внутри своей головы (Без пяти минут учёный)

      Звонок будильника очень резко вырвал меня из сна. Образы крутились в моей голове: Природа и огромное пространство небольшого городка очень восхитили меня. Дух свободы в леденящем воздухе подталкивал заглянуть в различные уголки чудного города, пока совсем не растворялся в нём. Все дома навевали атмосферой девяностых из фильмов. Деревья были почти как в родном городе, знакомые ели и берёзы. Снег был таким ярким, что слепило глаза, как от сияния солнца. Я ещё помню сказочное озеро, которое постоянно покрывалось густым белым туманом к вечеру, словно тончайший шлейф со сложными узорами накрывал ко сну это великолепное место. Оно было особенно вдохновляющим на закате, когда белая дымка окрашивалась в желто-румяный цвет, словно волшебная пыльца провожала свет в свой краткий сон. Жаль, что во сне мне приходилось соблюдать местные социальные правила, по типу хождения в школу, поэтому не особо насладился природной эстетикой этого места.       Чаще всего я был в городе. У каждого дома был свой двор или гараж, а также небольшое пространство перед ним. У каждого дома был свой цвет, свои причуды, не делая их слишком одинаковыми. Все жители были друг с другом знакомы. Они часто общались, ходили друг к другу в гости, ужинали, дружили, сплетничали за чашкой чая или чего покрепче, и помогали в час нужды. Я чувствовал, как грелось моё сердце, смотря на такое неравнодушие людей друг к другу.       Я тоже не был обделён. У меня там было трое друзей, а также у меня были очень странные, по моим меркам, приключения. Все друзья и одноклассники из сна имели знакомые лица. В особенности мальчик, что был как две капли воды похож со Стёпой, моим другом детства. Я отлично запомнил эти ярко-голубые глаза, похожие на ледниковое дно озера Байкала, они отсвечивали все краски и глубины жизни. Стёпа из сна носил всё ту же тёмно-коричневую кофту и смешную детскую сине-красную шапку.       Второй мальчик это карикатурная версия моего подчинённого Эдуарда Карлова, во сне он, как истинная истеричка, носил красный пуховик, так и крича “посмотрите, ну посмотрите же на меня!”. Шутки были до нельзя обидными, их содержание я не запомнил.       Был ещё один мальчик с нами. Он был в оранжевой парке, вечно в капюшоне и балаклаве, поэтому не смог разузнать образ. Может, это был Сашка, дизайнер из ВШЭ? Но он вообще не такой по характеру. Саша очень скромный, даже мухи не обидет, а этот мальчик в рыжем зимнем костюме просто больной, богатый на фантазию извращенец. Единственное, что их объединяет, так это то, что Саша тоже любил носить всё рыжее. Лишь я один остался неизменным — у меня была еврейская семья, как и здесь, в реальности. Мама такая же наседающая курица, отец петух во всех возможных смыслах, а младший приёмный брат... Один в один злорадный гремлин с милым лицом. Поведение всех не сильно изменилось с реальными данными, хотя они были более злыми, карикатурными, чем привычно. К примеру, моя настоящая мама не настолько активная, чтобы менять всю систему политики, а отец не такой открытый извращенец и наглец.       Может, это сборище стереотипов из фильмов. Может, я что-то видел давненько по фотографиям или телевизору, не знаю. Но я запомнил каждую веточку, каждый камушек, каждую осинку этого сна. Каждую улыбку, каждый взгляд, полный ненависти и уважения. Каждое тепло и касание, синяки и раны. Я ещё помню, что я ходил с ребятами в лес. Он был таким насыщенным, я чувствовал едкий запах хвои, рыбный запах от ближайшего озера и морозной свежести после снегопада. Мы тогда лепрекона искали, которого видел мальчишка-Карлов. По итогу нашли, я проиграл какой-то странный спор. Меня заставили что-то сделать, но именно что, я так и не запомнил. Слова были странные, я разозлился и кинулся убегать. Так я и проснулся.       Я со школы не люблю излишнюю суету и лишний раз выходить из дома. Стёпа раньше тоже не любил выходить из дома, пока он в седьмом классе не признался Вере, по итогу она стала причиной его изменений. Мы перестали вместе гулять, а вскоре и общаться каждый день.       Мама к тому времени уговорила меня поступить на экономиста. В целом она права, что с биологией и химией я не смогу ужиться в реальности. Что несколько разочаровывает, может даже печалит, что российское общество не готово ценить интеллектуальный труд. Но ничего, я прорвусь, как только накоплю деньги. Поэтому пришлось переехать, оставив Стёпу здесь.       Так, я стал жить совершенно один.       Я смог познакомиться со своей учебной группой, которая не очень сильно меня полюбила. Только со временем я понял простую истину — я должен быть один. Я слишком отличаюсь ото всех, меня слабо связывает реальный мир. Я не понимал и не понимаю бессмысленные разговоры людей ни о чём, что не несёт полезной информации. Вот я любил говорить про управление временем, про важность учёбы, стажировок, но каждый раз, когда я открывал рот, от меня всё подальше отсиживались. Видимо, я слишком неинтересен. Так же было и на первом месте работы, где никто не хотел со мной связываться. Я же время не терял и за полтора года получил повышение до начальника отдела. После я попросил, чтобы меня перевели сюда, под предлогом исправить положение филиала. И я всё так же остаюсь один. Лишь работа, растения и учёба являются моей отдушиной.       Я со Стёпой раз в несколько месяцев созванивался, передавая новости. Он единственный, кто мог слушать меня все эти шесть года одиночества, пока я не вернулся сюда.       Посыл сна вполне понятный — мне нужно найти новых друзей, а врагов держать ближе всего. Я должен выдвинуть обвинение, напугать, и узнать глубже подробности этой истории. Весело разбирать сон, но я чувствую, что мне уже пора вернуться в реальность и сесть за дневник успехов.       Сегодня первое марта. Первый месяц весны, и я сделал многое: закончил читать книгу про человеческую психологию, немного поднял продажи, договорился с двумя крупными клиентами о начале рекламной кампании приобретения квартиры. Продолжая такими темпами, у меня через полгода точно получится переехать в Сочи. Из ботанических достижений я отмечу, что смог сделать вполне себе вкусный напиток из домашней клубники. Жаль, что когда я перееду, мне придётся все растения продать или отдать. Но ничего не поделать, пусть лучше они кому-то лучше службу проведут.       С достижениями закончено, теперь перейду к тетради ежедневных планов.       На сегодня мой список дел таков: завтрак, помыть после завтрака посуду, полить Барбару и Ребекку, посмотреть новости, почитать немного книгу про садоводство, затем посмотреть офис до двенадцати, чтобы поймать Карлова за моим рабочим столом, затем пригласить его домой поговорить. Вечером выпроводить Карлова, помыть полы, протереть пыль, побрызгать растения, помыться, протереть зеркала, затем снова почитать про ботанику и лечь спать до двадцати двух. А, точно, я совсем забыл про ужин... Его нужно впихнуть после уборки.       С писательством закончено, пора жить жизнь.       