом он меняет тему: — Тодороки, тебе нравится в Академии? Наблюдая за забавной перепалкой матери и сына, Шото не сразу обращает внимание, что вопрос адресован ему. Недоумевая в какой момент разговор свернул на Академию, Шото выдает отрывистое: — Да. Масару снисходительно улыбается, явно ожидая большего. Что ж, тот факт, что спокойный Шото присоединится к семье, не говорит о том, что сглаживать углы теперь будет не один лишь мужчина. Союзника в этом деле Масару так и не нашел — кажется, его лицо выдает немного разочарования. — А что насчет общежития? Тебе по душе жить без родителей? — Да, я не хотел бы жить дома. Масару натянуто улыбается, пока его жена заходится в приступах громкого хохота. — Оу, наш Бакуго нам часто так говорит. — Она небрежно машет рукой на своего сына напротив: тот молча сверлит ее взглядом. — Да? Но я не думаю, что он вас ненавидит. — Шото заинтересованно поворачивается к Бакуго, ища в его глазах намеки на ту ненависть к матери, что сам он испытывает к Старателю (если бы он не воспринимал все так буквально). — А ты что хочешь сказать, что ненавидишь свою семью? — Мицуки вопросительно выгибает светлую бровь, насмешливо глядя в разные глаза. — Я ненавижу отца и все то, что он оставил от моей семьи. — Привычным жестом пожимает плечами Шото, потому что это правда, и он вроде как доверяет семье своего парня. Мицуки набирает воздух, чтобы снова засмеяться, но ее прерывает неожиданный рывок Бакуго (точнее его ноги под столом). Женщина замирает, оглядывая сына, что хмуро сверлит в ней дыру, и мужа, что беспокойным легким кивком головы привлекает ее внимание к Шото. Будь Тодороки более социализированным, как нормальный человек, он бы заметил все эти значительные жесты, но он лишь недоуменно хлопает глазами. — Я напомню, Карга, что у него нет чувства юмора. — Голос Бакуго звучит хрипло. Шото бы с этим сейчас поспорил, но мать Кацуки так сочувственно и жалостливо смотрит на Тодороки, что он сам задумывается на мгновение «А точно ли со мной ничего не случилось?». — Оу. — Женщина дожидается, когда Шото склонится над тарелкой, и одними губами, без звука, проговаривает в сторону сына: «Ты, черт возьми, ничего не говорил!» Бакуго злобно скалится в ответ, также шепча «А обязан был?!» «Я твоя мать!» Средний палец из-под стола — явно не то, на что рассчитывала Мицуки. Масару мотает головой, шепча: «Хватит», — стоп-сигнал предотвратил дальнейшую немую перепалку. Тодороки молча доедает свою порцию, и, кажется, что его не смущает абсолютно ничего. Натянутые улыбки и разряженный воздух вокруг агрессивной половины стола, вообще никак не обеспокоили Шото. Черт, Мицуки уверена, что если бы прямо сейчас случился конец света, и все бы на планете с визгом, в соплях побежали прощаться с родными, пока луна заслоняла бы собой весь небосвод — этот мальчик продолжил бы есть идиотскую курицу и равнодушно смотреть по сторонам. А еще она подумала, что Кацуки такой и нужен. — Спасибо, очень вкусно, — дожевывая последний кусочек, поблагодарил Шото. — А теперь чаю? После чаепития, которое прошло в более расслабленной атмосфере, потому что тему Старателя никто не поднимал, с кухни все переместились на уютный диван в гостиной. Тодороки чувствовал себя не совсем в своей тарелке, сидя между Масару и его Кацуки. Его парень незаметно сплел их руки между собой, когда они садились, поэтому, почувствовав, как пальцы Бакуго высказывают из его ладоней, Шото заволновался. Он попытался ухватить убегающие ладони, но этого не вышло. — Я сейчас, Половинчатый. — Бакуго встал с дивана и бросил на него самый мягкий и нежный взгляд из своего арсенала, — не докучай ему, Карга, — обратился он к матери, после чего удалился. Как только светлая макушка исчезла из комнаты, Мицуки радостно потерла ладошки — она явно что-то задумала. — Что ж, Масару доставай! — Муж кивнул ей и соскользнул с дивана к шкафу в углу комнаты, — Всегда мечтала об этом, когда он еще был маленьким. Неуютно стало вдвойне. Шото поежился. Серьезно, сейчас он был готов к тому, что Масару достанет из шкафа набор-операция, и супруги покромсают его на мелкие кусочки или же будут ему угрожать. Но это… что? Альбом? — Ну же скорее сюда. — Мицуки приглашающе похлопала по месту на диване рядом с собой. Шото пододвинулся ближе, Масару уселся с другого края. — Сейчас мы покажем тебе самые позорные моменты в жизни Катсуки. Женщина заговорщически улыбнулась и наконец раскрыла альбом. На первой же странице была фотография маленького Бакуго в пеленках, что старательно сосет свой большой палец. — Она ведь не врет, — подмигнул ему Масару, лукаво улыбаясь, — эта