Одиночество порождает смерть

Серый туман. Тиканье часов, которое отбивалось эхом в ушах и доносилось, кажется, из головы самого путника. Пустые серые улицы, сохранившееся почти в идеальном состоянии дома, радиация - вот это ждало героя в мире, который раньше был Археем, его родным домом. Узнает ли он, как это произошло? Узнает ли, почему завеса пала, и жив ли Тадмавриэль? И, что самое главное: сможет ли мироходец справиться со всеми трудностями в одиночку? Смешно, учитывая, в какой он ситуации сейчас: металлическая дверь в пустой комнате заклинила, окон нет, серых улиц он больше не увидит, заряд костюма постепенно израсходуется, а фигура мироходца, прислонившегося к стенке, слушает мой голос. Больше нет Райи, Джодаха, Окетры - а ведь те им и правда дорожили. Или нет? Может, Ави им пользовался, Окетра слишком наивна, а Райя... её он вообще плохо помнит. А ведь Джон давал ему выбор: узнать себя по-настоящему и отправиться неизвестно куда со своим гениальным альтер-эго или остаться с друзьями в неведении. Он выбрал первое - и с тех пор не единожды пожалел об этом выборе. Но разве не это ты выбрал сам? Впервые без посторонней помощи. И обжёгся об собственное решение. Что ж, сейчас всё это казалось неважным, песчинкой на пляже или одной из ниточек в сознании. Ведь он один. Без друзей. У него есть только он сам, бункер, запасы консервов и галлюцинации. Куда же без них, когда оказался в вымершем мире совершенно один? Галлюцинации с Джоном. Этот учёный стал тем, за кем последовал Ло, стал тем, на кого можно положиться, а теперь его можно считать палачом - и не ошибиться. Холодная вода под ним будто возвращает парня в реальность. Сейчас он не в бункере. Опять угодил в беду. - Я должен справиться. Всегда справлялся. Соберись, Лололошка! - интересно, сможешь ли. Ведь ты всегда справлялся силами других, забыл? Устроил революцию ты благодаря другим... Революция. Что-то в голове мироходца вспыхивает ярким светом. Красно-оранжевое пламя. Яркое, съедающее всё на своём пути. Где-то рядом мелькает знакомый профиль - Кавински, его кривоватая улыбка - ты тоже невольно улыбаешься. Райя, которая тянет кого-то за руку. Крики. Шум толпы. Ощущение свободы. Всё пылает, а потом гаснет, как догоревшая свеча. ...сбежал с острова благодаря усилиям других. Остров. Твоё тело невольно вздрагивает - не то от воспоминаний, не то от воды. Шум прибоя. Тёплый ветер. Лицо Дилана - всегда скептическое. Ричард, который снимает пранк. Шэрон, смотрящая куда-то вдаль, будто уже тогда знала, что всё закончится вот так. Все голоса вдалеке, все лица размываются, исчезают. И ты их забыл. Даже имена с трудом помнишь. Тебя прошибает дрожь. - Нет, нет, нет, я не забыл их! - О, но ведь это так. Ты обещал их помнить, обещал, что никогда не забудешь, а в итоге даже не вспомнил ни разу. - Заткнись! - Не могу, ведь твои мысли - это ты сам. - Отстань! - Не могу, ведь мы - одно целое. Пауза. Я выжидаю, а потом продолжаю: А ты задумывался о том, что тебе ещё ни разу не приходилось быть в полном одиночестве? Всегда находились те, кто был рядом, кто помогал, давал информацию, пускай и не всегда за бесплатно... - И что ты хочешь этим сказать?! - А то, что ты не зря оказался здесь. Не просто так свернул с нужного пути. Всё это - своего рода проверка: сможешь ли ты научиться справляться один. Тебя ведь даже не посещали мысли о том, что Джодах и Джон уж больно долго не могут найти тебя и вернуть. Джодах, Джон - что тебе вообще известно о них? Нет, что нам двоим известно об этих двух? Что один - ангел смерти, поглотивший тысячи душ, а второй - учёный, о котором все отзываются, как о том, кто с лёгкостью сломает тебя, как ту девушку? И ты даже не помнишь её имя. Мироходец не находит ответа, хотя он и не нужен, ведь мы оба понимаем: он не справится. В этом мире действительно нет никого. «Джон» - это я. Я - это мысли. Я - голос в его голове. Он - оболочка того, кем когда-то был. Почему оболочка? Ох, ну это ведь логично: наш доблестный очкастый добродетель уже доживает последние минуты. Все эти видения: Смотрящий, Джон, фигуры детей вдали - это последствия недосыпа, коим он страдает якобы из-за шума внутри убежища, а на деле - от осознания своей никчёмности. Даже я - это всего лишь голос в его голове, оживший благодаря галлюцинациям и обрёвший характер благодаря эмоциям, чувствам, ощущениям... Ох, Лололошка, а раньше ты умел работать один. Когда носил маску. Когда носил полупрозрачные очки. Что же произошло с тобой, мой милый труп? А ведь ты им и являешься. Каждый твой день не отличается от предыдущего: ты не спишь, ешь одно и тоже, уже не пытаешься найти людей, иногда попадаешь в ловушки, смысл выбираться из которых с каждым разом всё мутнее. И разговариваешь с самим собой... - Потому-что больше мне не с кем! - Верно. - Потому-что больше не на кого положиться! - Тоже правда. -..это и есть то, с чем я должен был справиться? Молчание. Совсем скоро эту комнату полностью затопит. Проекция Джона, созданная его поплывшем созданием, пытается докричаться до обладателя голубых очков. Фигура в углу со скрещенными руками, темной кофтой и наушниках на него не смотрит. Отвернулась. В разочаровании. Парень с котом на руках и собакой у ног смотрит в пол. Фигура ангела смерти пархает над ним, как смерть над умирающим животным. Девушка. Зелёные глаза. А в них - презрение. Странные проекции детей кривляются и корчат мерзкие гримасы. А ты сидишь, прислонившись спиной к стене. Вода в комнате поднялась уже к уровню подбородка, слёзы скатываются с лица, капая в воду, которая сейчас казалась бескрайней. Но ты не чувствуешь горечь или страх - только опустошение и безнадёжность. «Джон» уже не пытается докричаться. Он отошёл от тебя, снял очки, опустил голову в знак прощания. Остальные поступили также, пусть и без очков. Ты держишь в руках снятый шарф, будто его подарил тот, кто значит для тебя многое. Но ведь ты этого никогда не узнаешь. С потолка льёт вода, с глаз льют слёзы. Кап-кап-кап. ..и ты знаешь, что дверь на самом деле не заклинила. Знаешь, что мог бы выйти, мог бы дышать, мог бы увидеть серые улицы снова. Но ты не сделал этого. Не захотел. Предпочёл убедить себя, что возможности сбежать нет. Потому-что одиночество оказалось ближе, чем те, кого ты когда-то звал друзьями.