Утро рутинное: я сварил чай, съел бутерброд, записал сон в дневник. Даже зарисовал то озеро... Если бы не Карлов со своей просьбой нарисовать друг друга, я бы даже не вспомнил про то, что я умею немного рисовать. Хотя рисую я отвратительно, правда. Но ему нравилось... Ай, чёрт, нельзя думать о нём. Время ещё не настало.       После я открыл окно, чтобы проветрить дом, и моё дыхание резко прервалось: я чувствую. Чувствую время, бегущее сквозь пелену образов и барьеров, что наконец-то принесло ощущение движения жизни. Я чувствую это движение на кончиках пальцев. За окном неизменный тающий снег, но в прохладном воздухе уже есть дуновение цветения жизни. Растения не начинают расти, конечно, но в груди оседает беспокойный трепет... Нет, скорее даже восторженный трепет. Вот так вот лучше сказать. Я чувствую, что какой-то новый этап моей жизни начинается именно сегодня, в первое марта. Я такое же ощущение испытывал, когда я подавал документы в Питер, и когда меня наняли в эту компанию. Чувствую себя живее.       Время созерцания кончилось, Барбара и Ребекка требуют поливки и прикормки.       Барбара, или же Бебе, я так называю свой куст алоэ веры, выглядит просто великолепно под светом голубого неба. Обычно я использую побеги алоэ веры для разных ситуаций, чтобы посмотреть, что более эффективно сработает при различных обстоятельствах. Я намеренно не читаю книги, чтобы вывести самостоятельно свойства этого растения. То капал сок в ноздри во время сильного насморка, то во время лечения прыщей и сухости кожи головы, то для готовки. Я ещё экспериментирую над составами, поэтому мне нужна Бебе. Я осмотрел её со всех сторон, убедившись, что с ней всё хорошо и затем подлил воду с витаминам. Вот теперь всё будет хорошо.       Ребекка, или же Ребби, является мирсиной, деревом-долгоцветом. Когда смотрю на Ребби, я вспоминаю фильмы на курортах, где иногда мелькали декоративно украшенные кустарники под заборы, различные фигуры, поэтому Ребби очень приятное для меня растение. Я ещё немного подстриг вылезающие веточки, чтобы точно смотрелось красиво на фоне клубничного куста, толстянки и замиокулькаса.              Настало время сборов. Я проутюжил рубашку, брюки, выбрал галстук под стать моей белой рубашке, надел чёрные гольфы и наконец, фирменные часы. Спрятал их под рукав. Зачесал волосы с лаком для волос и теперь точно выгляжу прилично. Не очень люблю, когда кудри лезут на глаза. Надо подстричься в следующие выходные. Нужно выделить себе время на это... Теперь надеваю привычные ватные штаны, ушанку, шарф, пуховик, унты, и я готов поехать в офис. Надо как-то у окна засесть, чтобы посмотреть на море. Красота, всё смотрится аккуратно, как мама и учила.       Теперь у меня есть время погрузиться в мысли, пока я буду добираться до центра города. Надеюсь, я пойму по пути, почему я почувствовал новое движение времени.

***

      Как же я обожаю, когда я оказываюсь прав. Моё предчувствие, моя интуиция родная, всё верно сказали. Я поймал Карлова за местом преступления, попросил поговорить дома у меня. Но тут теперь мне страшно, потому что я разрешил ему... Ночевать у меня! Блять! Какой я долбаёб… Нарушаю свои же этические нормы! Вот теперь я думаю, что странное решение пригласить такого ненадёжного человека в свою обитель — ошибка. Это снова нарушение баланса жизни и работы. Снова я допустил огромную ошибку, следуя порывам эмоций. Но не выиграть никогда, если не рисковать свечами, верно? Ведь мне же этот сон приснился не совсем просто так? Не просто же так время стало чувствоваться иначе? Оно подарило мне столько классных идей, как разбавить свою наискучнейшую жизнь праведника. В синагогу, чтобы не дай бог с родными встретиться, я не хожу как-никак. Остаётся только так.       — И ты типа нашёл в финансовых отчётах мои уловки?       — Да.       — И в суд хочешь подать, наивный ты сучонок?       — Ну да, — я пожимаю плечами. — Тебя накажут по всей строгости закона.       — Ну, блин, попытайся, щенок закона. Ты р'яльно наивно думаешь, что милиция и суд тебе помогут?       — Ну да, а чё бы им не помогать?       — Кайл Дмитриевич, — мне не нравится его раздражённый вздох и взгляд, готовый меня убить на месте. — Ты долбаёб или да?       Я не понимаю его… Конечно, я никогда не судился с кем-то, просто потому что я держал всегда всё под своим контролем, но это до недавнего случая. Я могу привлечь Карлова по нескольким статьям уголовного кодекса, гражданско-правового и трудового. Он также нарушил подписанный им же контракт, который составлял лично я, когда только пришёл в этот филиал конторы. А я, уверяю всех, умею их составлять чётко и ясно.       — А в чём ты считаешь, что суд не встанет на моё место?       — Потому что я окажусь прав? — я пожал плечами. — А что такого?       — Ты блять реально думаешь, что у меня нет в судьях и прокурорах знакомых? — Карлов приподнял брови в раздражении, словно пытаясь выставить меня идиотом. — Дмитриевич, тогда как ты думаешь, почему мне вся эта тупая махинация удалась с прошлым директором?       — Потому что он не мог тебя осудить и не имел доказательств. Я смогу натянуть сову на глобус в зале суда, поверь мне. К примеру, с теми финансовыми отчётами, которые ты хорошо как подделал, так ещё и без свидетелей, как и с теми чеками в чужие банковские счета, можно сопоставить со словами свидетелей о том, что именно ты в этот период времени начал всем этим заниматься. Хотя, ты в офисе и имеешь достаточно хорошую репутацию среди коллег, но сложив все эти факты вместе, доказав твою участность к подставе прошлого директора, можно-       — Кайл! Завались!       — Доказать-       — Сука! — Карлов со злости кинул снежок в моё плечо. — Ты говоришь как тот самый адвокат, который защищал этого долбоклюя! А он, как видишь, не смог переубедить судьей!       Тц… неприятненько вышло. Значит, нужно как-то иначе натянуть все эти факты в одну линию убеждения, чтобы убедить судьей в правдивости моих фактов.       — А, да? А как его защиту разбили?       — С прошлым директором общались практически все, и моя репутация среди остальных коллег действительно хорошая. Без камеры в кабинете ничего не было возможно доказать, поэтому реально, поставь чёртову камеру там. А счета эти были его любовниц, я только сделал это более очевидным, хах.       — Что?..       — Я могу выдать краткую выжимку судебного процесса завтра, после работы. Правда придётся тебе приехать ко мне. Почитаешь, подумаешь там. Хочешь?       Я не думал, что настолько глубоко зарыта собака. Как и не думал, что прошлый руководитель оказался не очень таким надёжным человеком. Но в то же время, зная Карлова и его склонность врать даже в мелочах, я не доверяю его словам. Если он действительно предоставит документы с того судебного процесса, то там обязательно будут имена свидетелей вне офисного коллектива, и я буду иметь возможность поговорить с ними. Чтобы убедиться, что правда, а что нет. Я просил головной офис предоставить мне судебные документы для самостоятельного изучения, но я не думаю, что мне дали доступ абсолютно ко всему. Нужно согласиться, хотя я планировал завтра посидеть в компьютерном клубе и почитать, что пишут учёные Кембриджа.       