Витюшор

      Ясное, жаркое летнее утро. В селе тишина. Ещё не проснулись петухи, не зазвенели вёдра на колодце, не зашумела дорога, по которой вскоре поцокают копыта гнедых. Трава влажная от росы, и на каждом стебельке, на каждом листочке блестят маленькие хрустальные капли. Воздух ещё прохладный и свежий, пахнет влажной землёй, травами и цветами.       В этой тишине пробуждался день. Сначала несмело засвистели первые птицы, потом за ними подхватили петухи. Где-то далеко послышался звон колокольчика — это пастух погнал стадо на выпас. Дай собак оживил двор за окном. Заря окрасила небо нежно-розовыми и золотистыми оттенками.       А потом над горизонтом медленно поднялось солнце. Его лучи ласково коснулись земли, и роса вспыхнула миллионами огней. С криками и слепящим красками проснулись и люди: из труб домов повалил дым, дети смеются, и жизнь снова наполнила сельские улочки.       — Буник, ну пусти на Прут! — хнычет маленький Витька, топчась босыми ногами по земле.       — Сказал же, что нельзя, — качает головой дедушка, вытерая пот с головы. Рука в мозолях от работы, а лопату не выпускает, трудится. Витька таких рук не хотел, он хотел плавать и играться. — Лучше помог бы старшим... Витюшор!       Витька не дослушал, убежал, пока работать не заставили. Пыль только под ногами разлеталась.