женщина играет на два фронта: она заполняла нормальный альбом и этот секретный альбом позора. Мицуки мило засмеялась — от комплимента мужа ее щеки слегка покраснели. — Поэтому в нормальном альбоме нет сгоревших или же вырванных страниц. Там все согласовано с Бакуго, зато тут… Шото чувствовал себя так, словно ему сейчас откроют великую тайну: он смотрел на этого милого Кацуки и не мог оторвать глаз. Страницу перелистнули, и в развороте он увидел уже новые фото: пять снимков маленького совершенно голого Кацуки Бакуго. Он был таким смешным, маленьким и милым, что Шото просто засмеялся. Он тихо захохотал под удивленные взгляды родителей Кацуки. Они смотрели на Шото, переглядывались и улыбались, пока Тодороки не мог оторваться от умилительного зрелища на старых страницах. — Кацуки такой забавный, — попытался он хоть как-то оправдать свой смех не к месту. На лестнице из коридора послышались глухие скорые шаги — Бакуго возвращался к ним, но несмотря на попытки принять равнодушный вид, Тодороки снова засмеялся. — Какого черта Двумордый так громко рже… БЛЯТЬ, КАКОГО ХРЕНА! — Кацуки замер позади них, ошарашено вперившись глазами в альбом со своими голыми детскими фото. Мицуки прошептала себе под нос: «Какой злой», — и перевернула страницу так, словно бы ее сына в этой комнате не существовало. — Какой извращенец засунул это в альбом?! — Взгляд красных глаз был направлен в сторону матери. Риторический вопрос, на который Мицуки лишь заговорщически улыбнулась, поворачиваясь к сыну. — Это — ты, — Нахмурился Шото. Он действительно не понимал, почему Кацуки назвал свою заботливую маму извращенкой: вот у него фотографий из детства и в помине не было. Кацуки закатил глаза (кажется, это особое семейное умение, что передается всем поколениям Бакуго без исключения), и Тодороки даже испугался, что белки так и застрянут. — Я не слепой, Половинчатый, — Кацуки сложил руки на груди, уже спокойнее обращаясь к родителям. — Что этот я делаю в этом альбоме? Я сжег все те фото. — Я предусмотрительна, — Подмигнула его мама. — Ой, да ладно, давай посмотрим. Мицуки, кажется, готовая вот-вот запищать от восторга, похлопала по спинке дивана, и Катсуки, не удосужившись сделать лишние движения, просто перепрыгнул через нее, приземляясь рядом с Шото. Они снова сплели свои руки вместе. Новый разворот наполнен голым Бакуго в розовом фартуке для готовки, и также есть несколько милых фото крупного плана с пухленьким детским личиком, что знатно извозилось в муке. Катсуки смотрит на снимки лишь пару секунд, а после роняет голову в свои ладони, издавая мучительный стон. Он что, смущается? — Но ведь ты недавно почти так же ходил утром. — Недоуменно моргает Шото: он помнит, как Бакуго готовил ему сырники на кухне, накинув на себя лишь белье и синий фартук. Тогда на его лице сверкало лишь самодовольство и никакого смущения там и близко не было. Когда Шото встречает панически-злой взгляд Бакуго, до его тупой головы доходит то, что он только что сказал. Его щеки моментально краснеют, но он не берется охлаждать свое тело: хохочущая Мицуки рядом это почувствует. — Я полагаю Шото не так выразился? — Приходит на помощь Масару. Мужчина неловко трет переносицу. — Бакуго ходит в общежитии без футболки? Бакуго кивает отцу, его мама под боком Шото перестает задыхаться от гиеньего смеха. Неловкая ситуация проходит, и все снова сосредотачиваются на новом развороте. Трехлетний Бакуго весь в грязи, прыгает в больших лужах. Пятилетний Кацуки на лошади на одной странице. Упал с лошади на другой, лежит на земле и орет, раздирая глотку. Шото думает о том, что адекватная мама, наверное, уже бы на всех порах неслась жалеть свое чадо, а не готовить фотоаппарат для новых снимков в альбом позора. Но не ему судить о воспитании детей: его воспитывал Старатель, который, даже когда Шото горел и не мог потушить обжигающее пламя причуды, не приходил к сыну на выручку, лишь кричал со стороны о том, какой он слабак. Кацуки в детском саду за ручку с Мидорией. Это настолько мило, что Шото почти не завидует: он всегда хотел себе друга в детстве. Кацуки с молодым Масару пьет сок страшного морковного цвета. Кацуки на руках у мамы, теребит ее светлые волосы. Кацуки с беззубой довольной улыбкой. Кацуки семь и он с букетом цветов и набором первоклассника идет в школу. Кацуки в футбольной форме хмуро смотрит в камеру. Кацуки в бассейне что-то кричит, забавно размахивая руками по сторонам. Каждое из этих невероятных мгновений жизни его парня приводит Шото в восторг. Он не может оторвать горящих глаз от снимков Бакуго с большим красным арбузом, от цветных