Да и я не ожидал, что мне предоставят доверие вторгнуться в личное пространство так скоро. Я ожидал, что это будет минимум через неделю, зная его постоянное желание как-то вписать меня в его личную жизнь. Зачем, почему?.. Карлов постоянно не вписывается в мои временные рамки, которые я пытаюсь предугадать. Каждый раз проваливаюсь с треском. Он то слишком быстрый, то слишком медленный, не умеет чувствовать волну необходимости сказанного и сделанного.       — Хочу, — я кивнул.       — Шикааа-а-арно! — Эдик, в привычной своей манере, сложил руки вместе и посмотрел на небо. — Надеюсь, не забуду об этом.       — Я напомню, — Эдик убрал руки, спрятав их в карманы, а я повернулся в сторону дороги. — Кстати, судья же была Нечаева? А прокурором Василенко, который судил двух террористов, устроившие взрыв в Доме Молодёжи?       — Кайл, ты чё, наш что ли?       М, я попался, придётся отвечать правду. Мне главное не выдать все тайны ему. Я так, подтасую немного, недоговорю, чтобы он ничего обо мне не строил. Надо на реакцию смотреть.       — Всегда был, всегда, — ой, как я не хотел развеивать его мифы в голове, но ради большего веселья я готов рискнуть. — Я тебе пытался сказать, но ты постоянно меня перекрикивал. Я в Питер умотал чисто учиться.       — Поняяя-я-ятно... — Карлов закатил глаза и склонился к своей шее.       Так он что хочет от меня? Чтобы я историю его послушал? Ладно, пусть валяет, иначе что-то странное выдаст, и я тут же свалюсь на землю со стыда.       — Ты кстати нормально спал, раз такие вопросы задаёшь, Кайл?       — Да-       — Ты гей?       Смешно. Вот это было смешно! Я подыграю.       — Тц, блять, подловил. Тоже да.       — Всмысле?       Эдик... Ну это же очевидная шутка, не строй настолько удивлённое лицо. Юмореска, приколдес, ну? Ну, хоть не расстроен сейчас. Надеюсь, он не думает обо мне как о плохом человеке.       — Шучу.       Ты выдыхаешь с расслаблением, качая головой, словно только что избавился от тяжёлого груза чьего-то бремени одним словом. Однако я не понимаю таких вопросов. Люди не должны лезть в чужую романтическую и половую жизнь, а они всё суют нос куда не надо. Это же личное.       Вот мне лично никто не нравится и не нравился, в плане романтики, но я же не буду никому об этом говорить. Была разве что забавная история в школе с одной девочкой… Она была очень скромной, часто болела, но до одури обожала медицину. Однажды даже пыталась вскрыть мою голову, но её родители застукали нас и очень сильно разозлились. Я, наивный десятилетка, подумывал уже ей отдать руку и сердце, стать верным псом, но по итогу, когда она стала общаться с другими парнями, она сильно изменилась.       Она примкнула ко злу.       С тех пор предпочитаю обходить людей стороной. Мне не нужны люди. То они есть, то их нет, всё равно все рано или поздно предадут, уйдут, воткнут нож в спину. Должен знать, Карлов. Ты сам не правильный человек, тоже предал начальника. Поэтому доверия не вызываешь от слова совсем.       — А для чего ты постоянно с девчонками водишься тогда?       Вот я сам такими вопросами задаюсь, Эдуард Карлов. Сам не ебу, почему же девушки так сильно за нормальным человеком тянутся, вместо таких ахуевших мразей как ты и Филиппова? Даже не знааа-а-аю…       — Не знаю.       — Может, потому что ты сам как девчонка, а? — так у тебя было своё мнение обо мне, и снова слабое. — Ты об этом думал?       Неинтересный аргумент. Сексисткий, так ещё и абсолютная неправда. Его легко разбить.       — Ну думал, и чё? Может, потому-что они меня по работе спрашивают, а? Ты об этом думал?              — Тогда я не понимаю, хули ты избегаешь обсуждения спорта.       — А потому что я педик по твоему мнению.       — Но ты же-       — Может, потому что мне это не надо, а? Я общаюсь только по работе с коллегами, а не гоняю чаи в компаниях, как некоторые.       Я закатил глаза в сторону Карлова, на что он смущённо кашлянул в кулак.       — Окей, а тогда что делает тебя мужиком?              И на идиотские вопросы я должен отвечать нормально, потому что — что? Правильно, я душнила.       — Половые органы и строение хромосом? — я просто нахуй сгораю от обсуждения настолько примитивных тем! Но я должен держаться. — Блин, Карлов, стереотипы и типично мужские занятия не являются подтверждением мужиковатости. В гены не закладываются интересы, а интересы не должны быть сугубо для какого-то пола. Просто запомни это уже!       Но он отвечает только язвительным смешком. Я абсолютно не понимаю мотива этого разговора. Пустая трата времени.       — Лады, а тогда почему остальным мужикам нравится то, что им нравится? Кайл, будь мил, ответь на этот вопрос.       Ладно... В какую жопу своего сознания я запихнул ответ на этот вопрос? Сейчас поищу... Ага, нашёл.       — Может, это потому, что это способ приобщить себя к какой-то группе? Людям важно принадлежать чему-то. Они хотят найти свою идентичность, найти своё "я", и не чувствовать себя пустышкой, что только и может что есть, спать, говорить и иногда быть в отношениях. Людям нужно чувствовать себя как-то объединёнными друг с другом, иначе чувство одиночества будет их доставать, портить ощущение жизни. Ты сам говорил, что люди это биосоциальные существа, и без аспекта “социального” они просто сдохнут быстрее мухи. А почему занятия у нас разделяют по половой принадлежности, а? Да потому что люди хотят воспитать других людей удобным им образом, чтобы не рушить систему размножения, чтобы было легче ими управлять и не делать больше фокуса на слишком большую индивидуальность человека. Чем больше видов людей, тем труднее их будет объединить для общей выгоды, как-никак. Вот.       Карлов некоторое время летал в свои облаках, раз так лыбился во время моей речи, а после, коснувшись пальцами своих губ, сказал:       — Мммм, ну ты прав.       Ого, он решил отсечь дальнейшие споры? Видимо, в этот раз вопрос был искренний. После ещё небольшой паузы, он добавил:       — Да, ты прав… Особенно на моменте с тем, что половое воспитание достаточно мощный инструмент для контроля населения. Если внести в культуру такой механизм, а он зародился ещё за тысячи лет до нас, то и стараться особо не нужно, чтобы люди сами себя регулировали. Стереотипы мощнейший инструмент контроля, Кайл! Я так рад, что ты разделяешь мою точку зрения…       Как приятно слышать, что мне не нужно спорить снова, а наши мнения схожи. А то я уже собирался и доставал аргументы из памяти. Никогда не думал, что хоть в одной вещи с Карловым я сойдусь.       — Спасибо за признание моей правоты.       — Нахуй иди, а? — я отвернулся на его комментарии, смотря дальше на дорогу. — Не выёбывайся, это разовая акция.       Пха, что-то слишком много “разовых акций” у тебя на меня.       — Так я не выёбываюсь. Я честен. Было приятно-       — Ты вообще перестал казаться опасным со своей моральностью, Кайл, — прежде, чем я решил завернуть за угол, Карлов наклонился к моему уху, касаясь моего плеча. — Теряешь хватку… Теряешь хватку, очень.       