***

      — Колай! Догоняй! — кричал Витька, на бегу снимая рубаху.       — Не прыгай без меня! — долетело вдогонку. Мальчик следом кидает одежду. Сальные волосы игриво переливаются на солнце.       На берегу красиво. Камыш шуршит и ветер лёгкий, просачиваясь сквозь него воет. Под ногами проползает ужик, жёлтая мордочка едва мелькает в траве. Комар кусает за ухо, и Витька смахивает его охотно, принимаясь развязывать штанишки. Путаясь в них в спешке, прыгает, опережает друга, мчится к воде и прыгает пластом, разрезая солнечный отблеск. Вода холодная, мелкая мошка кусает тельце, пальцы и пятки колит дно речки. Дно скользкое между колбщимися палочками и камыша, ил застревает меж пальцев, собирается под ногтями.       Шаг и Витька падает, хлёстко ударяясь руками о воду. Смеётся. Колай прыгает следом и тоже не удерживается. Смеются вместе, пищат. Брызги разлетаются во все стороны, птицы вторят детскому лепету. Утро больше не спокойное, больше не тихое.       — Меня буник не пускал! — смеётся Витька. — А тебя?       — Меня тата, — брызгается в ответ Колай. — Но цаца Марика пустила, только я не сказал куда.       Витька хватает за руки друга, тащит его поглубже. На берегу больше не весело, их задницы видят все женщины, кто поутру пришёл вещи выстирать. Но поблизости никого, и пожаловаться некому взрослым, и запретить.       — Утка шла через ручей...       — В клюве нёсся колосок! — поют мальчики, продвигаясь дальше.       — Вся промокла, бултыхнулась...! — тут они резко сели по шею в воду и, поднявшись, пошли дальше.       — И на дно ушла в песок!       Так они шагали дальше, припеваючи. Садились, снова вставали, и снова шли. На каждом новом приседании вода ставала всё выше. Вот они сели и она по груди, вот по шею, вот по подбородок. Пошли в обратную сторону. Снова по шею, и снова вперёд.       Солнце начинало припекать голову, в носу щекотал песок, поднятый со дна волнением воды. Течение унесло уже совсем далеко от места, где они прыгали. Под ногами теперь совсем скользко, совсем без камыша. Недалеко женщины стирают бельё.       И вот они снова приседают, снова встают.       — Ой! — выкрикивает Витька и оказывается много ниже друга. Выныривает и снова под воду, лишь волосы видно под поверхностью. Колай хочет ухватиться за них и вдруг теряет из виду.       Витька кричит, выныривая то тут, то там, просит помочь, а друг снова и снова теряет его, кружась заторможенно в воде. Он прыгает в папахах и плывёт скорее к берегу, крича на плаву:       — На помощь! Спасите!       Тётка на берегу встречает его, кидает рубаху, а сама в воду, юбка за ней тонет следом, коса мокнет, косынка уплывает к берегу. Птицы разлетаются во все стороны и кто-то бежит к домам, кричит:       — Михай! Михай! Витюшор тонет! Ой тонет! Ой утонет!       Витька уже не выныривал, проваливаясь в новую яму, вдыхает носом воду и пузырьки последнего воздуха из легких бурлят перед глазами. Вокруг ничего не видно, ил поднялся доверху, режет глаза, засоряет ресницы.       И вдруг что-то хватает его за волосы, тянет вгору. Открыть глаз он не может, больно, дышать нечем и кислород теперь, как яд. Тётка тащит его к берегу, ложит наземь, причитает:       — Дурачок, бедненький, — кроет его простыней белой, чтобы согрелся, а Витьке так понравилось, что его жалеют, что и глаза не открывает. — Ой, и что бунику твоему скажем, ой, что скажем? Колай уже побежал к нему, и Оленка побежала. Только очнись.       А Витька и не думает вставать, даже не слушает, он ведь и правда бедняжка, чуть не утонул. Пусть жалеют, пусть защищают. Люду собралось, что хоть со страху беги, но мальчику нравится их внимание. Женщины ойкают, дети хихикают, а когда сцена становится скучной, по чуть-чуть расходятся.       Витька охает и ахает, будто в полуобмороке, а сам одним глазом поглядывает, не надоела ли его трагедия зрителям. Когда из-за деревьев появляется фигура дедушки, мальчик вдруг оживает. Подскакивает на ноги, хватает свои штаны и вдруг резко оживает. Женщины аж по сторонам расступились. Кто-то даже перекрестился.       — Дрэкушо́р! — кричит вдогонку дед. На бегу, бледный и напуганный, хватает тонкую ветвь и рвёт с неё прутик.       Витька только пискнул и, не торопясь надевать штаны, мчит к селу, так и зияя голой попой перед всем людом. Смех поднялся заразительный, кто-то выходил во двор, кто-то выглядывал через окно.       Меж пальцев на ногах забивалась пыль протоптанных дорог, комары приставали к вохкому телу, а буник сзади бежит да размаивает прутиком над головой. Бежать ему тяжело, возраст не позволяет набрать скорость, но когда Витька добегает до их дома, всё-таки настигает его и ловит за локоть.       — А я что тебе говорил?! — ругает дед и кладёт прутом по заду мальчика. — Не ходить говорил?!       Витька пищит и смеётся одновременно, но после ещё нескольких ударов, больше не смешно. Он скачет на месте, уворачиваясь от прута, но тот всё-равно находит его и жалит.       — Ооой, буник! — кричит мальчик. — Не буду больше!       Дедушка выдаёт танцующему Витьке ещё тройку и разжимает руку. Локоток внука тут же вывиливает, а с ним и сам Витька теперь свободный. Он натягивает на бегу в дом штаны, неуклюже прыгая с одной ноги на другую и слышит вслед:       — Всё село на уши поднял, сата́на! — кидает наземь веточку и добавляет: — Меня чуть в могилу не свёл! Колай и Оленка сказали, что ты утонул!       — А я вот живой! — кричит в окно Витька, и тут как пискнет, завидев, что дед внутрь идёт. Забился за печку и сидит там, молчит.       — Выходи, Витюшор, бить не буду больше.       Мальчик выглянул без желания, блеснул в темени глазками и всё-таки вышел. Поковылял до дедушки, а тот возьми и на руки его возьми. Обнял, поцеловал в макушку.       — Я же испугался, чёрт ты маленький, — ласково бормочет он. — Ведь не чужой, а даже соседи напугались.       Витька шмыгает носом и обнимает в ответ.       — Прости-и, — скулит он. — Хочешь, я тебе в огороде помогу?       — И в огороде, и по дому, и в сарае! Из двора не пущу больше! Дрэкушо́р!