Опоздавшие

Доски моста были мокрые. Рюджин чувствовала, как кеды немного скользят, и поэтому стояла осторожно, стараясь не делать резких движений. Ветер дул сильно и постоянно. Он растрепал волосы, пряди лезли в лицо и в глаза, мешая смотреть вперёд. Йеджи стояла напротив. Чаще всего её взгляд был направлен в телефон. Она проверяла экран, что-то читала, потом убирала и засовывала руки в карманы. — Почему ты молчала до последнего? — голос младшей был спокойным, но внутри всё дрожало, — ты знала об отъезде месяц. А сказала за два часа. — А какой был смысл говорить раньше? — Йеджи наконец подняла глаза. Они были красные, но взгляд оставался пустым, — Чтобы ты целый месяц ходила с грустным взглядом? Так проще. Я уеду, через неделю ты даже имя моё не вспомнишь. Слово "проще" ударило так сильно. Рюджин нахмурилась и дёрнула шарф – подарок Хван. Ткань зацепилась за молнию, нитки разошлись. Она рванула сильнее, сняла его и бросила за перила, даже не посмотрев. — Если так проще, то вали сейчас, — сказала Рюджин. Она развернулась и пошла прочь. Стало больно от холода, но она не остановилась и не оглянулась.

***

Дома Рюджин даже не зажгла свет. Она прошла в комнату, залезла на подоконник и вжалась лбом в холодное стекло. Она ждала. Она была уверена, что Йеджи не сможет уйти вот так. Что сейчас она прибежит, задыхаясь, постучит в дверь, извинится за свои глупые слова. Что они хотя бы нормально попрощаются. Девушка смотрела на пустую дорогу. Иногда мимо проезжали машины, прохожие кутались в куртки, а она всё ждала. Прошло сорок минут. Час. Полтора. Три. Она не двигалась, пальцы на ногах замёрзли и онемели. В какой-то момент она поняла: Йеджи не придёт. Она действительно просто улетела. Внутри было пусто и холодно. Время пролетало быстро, соцсети не интересовали. Но глаза зацепились за заголовок: «Трагедия в аэропорту: рейс Чхонджу – Осака. Взрыв двигателя при взлёте. 127 погибших». Рюджин прочитала это один раз. Потом ещё раз. Это был рейс Йеджи. Она не плакала. Просто перестала дышать. Тело стало каменным. Внутри что-то лопнуло. Сначала она глупо хмыкнула. Потом это перешло в сухой смех. Рюджин встала, ноги не слушались, колени дрожали. На столе стояла дешевая ваза с цветами. Шин схватила её обеими руками и с силой впечатала в стену. Звук был такой, будто выстрелили. Белые осколки разлетелись во все стороны, один чиркнул её по щеке, оставив тонкую болючую царапину. Она металась по комнате, срывая книги с полок, рвала бумаги, даже не глядя, что именно в руках. Дыхание сбилось. Рюджин вцепилась пальцами в волосы и тянула их, пока не стало больно, пока это хоть немного не перебило то, что разрывалось внутри. Потом ноги подкосились, и она рухнула на колени, прямо на осколки. Ткань джинсов разошлась, что-то острое впилось в колено. Потекла кровь – тёплая, липкая. Всё, что она чувствовала, было внутри: пустота. Она уткнулась лицом в ковёр и глухо завыла. Кусала руки, до следов, лишь бы не слышать этот звук, который вырывался из неё снова и снова. Тело трясло, пальцы не слушались, мысли путались. Потом силы кончились. Организм просто отключился. Рюджин затихла среди разбросанных вещей, воды на полу и провалилась в тяжёлое, липкое беспамятство.