Я, и теряю хватку? Не смешите мою ушанку, я умею играть в строгого начальника. Даже тебя пару раз передавил, Карлов.       — А я должен, что ли? — я убрал его руку от себя, ускорив шаг. — Пока ты мне не опасен, Карлов. Я уверен, что я сильней тебя физически и морально.       На последнее предложение ты начал очень громко гоготать, привлекая внимание прохожих. Мерзко, а я только ощутил теплоту к тебе.       — Карлов, это неприлично! Потише давай.       Но ты пропустил мои слова мимо ушей, продолжая изумлять людей звонким смехом и стекающими слезинками. Это такой стыд! Так нельзя, почему у Карлова постоянно нет стыда показывать столько ярких эмоций людям?! Ему словно вообще плевать, что о нём подумают другие!       — Пару раз попустил меня, от тупости нагрубил, и уже считаешь себя опасным? — эта опасная искра в глазах, я её слишком хорошо ощущаю. — Емать как угараю. Я поверю в то, что ты педик больше, чем в твою гопарскую натуру, пидор из города ссаной романтики.       Опять за своё... Бесит, что меня всерьёз не воспринимают. И бесит, что я ощущаю это язвительное давление, а я с этим ничего не могу сделать. Засунь свои эмоции в жопу, Кайл. Подумай о море, успокойся, ты ведь начальник серьёзной фирмы... Да, вот так, полный контроль над состоянием. Как и должно быть. Шо бы такое сейчас ответить?       — Хах. Карлов, ты давно в зеркало смотрелся?       — Недавно, — я слышу ухмылку в голосе. — И там всё такой же великолепный я.       — Тогда у тебя зрение испортилось.       Я ждал, когда ты мне ответишь, но ты просто шёл за мной. Ну и ладно, значит я обидел, и это хорошо. Я немного забылся, когда продолжал идти вперёд, пока в моё лицо не прилетел снежок. Жжёт, морозит, шея начинает мёрзнуть.       — Слышь, ты!       Я быстро стряхнул снег, и уже собирался схватить комок снега с порожка какого-то дома, но я остановился, услышав твой смех.       — Сам начал! Нехуй мне хамить, фальшивая ты святоша.       — Начни ещё меня бить на улице, мы же так на автобус не опоздаем от слова совсем!..       — У нас ещё десять минут, Кайл, а до остановки минут пять! — ты толкаешь меня в плечо, не унимая своего веселья. — Времени много, алло! Успокойся, хренов начальник.       Что, простите? Это такое у него небрежное отношение ко времени? Я думал, раз Карлов приходит почти в одно и то же время со мной, то должен был понять такую простую истину?       — Так мне нужно настроиться, чтобы сесть в автобус, полный людьми! В это время их очень много, потому что люди решили выбраться погулять, — ведь люди же просто обожают вылезать из нор тогда, когда я на улице. — А строительство основы моста не кончится раньше декабря, поэтому там огромные пробки. И вообще, говори меньше на улице, это некультурно.       — Словно бы людям есть дело до нас, Каел.       — Прекрати уже, Карлов.       Ты очень задиристо хихикнул, толкнув меня в плечо. Как типично.       — Сказала надоедливая зануда без личной жизни.       — Я хотя-бы умею со системами и информацией работать, в отличие от тебя, что только на забалтывании людей вывозит.       На этом мы и продолжили путь. Затем дошли, стояли и ждали автобус. Ох... Ладно, нужно просто прожить этот день. Я справлюсь, всё будет хорошо. Если что, выкину что-то дерзкое и Карлов сам уйдёт от меня. Только бы он не стал лезть в мои дневники... Я этого не переживу. Я должен их перепрятать как-то незаметно, совсем из-за планов забыл об этом. В это время Карлов дёрнул меня за руку, вырвав в реальность: автобус перед нами. Я зашёл первым и забился в дальний угол, он встал рядом.       Никто больше с этой остановки не решил зайти внутрь, поэтому мы двинулись.       Мы молчали. Я смотрел в окно, на большой снегопад, Карлов что-то бубнел под нос и теребил пальцами. В снегопаде снова вспоминается тот городок из сна... Снег там был ярче и красочней, чем в реальности. Улицы были совсем как в фильмах девяностых про рождество, в тёплых, светлых фильтрах. По сравнению со серыми улицами Владивостока, город из сна выглядел как моя мечта. Интересно, что за город я там воплотил?              Ладно, пора вспоминать конспекты по биологии…

***

      Когда почти часовая поездка на автобусе кончилась, я схватил Карлова за руку, и потащил по улице. Он снова ничего не говорил, только смотрел на очень долгий снегопад.       Понимаю... Снегопад красив.       Сразу в детские воспоминания перебрасывает, а если более конкретно, то во воспоминания, когда я с отцом лепил снеговика. Помню, это один из немногих разов, когда папа не был сильно занят работой… точнее, своими ужасно грязными секретами. Эх, было же время, когда я не знал, что он делал на самом деле.       — О чём думаешь?       — Когда я со своим отцом лепил снеговика.       — Ты меня сейчас подколол или ты серьёзно?       — Серьёзно.       На счёт подколол... Шутки из аськи.       — А вот сейчас будет шутка: Даже если твой отец ушёл из семьи, в ФСБ на тебя всегда найдётся папочка.       Какой я ужасный! Но шутка просто смешная.       — Не смешно, Кайл. Вообще не смешно, больше не шути никогда.       — Ну и ладно.       — Да угараю я, чувак! — меня толкнули в плечо, смеясь на всю улицу. — Чё скис-то? Шутка ахуенная!       — Ничего, всё нормально…       — Вот только заранее предупреждаю, что про мою маму шутить нельзя, а то ебану по башке.       Ясно... Хотя-бы маму ценит, уже хорошо.       — Учту.       Карлов приулыбнулся, коснувшись моего плеча. Наверно, это значит "хорошо". Интерпретировать сложно, но точно что-то из категории хорошего.       Я не заметил, как я завёл нас внутрь магазина. Ну или это был Карлов, не понял. Полумрак, грязь пола, и бесконечная усталость только от одного вида слишком большого количества продуктов. Но у Карлова энергии на это больше, чему я несколько раздражён. Раздражён, потому что он такой же, как и все. Не понимает, почему у меня глаза болят от одного только взгляда на то, к чему я ужасно равнодушен, когда у него они блестят от восторга.       Я вращаю достаточно большой помидор со всех сторон, не видя в нём абсолютное ничего.       — Не бери, он плохой.       — Карлов…       — Чувак…       Мой помидор перехватили, небрежно касаясь моих пальцев, странным образом это облегчило мою головную боль.       — Ты хоть на публике называй меня по-имени.       Справедливое замечание. Что-то слишком на рабочем настроении нахожусь, когда вокруг меня слишком много предметов.       — Хорошо... — и я повернул голову к нему. — Эдик.       Он меня похлопал по плечу, улыбнувшись со смущённым смешком.       — Да?       — А этот помидор хороший? — и я схватил какой-то другой, что на ощупь кажется поплотнее.       — Да. Хотя, нет! Выбери этот.       И он показывает на те, что находятся совсем у стенки холодильника. Я протягиваю руку до туда, достав два не совсем больших помидора.       — Вот, — снова меня одаривают улыбкой. — Вот наподобие таких и бери. Не умеешь ты выбирать, Кайл.       — Ага.       Карлов смотрел на меня, я на него, помидоры пришлось отложить на место, пока он не прекратил нашу игру в гляделки со смущённым сжиманием рук у своей груди. И я слышу абсолютно дерьмовую музыку, ритм которой меня несколько раздражает. Я не могу уйти внутрь своей головы, как обычно у меня бывает.       — Что на ужин будешь? — пришлось начать мне, чтобы убрать эту раздражающую напряжённость.       — Ты умеешь готовить пасту карбонара?       Я знаю твои игры, Карлов.       — Не-а.       — Точно... — ты лыбишься. — Ведь ты же еврей, а евреям противопоказана не кошерная итальянская кухня. Жаль, жаль... Ты слишком многое упускаешь. Тогда что ты ешь? Не одним же святым духом живёшь.       — Не твоё собачье дело.       — А если я буду послушным псом? А? Давай я даже вслух потявкаю, а?       Ты точно решил сыграть в игру. Господи, прости его однажды... Я глубоко вздохнул, стал игнорировать остальные звуки мира и повернулся к нему.       — Обычно я ем салаты из помидоров, огурцов, моркови и капусты, без майонеза. Курицу и макароны тоже ем, иногда котлеты с картофельным пюре. Так же ем манку, геркулес, гречку, вот эти крупы и каши разные. На работе до обеда ем сладости, стараюсь брать те, что кошерные, потому что от еврейского у меня осталась только жажда денег и нос. Обед в столовке беру, это тоже салат, крупы и немного мяса, только не свинину и не то, что состоит и из мяса, и из молока одновременно, потому что блять, иди читать кашрут. Морепродукты ненавижу. Не экспериментирую, не люблю думать о еде и как её готовить, поэтому больше меня не спрашивай об этом.       Эд так восхищённо смотрел на меня, словно я читал ту самую презентацию Apple, а он находился в первых рядах. Сияет с улыбкой. Хотя я просто пересказал обычные вещи…       — Зато я знаю, что ты что-то более сытное любишь, — добавил я, чтобы добиться хоть какой-то словестной реакции. — И у тебя нет особых предпочтений и правил в еде, лишь бы было вкусно.       Я заметил, что Эд очень радуется, когда кто-то уделяет ему внимание. А я внимателен, на минуту. Большинство людей пропустят все его слова мимо себя, уловив только то, что им важно. Я же помню всё, начиная с его презрительного рукопожатия, словно он пожимал руку не мне, а врагу народа, заканчивая слишком учащённым дыханием во время боулинга, помутнённый взгляд и краску отливающих нездоровым блеском щёк. Помню его первое отвращённое "здравствуйте" и последнее "уродский твой нос, жид беспонтовый". Может даже подзабыть про остальную нить разговора, и я иногда этим пользуюсь, чтобы просто прекратить какие-то нелепые ситуации.       — Ты заметил... Агааа, это так! — обычно он так слащаво говорит тогда, когда доволен как кот, объевшийся сметаны. — Тогда давай курицу запечём. У тебя духовка-то хоть есть?       — Есть.       — Шикааарно... Тогда филе возьмём. Ты пьёшь алко?       — Не по кашруту это всё, — я снова повернулся к овощам. — Максимум вино по праздникам, и то, не пью даже его.       — Понял... — он пожал плечами. — Значит, обойдёмся соком. Хоть это-то можно, а?       Да, можно. И правда, я давно не пил что-то сладкое, кроме чая с сахаром. Сегодня воскресенье, можно себя побаловать.       — Хорошо, а какой сок возьмём?       — Яблочный. Кто не любит яблочный?       — И я того же мнения.       Это, на удивление, оказалось более чем спокойно. А то раньше, я помню, Карлов бы и мой вкус унизил, и мои религиозные правила, как и мою нелюбовь к физическим изысканиям. Я привык это слышать от остального окружения, но впервые Карлов просто молча согласился со мной. И музыка играет теперь более приятная. Течение спокойней, чем то тошнотворное техно со странными голосами и словами у прошлой песни.       — Алло!       — А?       — Чё тупим на месте? — Карлов нахмурился, когда он прекратил щёлкать перед моими глазами, спрятав руки в карманы. — Мы закончили, харэ в облаках витать!       — Как же ты надое-       — С вас тысяча пятьсот сорок два рубля. У вас картой или наличными?       Я не совсем понял, как я оказался у кассы, у тётки незавидных лет, с тележкой, и Эдиком впереди, что докладывал продукты в пакет. Почему так резко я выкинулся с реальности, хотя прошло всего пара секунд? Наверно, я правда не выспался.       — Карт-       — Я оплачу обе покупки, — я уже полез в свои карманы. — Картой, пожалуйста.       Протянув несчастный пластик и введя пин-код, через пару секунд покупка проходит и Карлов хлопает глазами.       — Кайл…       — Чего тебе? — я схватил пакет, что оказался побольше.       — Ты слишком добрый для еврея, — а Эдик первый, вылетая со мной к выходу.       — Да нормально, не жалко, — я махнул рукой. — Всё равно большая половина продуктов останется у меня дома.       Под конец я слегка улыбнулся, пожав плечами.       — А, ну… — Карлов кивнул, куда-то смотря под ноги. — Логично, ты прав.

***

      Наконец-то дома.       Мы разделись молча. Я подал вешалку Карлову, и быстро убрал куртки в шкаф. Я зашёл в зал, со спехом убрал дневники и тетради за книги, а после схватил пакеты и потащил их на кухню, пока он ещё снимал обувь.       — Кайл.       — А?              Я выбежал обратно в коридор, встав рядом с ним.       — А у тебя очень светлая квартирка.       — Спасибо.       — Это оскорбление, Кайл, — он скривился, поставив обувь аккурат к стене. — Ненавижу свет.       Опять за своё... Ах, с ним спорить просто невозможно. Вечные жалобы, вечные подколки, вечная попытка задеть меня.       — А я люблю, — просто глаза закатываются от раздражения. — Терпи, друг мой.       — А штор тут нет?       — Тюль. Можешь оценить, но не тебе судить чужие дома.       Эд пока занят тем, что рассматривает коридор, а я стал складывать всё по местам. Курицу оставил рядом с плитой, сок на полку двери холодильника, овощи положил в нижнюю полку холодильника, орехи в верхний ящик, чайные пакеты рядом с электро-чайником, говядину в верхний ящик морозильника. Вот на счёт других продуктов я пока обдумаю, куда сложить. Так, ну вроде всё.       — Ты это всё читаешь?!       Я тут же зашёл в зал. Эд стоял у моей большой книжной полки.       — Ну конечно! — я тут же оказался около него. — А зачем люди ещё книги покупают?       — Обычно люди ими понтуются, — раздражённо вздохнул он, спрятав руки за спину. — Ты не знал?       — Пф, они просто недалёкого ума, раз так ко знаниям относятся.       — Правда. Ты прав.       Я ещё некоторое время наблюдал за тем, что он делает. Карлов просто разглядывал книги, иногда поворачивал голову, чтобы прочитать название. Когда я уже было собрался пойти помыть руки, Карлов резко толкнул меня в плечо.       — Кайл, ну твоя квартира так и кричит о том, что у тебя абсолютно нет личной жизни и ты полная одиночка. Ты давно свою семью навещал?       — Недавно.       Я нагло вру. Зачем мне подтверждать его дебильные мысли обо мне?       — Ну и? — и снова эта нехорошая улыбка, по-детски убранные руки за спину, наклон тела слегка в бок. — Когда у тебя жена появится, семья, дети?       Ой бля... Я отвечу на все вопросы мира, кроме этого.       — Когда рак с горы свистнет. Тебя это волновать не должно.       — Пффф! — он прикрыл рот рукой. — Да я тоже не люблю такие вопросы, не парься ты так!       