картинок, где маленький Взрыв упал с велосипеда. — Ох, — Мицуки снова перелистывает страничку, и в это же мгновение блондин под боком Шото выпускает его руку, чтобы приложить ее к своим глазам, перекрывая обзор на Кацуки из альбома в странном сине-зеленом костюме. — Масару, помнишь, — поймав утвердительный кивок мужа, Мицуки обращается к Шото, — Как-то мы смотрели телевизор — что-то про субкультуры, и я сказала, что все хиппифилософия и субкультура, изначально возникшая в 1960-х годах в США. Пропагандировали стремление вернуться к природной чистоте через любовь и мирное сосуществование без насилия. — полное дерьмо. Шото не уверен, что знает кто такие хиппи, но он обязательно спросит об этом Кацуки позже. — И на следующий день наш сын заявляет нам, что он — хиппи, и мы ему ничего не сделаем и… — Мицуки не может больше сдерживать свой взрывной нрав от динамической волны смеха. — О, да, — пока жена пытается взять свою смешливость в руки, Масару продолжает. — Он даже изучил основные принципы хиппи, стал покупать одежду как у хиппи. Мы забеспокоились, когда дело начало идти к ремонту в комнате… — Ты начал! — Мицуки воинственно тыкнула в мужа пальцем. — Я начала беситься раньше, когда после каждого моего слова он невпопад совал свое: «Война окончена, если ты этого хочешь».одна из известных цитат Хиппи, принадлежала Джону Леннону — А еще «Занимайтесь любовью, а не войной».«Make love, not war», — антивоенный лозунг, приуроченный к войне во Вьетнаме. Один из самых известных лозунгов Хиппи — Вот же черт, — с тем особым придыханием, что так любят использовать героини-стервы в кино, выпаливает Мицуки. — Он так опозорил меня, когда заорал на всю улицу: «Шла бы ты заниматься любовью, а не воевать со мной!» Он даже не знал тогда о сексе! А на меня осыпалась волна осуждения от соседей просто ни за что! — Господи, хватит это вспоминать, ясно? — наконец рявкает Кацуки, но его родителям все равно. Они продолжают углубляться в воспоминания, наперебой тараторя друг другу то, что нужно вспомнить. — Досмотрим завтра, — бросает Бакуго и поднимается с дивана, за руку утягивая Тодороки за собой. Его родители остаются на диване: они откидывают альбом в сторону и с горящими глазами, кажется, переходят к воспоминаниям уже из своей молодости. Они вроде как даже не замечают уход сына и его парня. — Они такие больные, — мягкий голос Бакуго тихо звучит впереди, когда они поднимаются по лестнице на второй этаж. И, честно, Шото не слышит ни намека на реальную злобу или ненависть — только любовь. — Они прекрасные, — тихо заверяет Тодороки. Но Кацуки, наверняка, и без него об этом знает. Иначе как объяснить тихую, но искреннюю улыбку на его лице?

❋❋❋

Тодороки в одном лишь полотенце — зрелище слишком. Это естественно, когда Катсуки не сдерживается и лезет поцеловать своего парня, желательно потрогав во всех нужных местах. Бакуго остервенело терзает губы Тодороки, а его руки проворно заползают под полотенце на крепких бедрах, Шото тихо стонет, за волосы притягивая его еще ближе, последнее чего они ожидают — громкого удара ручки двери о стену. Эта семья уже познала достаточно гнева Кацуки Бакуго, поэтому дверь бьет не по стене, а по маленькому металлическому листу под цвет обоев, из-за чего звенящий шум неожиданно наполняет комнату. Парни одновременно вздрагивают и отлипают друг от друга, отпрыгивая по сторонам. — Дети, мы будем смотреть «Хатико»! — Мицуки собственной персоной. Женщина прерывает свою речь и с долей удивления смотрит на своего красного сына и его почти голого парня. — Оу. — В ее голосе нет ни капли смущения, нисколько. — А Масару уже принес для Шото футон. Он вам, ребята, не нужен? Будете спать на одной кровати? То, что она произносит в конце — это не вопрос, потому что широкая ухмылка на ее хищном лице никак не вяжется с тем, что стоит воспринимать серьезно. Да, черт, Мицуки сейчас конкретно язвит. — Карга, — Бакуго буквально рычит, перекатывая на своем языке звонкую «р». Кажется, он собирается сказать что-то еще в самодовольное лицо своей матери, но во время секундной заминки слышится легкий шорох, что привлекает внимание всех в этой комнате. Двое Бакуго смотрят на то, как полотенце Шото падает с абсолютно голого тела прямо на пол. — Половинчатый, блять! — рявкает Кацуки и моментально оказывается рядом, чтобы прикрыть собой эрегированный член своего парня. — Я все видела. — Мицуки даже не краснеет. Стыд родился после этой женщины. Она заговорчески им улыбается, но Кацуки задыхается от злости и негодования, чтобы ей ответить, а Шото… для него молчание — норма. А еще ему невероятно стыдно.