***

Она очнулась от холода. Было совсем темно. Нога ныла, кровь подсохла, приклеив джинсы к ране. Джинсы намертво присохли к ране запекшейся коркой крови. Девушка медленно села, глядя перед собой мутным взглядом. Её руки были в мелких порезах, а под ногтями запеклась кровь. Она даже не помнила, как царапала пол. В голове была звенящая, пустая тишина. Ей казалось, что она уже умерла вместе с тем самолетом, а то, что осталось – просто холодная, липкая оболочка. Она поднялась, цепляясь за край дивана. Не включая свет, Рюджин накинула куртку. Она не искала ключи, не смотрела в зеркало. Ей нужно было только одно – тот шарф. Последняя вещь в этом мире, к которой прикасалась живая Йеджи. На улице темнеет, ветер холоднее, пошел мелкий дождь. Рюджин брела к мосту, прихрамывая и едва переставляя ноги. Каждый шаг отдавался пульсацией в разбитом колене, но эта физическая боль была единственным, что удерживало её в сознании. Она дошла до моста и перелезла через ограждение у самого спуска к воде. Грязь забивалась под ногти, мокрые листья липли к ладоням, когда она начала шарить под корягами. — Пожалуйста... пожалуйста, — хрипела она, разгребая мусор. Голос был сорван в ноль. — Рюджин? Она замерла. Её сердце, которое, казалось, уже давно остановилось, ударило в ребра так сильно, что стало больно. Медленно, сантиметр за сантиметром, обернулась. За ней стояла Йеджи. Серая толстовка насквозь промокла, волосы липли к лицу, плечи мелко подрагивали. В руках она бережно, как ребенка, прижимала к себе тот самый грязный, мокрый шарф. — Мы в аварию попали, — голос Йеджи был едва слышным шепотом. — Пока оформляли, пока ждали другую машину... мы опоздали. На десять минут опоздали, Рюджин. А потом на табло... там написали... Хван сделала шаг к ней, её губы были синими от холода. — Я прибежала сюда. Я искала его. Я думала, это всё, что мне от тебя осталось. Рюджин смотрела на неё. Она видела пар, выходящий из её рта. Видела, как Йеджи моргает. Живая. Она была живая, пока Рюджин там, в пустом доме, сходила с ума, рвала на себе волосы и прощалась с жизнью. Вся та чернота, вся та невыносимая боль последних часов вдруг превратилась в ослепляющую белую ярость. Шин рванулась вперед. Она преодолела расстояние между ними в два шага и со всей силы, вкладывая всю свою агонию, ударила девушку ладонью по лицу. Звук удара был страшным. Голова Йеджи мотнулась в сторону, она вскрикнула от неожиданности и боли. Шарф выскользнул из её рук и снова упал в придорожную грязь. — Ты...— заорала Рюджин. Она схватила старшую за воротник, сминая ткань, и начала трясти её с такой силой, что зубы той застучали, — Ты не могла позвонить?! Она ударила кулаком в плечо. — Я тебя похоронила! Я сидела там и смотрела на этот грёбаный телефон! Я вазу разбила, всё разнесла! Ты знаешь, каково это – думать, что ты сдохла, а я тебе напоследок сказала "вали"?! Рюджин ударила её еще раз, уже слабее, в грудь. Её всю колотило. — Почему ты не пришла сразу?! Почему не постучала в дверь?! Ты тут в грязи за шарфом ползала, пока я там с ума сходила?! Ненавижу тебя! Ненавижу! Рюджин продолжала бить её – бессильно, пока окончательно не выдохлась. Она уткнулась лбом в плечо Йеджи и зарыдала. Вцепилась в кофту так, будто хотела прорасти в неё насквозь. Хван не пыталась закрыться. Она стояла неподвижно, принимая каждый удар, каждую каплю этой ярости. А когда младшая обмякла в её руках, она просто обхватила её, крепко сжимая. — Прости, — шептала Йеджи, захлебываясь собственными слезами,— Прости меня, маленькая. Я так испугалась. Я думала, ты не захочешь меня видеть после того, как я так ушла. Она прижала Шин к себе, пряча лицо в её волосах. — Я остаюсь. К черту Осаку, к черту родителей. Я останусь с тобой. Рюджин медленно отстранилась. Всего на несколько сантиметров, чтобы просто увидеть её лицо. Йеджи смотрела на неё – глаза опухшие, нос красный, по подбородку текут капли дождя вперемешку со слезами. Она выглядела разбитой, напуганной, была живой. Это была она. Вся злость, которая только что выжигала легкие, вдруг схлынула, оставив после себя только звенящую пустоту и отчаянную, до дрожи в костях, потребность убедиться, что это не сон. Она протянула дрожащую руку, коснулась пальцами той самой щеки, которую только что ударила. Кончиками пальцев она почувствовала жар воспаленной кожи. — Прости... — прошептала Шин. Хван ничего не ответила, она только прикрыла глаза, прижимаясь к чужой ладони. В этот момент Рюджин подалась вперед. Она приподняла голову и накрыла губы старшей своими. Поцелуй был соленым от слез, горьким от пережитого ужаса и немного со вкусом дождя. Рюджин целовала её так, будто пыталась выдохнуть в неё всю ту жизнь, которую уже успела похоронить. — Будь со мной.