❋❋❋

Обычно Тодороки просыпается посреди ночи от невыносимой жары, что излучает горячее тело Бакуго под боком, но не сегодня. Он просыпается в два часа с диким желанием выпить тонну холодной воды, и, что странно, Бакуго рядом с ним нет. Шото аккуратно спускается по лестнице, выходит в коридор и в полумраке ночи замечает спину своего парня. Бакуго сидит на диване в гостиной, окруженный лишь абсолютной тишиной и мраком. Шото, завороженно наблюдая за лунной полосой света, что льется из приоткрытого окна и подсвечивает светлые волосы Кацуки в темноте, делает маленький шаг, как с кухни выходит Мицуки. Такой же тусклый силуэт со светлыми колючими волосами. С двумя переливающимися бокалами в руках женщина падает на диван и предлагает один из них своему сыну. — Что не так? — шепчет она. Стеклянные бокалы с красным вином на дне красиво сияют в свете луны. — Все в порядке. — Говори, — требовательно шепчет женщина. Шото стоит, затаив дыхание, и рассуждает стоит ли ему продолжать слушать или скорее подняться наверх. С одной стороны это касается его любимого человека, а с другой Тодороки уверен, что Кацуки сам к нему обратится, если это будет нужно. «Спущусь сюда позже», — решает он, кивая самому себе, и уже заносит ногу на ступень, как следующие слова шепотом в темноте его останавливают. — Я его не достоин. «Что?» — Что? С чего ты это взял? — В голосе Мицуки куча удивления. — Я не могу проявлять много любви и заботы, как это должно быть. И… Шото похож на несмышленого ребенка, но на самом деле он просто замечательный. Он мягкий, он ранимый, он добрый и такой как я… — Тодороки не может видеть лица Бакуго, но он может слышать как дрожит его голос, чтобы догадаться, что он на грани слез. Как же он хочет обнять сейчас Бакуго и наорать на него за все эти слова. Сердце сдавливает от паники, когда он понимает: из-за этих глупых мыслей Бакуго может его бросить. — Кто сказал, что ты не такой? Эй, малявка, ты просто не видел вас со стороны. Вырви мои глаза и посмотри через них. Боже, да я не видела более счастливых пар! Шото безумно счастливый рядом с тобой, как и ты с ним. Мицуки ставит бокал на столик. Звенит стекло. Она притягивает своего взрослого сына в крепкие утешительные объятия. — Ты самый классный мужчина из всех, что я встречала, после твоего отца, — шепчет она, поглаживая напряженную спину в черной майке. — Ты — мой сын. И поэтому смой все то дерьмо, что плавает в твоей тупой башке. Ты нужен Тодороки, как и он тебе. Шото хочется подбежать к этой невероятной женщине и пасть ей в ноги, благодаря за все красноречивые слова, что она передала своему сыну. Она в точности описала мысли самого Тодороки. Честно, он купит ей то дорогущее вино, на которое пожадничал тратить денег на свой день рождения, обходясь более дешевым вариантом (А у его семьи, как известно, деньги есть). — Я боюсь, что все испорчу, — Кацуки бурчит это в шею матери так тихо, что Шото едва улавливает слова. — Все этого боятся, я тоже. Всегда боялась, но ведь нельзя же просто так сдаваться, — женщина отстраняется от сына, и, крепко держа его за плечи, вглядывается в глаза Бакуго. — Неужели ты уступишь мне? Нельзя просто так сдаваться, даже в отношениях нужно все время работать над собой. Любовь этого стоит! Несколько секунд мать и сын смотрят в глаза друг друга. А затем Кацуки расслабляется, и легкий смешок слетает с его губ. — Ты права. — Бакуго кивает и снова подхватывает их бокалы со столика. Одновременно они отпивают блестящее бордовое вино. Сердце Тодороки успокаивается. — Шото замечательный. Он такой милый, простой и спокойный, как тебе и нужно. — Я его не отпущу. — В голосе Бакуго невероятная уверенность. Шото выдыхает, утирает рукавом пижамы слезы и идет спать. Поднимается по лестнице, слыша тихие смешки позади, и думает о том, насколько же Мицуки невероятная мама, и как же он любит Кацуки.