И сразу хихикать, когда меня выводят на эмоции. Ну, блин… Я даже не понимаю, почему меня такие вопросы расстраивают.       — А у тебя что?       У Карлова это заняло несколько больше секунд, чем обычно, чтобы ответить. Уже чувствую неладное.       — Да так, — я сбил его с толку. — Только мама была, с её роднёй не общался, а отец не вернулся с хлебом, ты знаешь. Да и я не говорил, но моя мать умерла от рака лёгких. С родственниками перестал общаться после её поминок. Поэтому я один, а повторять семейный сценарий я не хочу.              Сказано так небрежно, словно это обыкновенное дело. Но немного тяжело стало, воздух слегка давит. Я могу понять боль утраты единственного родного человека, ещё и от страшной болезни. Но Карлов это сказал так, словно это какая-то шутка, что-то не особо важное, и соответственно я не должен вдаваться в печальные речи. Очень хочется сказать слова нормально, но я не могу вытащить их наружу. И что же делать?       — Мне очень жаль?       Чёрт, я перепутал тон. Чёрт, чёрт, чёрт! Так, успокойся, Кайл, вы не друзья, а просто коллеги, которые иногда ругаются. Карлов наверно сам себе обоснует ответ, просто не подавай виду, что ты облажался.       — И типа это всё, что ты можешь сказать? — мне страшно от раздражения в тоне. — А где "наверно, тебе было тяжело", ну или "это очень грустно слышать", "Эдик, да всё будет хорошо" и так далее?.. Еврейчик, а ты очень клёво разочаровываешь.       Мда... Какой же я плохой человек. Ладно, так даже лучше. Пусть думает в этом ключе и дальше.       — Меня не должно беспокоить, что в личной жизни моего сотрудника. Ты мог этого не говорить.       — Понял. Значит, ты притворяешься праведным евреем только на публику? Типа вуайеристов развлекаешь?       Снова неинтересная, пошлая подколка. По-сообразительней не придумывает твоя головушка?       — Ага, типа того. Я ещё и по ночам стриптизёром подрабатываю, по-секрету скажу.       На мой комментарий Карлов резко натянул широкую улыбку, отдающей чем-то злым, глубоким, словно он раскусил самый страшный секрет.       — Интересная у тебя жизнь, Кайл. Ты дашь себя сфотографировать на шесте?       — Да, прям на следующие выходные я одену лабутены и переоденусь в кожу.       — Кайл, я серьёзно сейчас, — он коснулся моего плеча, привычно засматриваясь в мои глаза с хитрой улыбкой. — Я могу устроить твою личную фотосессию и снять плёнку.       — И в чём подвох?       — За снятие плёнки и печать фотографий будешь платить ты сам, — он похлопал и отстранился, вытянув ногу резко в сторону, пытаясь сохранить баланс как можно более элегантно. — Хочу опробовать свою новую фото-плёнку.       — М, ясно, — нос резко зачесался. — Ты классику обожаешь?       — Агааа-а-а! — Карлов вскинул руками. — Фотографии более… чувственными становятся при снятии на плёнку, а этим вашим новомодным фотошопом я не хочу пользоваться. Это просто фальшивка, ноль уникальности! — руки дёрганно взмахнули вверх. — Конечно, он очень удобен, но в ручной съёмке я нахожу больше эстетики. Я не знаю, как тебе это объяснить, еблан ты логичный…       — Ну так объясни, не томи нахуй! Я же ещё не совсем робот.       Карлов откашлялся. По его слишком серьёзному виду скажу, что он ждал этого часа как никогда.       — Старая школа фотосъёмки рулит тем, что каждая фотография выходит абсолютно уникальной, имеет свой художественный почерк, за ней стоит очень много человеческого труда и старания. Глядя на такие ручные фотографии, я часто испытываю непреодолимое чувство любви к ним, и к тому, кто этот момент жизни запечатлел…       Удивительно, что у него вот такое “хипстерское” хобби есть. Он таким образом пытался найти соринку и в чужих глазах? Да я на его фоне мужиком лучше буду. Ай-яй-яй... У такого яростного продажника из Ада есть такое сентиментальное хобби… верю, что он перерождение продажника с Уолл-стрит.       — Да, что-то есть особенное в ручной съёмке… А как ты стал увлекаться этим?       — Да с начальной школы находил фотографирование прекрасным. Свой первый фотоаппарат я купил на свой выпускной со школы у деда с рынка. Тогда, когда я смог получить свои первые деньги с работы у мясника в лавке. Когда я, поезжая домой, осознал, что я в руках держу самое священное, что я только в жизни имел, меня так опьянило от этого осознания!.. Что я, блин, могу жизнь запечатлеть! Я наконец-то имею какую-то светлую полосу в своей жизни!              И я рад за него.              — И что я не безнадёжен. У меня есть путь, я не бездушное мясо, над которым могут только издеваться. У меня полностью возникла душа и любовь к миру и людям вокруг меня. Я перестал их всегда воспринимать как куски мяса. В них я стал находить какую-никакую красоту, стиль, даже любовь…              Вот бы он так же по-доброму относился к людям, как к своему хобби.       — Ого… Круто, Карлов. Очень круто.       — Ага! Да! И Кайл Дмитриевич, вот тебя сфотографировать больше всего хочется, если честно.              Очень… непривычно получать такое внимание от него. Что он хочет? Он странный и нелогичный.       — Эм?..       — Не пойми меня неправильно, я и правда ненавижу твой нос, твои очень тонкие губы, твою тонкую шею, которая легко может сломаться под весом… — мне показалось, или он на секунду прикусил губу? — Жаль, что ты гардероб не всегда умеешь подбирать. Вот с гардеробом я и хочу поработать в фотографиях. Чтобы ты хоть как-то выглядел лучше.              Странный аргумент, который меня никак не убеждает. Тогда зачем весь этот год он меня оскорблял?       — Чё?.. Ты такой нелогичный. Зачем тогда это всё было?       — А ты угадай.       Я не буду озвучивать банальные вещи, и скажу простую шутку:       — Чё, решил таки наконец повесить мою фотографию как икону и молиться на меня каждый день, как и подобает правильному сотруднику?       Эдик закатил глаза, спрятав губы. Посмотрел в сторону, после натянул привычную ухмылку.       — Я скорее вывешу твою фотографию в объявлении БДСМ гей-знакомств Владивостока, Кайл. Номер тоже укажу твой.       — Уж слишком много чести и старания ради того, чтобы мне поднасрать жизнь, Карлов. А номер легко сменить, ты понимаешь?       — Блиии-и-ин… — Эдик нервно хихикнул, пожав плечами. — Не рассчитал, твоя взяла.       — Ага. Поэтому твой удел это вздыхать на неидеального меня издалека, потому что я откажусь.       Карлов на момент сжал губы в тонкую линию, но после вернулся в привычное раздражение. Интересная реакция, надо покопаться, как его ещё сильней взбесить.       — Ладно. Тогда сок и свои печенья будешь?       Ловко тему перевёл, аж неловко. Надо попозже надавить на Карлова, будет очень увлекательно увидеть, что на самом деле у него в голове по отношению ко мне.       — Ага. Можешь чай поставить?       — Ты мне щас свою кухню доверяешь, Бродовски?       — Мгм. Я пока посижу, передохну немного.       — Понял.       Я сел на диван, и уже заебался.              Эд... Привнёс слишком много хаоса в мой дом. В сравнении со Стёпой, дом теперь кажется вторым офисом. Видимо, очень зря я пригласил своего коллегу по работе сюда, правда очень зря. Убеждаюсь в работе этических корпоративных правил на практике, отлично. Ещё больше убеждаюсь в том, что Эдуард невероятно скучный и душный, когда говорит про земные вещи. Как и все мои однокурсники…       — Алло!       — А? — я поднял взор на него.       — Ты так и не дашь свою аську? — он поставил на стол печенье.       — Не дам, друзей с работы я не завожу. И сижу в аське, когда хожу в компьютерный клуб, что происходит очень редко.       — Ясно… Антисоциальная ты жопа, Кайл! Для убедительности ещё начни бип-буп говорить, чтобы окончательно перестать быть человеком.       — Зато я не делаю крупных ошибок.       — Прекрати сливаться с разговора в своей девчачьей манере, еврей. Ну хоть бы признал, что я прав, ну!? Я ведь-то прав.              — Заебал. Ещё раз выкинешь бесячую херню, и ты нахуй вылетишь с моего дома. И вообще из моей жизни, понял?       Карлов стал истерично ржать.       — Ой, бля! Тебе тридцати нет, а уже как дед старый, ворчишь и ворчишь! Ну точно пенсионер. Теперь понятно, чё у тебя так много растений в комнате и книг…       И полился смех по комнате, что скрежит мне по духу.       — Ага. Спасибо за комплимент.       — Обращайся, кряхтящий старпёр.       — Это, внучок, ты не забыл мои цветы полить?       — Конечно, дед! А ты таблетки от альцгеймера не забыл?       — О, точно! Спасибо тебе огромное, мой милый внучок Эрик.       — Меня Эдуард зовут, еврейский ты дед! Тююю, точно альцгеймер…       Вспомнил: мальчика во сне и правда звали Эриком. Меня всё больше забавляет, какой странный сон мне снился. В реальности я спокойней воды, во сне был реактивным шилом. Хотя... Меня же там постоянно доводили до такого, я постоянно был в напряжении, что же выкинет тот самый... Эрик. Я помню только то, как он пытался выставить меня еврейским чудовищем. Но из книг да, понятно, что американцы народ слишком "слишком". Постоянно бегут из крайности в крайность, причём очень жёстко. А у нас тут, в России, люди больше пассивны, плывут по течению. Не учитывая таких, как Карлова, конечно же.       — Кайл.       Мне вручили печенье и стакан с молоком. Эх, молоко…       — Возьми.       — Спасибо.       Карлов на этом куда-то ушёл бродить по моей квартире. Наверно, он хочет осмотреть мою квартиру. Что-ж, я подкрепился сладким, пора к делу подойти. Вроде время сейчас подходящее, пора поговорить наконец.       — Карлов, подойди сюда.       Он сел рядом со мной, хмыкая.       — Чё надо?       Кайл, соберись. Сейчас начнётся самый неловкий разговор в самом странном месте для этого, готовься к неожиданностям.       — А ты чё делал в моём кабинете, а?       — В смысле?       Окей, у Карлова пошла стратегия постройки из себя дурачка. Помним, проходили, есть метод пресечки.       — Я всё никак не могу понять, для чего это всё. Зачем ты нарушаешь моё корпоративное пространство? Правда не понимаю, объясни мне, пожалуйста!       О, этот виновный взгляд и смена языка тела… Опять начинаются театральные игры на моих чувствах.       — Эм... Кайл, прошу, только не пиши на меня увольнительную за то, что я скажу…       — Я слушаю, — я перебросил ногу на ногу.       — Я просто…       Ой, нет, только не его злорадная улыбка.       — Представлял, как на этом же столе я тебя нагибаю раком-       Резко появились эти картинки в голове. Ужасно! Меня сейчас стошнит.       — Ой, да иди ты нахуй! — я отсел назад. — Пиздец, фу! И как ты вообще со мной позволяешь себе поступать!?       — Пха! Повёлся!       Мне неприятно, что обо мне другой человек даже мечтает так. Это неправильно, мы даже не друзья, чтобы... Нет, мы для начала одного пола! Это же неправильно… Как такое мыслимо? Даже в шутку так нельзя говорить, это нечисто и грязно. Низко. Зло.       — Это нарушение корпоративной этики! Ты это понимаешь?!       — Да я шучу, мужик, ты чего? — и давится смехом, ну какого чёрта?! — Ты так легко бесишься, Кайл, я хуею с этого.       — Всё равно шутка слишком личная! Это неправильно и всё!       — Ой, а у тебя что, настолько хрупкое чувство гетеросексуальности?       Я хочу стереть с его лица эту ухмылку и озорной огонёк в тёмных глазах, где ничего, кроме жадности, не осталось.       — Ты давно гомосятиной промышляешь?! — я аж привстал. — Нельзя и всё! Я терпел до последнего, но сейчас на тебя в суд подам за нарушение контракта!       — Кайл, а ты в школе вообще непопулярный был, раз такие мужские приколы не знаешь?       — Что?..       Какие ещё мужские приколы? Вроде же нормальные люди не настолько похабны, нет? В чём вообще взаимосвязь гейства и мужских приколов? Это нелогично и унизительно.       — В школе об этом шутят, Кайл! Ты чё, в школу для особенно одарённых ходил, раз впервые об этом слышишь? Или тебя били башкой об кашрут при любом упоминании секса, раз как девственная девица стесняешься слышать, как тобою-       — Нет! Но это неправильно в любом случае! Мы не друзья, чтобы шутить в таком тоне… Нет, мы коллеги! Это нарушение корпоративной этики и всего девятнадцатого пункта корпоративных правил, про взаимоотношения!       Неужели люди правда так низко шутят? Ладно, наши перепалки на почве моей религии, качеств как сотрудника, моей личности и интересов. Но чтобы так злобно шутить про то, что мною можно владеть как вещью?.. Немыслимо. Если да, то Карлов отчасти прав. Я с ребятами не дружил, кроме своего друга Степана со школы. Стёпа был очень хорошим другом, даже если бросал меня из-за своей девушки. Но всё равно, это жесточайшее нарушение корпоративной этики. Это нужно пресекать сейчас же.       — Вот это ты лузер, Кайл. И как ты собираешься ещё несколько лет с людьми работать, раз о них абсолютное ничего знаешь?       И продолжает давить на моё незнание людей. Тут есть доля своей правды. Я с обычными парнями не особо схожусь, потому что они говорят про тачки, алкоголь, сигареты, как квартиру в Москве купят, про историю, войны, и бла-бла-бла. Ну и тупость, неинтересно.       — Справлюсь. Я ведь не истеричный кусок дерьма, напоминающее жалкого плачущего ребёнка.       — Сказал ботан с пенсионерской квартирой, у которого нет личной жизни и вечно одинок.       — Хотя-бы я не веду себя как конченный ублюдок без морали и не пытаюсь втолкнуть кредит деду за семьдесят. Хотя я просил не делать такого. Только по понимаю, что человек взрослых и заранее озвучивает, что хочет кредит.       — Если ты держишь людей за людей, а не за идиотов, Кайл, то ты тут самый большой клоун, — ещё и тычет в меня, мистер наглость. — А рыба гниёт с головы, помни об этом! — теперь на мою голову указал. — Миром сейчас капитализм правит, и виноваты во всём евреи!       — То есть, ты снова мои методы работы критикуешь?       — Да, всё так! Неужели наш скромный, нелюдимый еврейчик наконец-то понял, что я хотел донести? Мммм?       Это так аморально, я просто вылетаю из этого разговора. В груди сжимается от противности сказанных слов. Змеи сжимают мои лёгкие из последних сил, переходя на рёбра.       — Захлопнись!       Я не понял, как я швырнул книгу в лицо Карлова, но теперь он вытирает ладонью кровь.       — Доказал, что баба, — хмыкнул тот, слизывая кровь с руки. — На тебя так легко надавить, просто пиздец.       Это просто ты невыносимый, любой нормальный человек психанёт от такого. Так, ладно, Бродовски, соберись и глубоко дыхни, а после выдохни… да, вот так. На эмоциях никакого конструктива не получить. Всё сейчас нормально, Карлов ещё минут пять будет вести себя как шёлковый, а в случае чего, ты тупо разобьёшь ему… блять, о чём я только думаю? Я не такой жестокий! Нет, ты просто его выгонишь в следующий раз, и всё. Не опустишься до уровня животного, будешь человеком разумным. Это и есть показатель силы.       — Салфетки на кухне, в морозильнике возьми холодное и прижми к переносице, нос не опрокидывай вверх.       Но вместо того, чтобы исполнить мои приказы, Карлов стал рассматривать зал, всё так же слизывая назальную кровь. Тц, инстинкты выживания настолько атрофировались, или это некая форма мазохизма? Мерзость и больно.       — Карлов, ты же меня слышал?       — Угу.       — Ну и?       — А я просто люблю кровь есть. Особенно с ран, которые ты мне наносишь. Доказательство, что ты сорвался, и являешься таким же человеком, как и я. Хех.       Я прям слышу эту очень злую усмешку в этих словах, что сильнее заставляют меня бурлить. Но ладно, ничего, нужно просто успокоиться… меня провоцируют, я не поддамся этому. Не сейчас.       — О, что это?       Он в руках уже держал рамку с фотографией.       — Я и мой школьный друг... Мы были тогда в седьмом классе.       — Расскажи о своём друге.       — Нет.       — Ну пожааа-а-луйста, — я ненавижу его умилительные щенячьи глаза. — Мне правда интересно.       — Ах, блять, с тобой просто невозможно.       Я встал, встряхнул руками и подошёл за спину. Да… одна из самых тёплых фотографий нашей дружбы. Мы тут стоим со стаканчиками сока, в гирлянде и смешных бумажных шапочках. Девяносто седьмой, он такой.       — Стёпа мой единственный лучший друг. Хороший человек. Мы уже восемнадцать лет как вместе дружим.       — Так ты на нём женат… — ухмыльнулся Карлов, рассматривая нас со всех сторон.       — Ну, если так долго дружим, то можно расценивать это и так. Если тебе так удобно.       — Прикольно.       И без подколок? Отлично, замечательно.       — Лицо знакомое просто…       — Ты его видел потому-что. Он, помнишь, был в форме налогового инспектора и сотовый новый с экраном показывал?       — Так это он был?!       — Да! Иначе я бы его с тапками выгнал за такое поведение со мной. И то, он меня опозорил сильно… Я рабочий процесс сильно сбил из-за него. Поэтому я попросил перестать посещать этот офис и отправлять своих других коллег.       — Аааа... Понял, я понял. Ладно, щас ватку возьму, и всё будет зашибись.       Ты отложил рамку в сторону, уйдя на кухню. Слава разуму, этот идиот позаботится о себе… А фотографии в следующий раз нужно убирать куда подальше, я совсем про них забыл. Слишком давно живу как одиночка. Забываю, что любая вещь может обо мне очень многое сказать.              Когда он снова оказался рядом со мной (а я уже успел сесть на кресло обратно), я продолжил разговор:       — Карлов, — подняв голову, я увидел детское удивление. — Вот давай сейчас серьёзно: ты так позволял себе ужасно мыслить... Это мерзко. Карлов, ты просто мерзость. В тебе ничего от доброты и уважения нет.              Он ответно злобно улыбнулся, слизав остатки крови с верхней губы.       — Словно ты не хочешь прикончить ту кудрявую стерву из бухгалтерии, Кайл, — ненавижу, когда он наклоняется ко мне так близко. — Я ведь заметил, как ты на неё злобно поглядываешь.       Нет… как он это заметил? Я же в офисе всегда держу спокойное лицо, не говорю слов, что могут меня подставить. Ну не мог же я так оставить реальное мнение о сотрудниках?       — Но я же не... Я не…       — Прокол, Кайл, — я почувствовал невидимый щелбан на себе от одного взгляда и вздоха. — Это большой прокол. Глотай живчиков, зануда.       — Фу! Хватит уже...              Мне Стёпа рассказывал, что это значит, когда я ему звонил по телефону в первый раз после разговора с ним. У него дома есть словарь криминальных выражений, он его купил специально для своей учёбы, чтобы вливаться в компании. Я думаю, в следующий раз наконец-то его навестить и забрать этот словарь.              И знаете… у меня есть идея. Самая дерзкая идея из всех. Если Карлов имеет право так надо мною издеваться, то я тоже так же могу.       — У тебя должен быть стыд.              Я встал с кресла, собрав решительность.       — И как ты его проверишь, а? — щурится, улыбается, пытается передавить уверенностью.       — Я займусь тем, о чём ты и говорил, — я делаю шаг вперёд. — Понимаешь, о чём я?       — Интригуешь. И что же это, а?       Если Карлов хочет меня унизить, хочет доказать что я что-то типа по мужикам, то у меня есть достаточно глупая, рисковая, но забавная игра. Бьюсь об заклад, он испугается одного только предложения.       — А, бля? Удивляй, не томи.       И правда удивительно, насколько далеко я смогу зайти? Надеюсь, он откажет. Если нет, то... Хотя таким образом, я тоже нарушу правила офиса и корпорации, но это нас сделает полноправными квитами. Да и если он согласится, то он не сможет на меня подать в суд. Карлов не фанат врать о том, во что вовлечён и я.       — Так ты решил мои влажные фантазии воплотить в жизнь?       Если он под влажной фантазией подразумевает отыгрыш красноармейца, что решил поглумиться над верующим евреем, то это точно не оно.       — Нахуй пошёл, нет.       Соберись, Кайл, и сыграй в дерзкого гопника. Ты сможешь.       — Смотри. Если я… — я указал на себя. — Тебя потрогаю… — после на Карлова. — И не возбужусь, то я выиграю. Без контакта с гениталиями, естественно, просто остальная часть тела. — а затем я стал смотреть ему в лицо. — Как тебе такая игра?       Бедный Карлов ещё не знает, что я самый странный человек на свете — меня ещё никто и ни разу не влюблял и не заставлял вожделять. Я дефектный человек, но в то же время, с моим не очень прекрасным характером, это к лучшему. Таких рыжих евреев со страстью к науке вместо денег быть не должно, но я здесь.       — Ахуенно. Давай, начнём.       ТАК ПРОСТО?! И без уточнений! Без расспросов! Без возражений! Со смиренным лицом!.. Я, блять-       — Тогда сними одежду с верхней части тела. Я тебя трогать пока не собираюсь.       — Ну, мне же лучше!       Я даже не смотрел, как он всё снимал с себя. Только когда появилось бежевое пятно, я сфокусировался и немного кольнул себя. Зря, ну просто зря. Очень непривычно видеть чьё-то полуголое тело спустя столько лет, как я не сидел с пацанами в гардеробе на физре.       — Пфф, у тебя грудь большая. Можно даже бюстгалтер нацепить.       — Кайл… — ебать, я смог его подколоть до боли в бровях. — Я тебя ненавижу.       — Но это же правда, — и это реально смешно, вспоминаю мужиков на пляже с самым красным загаром и смешными белыми пятнами спасённой кожи от майки. — Это моментально второй размер.       — Кайл… — и всё-таки я ненавижу его очень слабое лицо, но он не сдаётся. — Ты уже заебал.       — Ладно, давай начинать.       Я подошёл ближе, Карлов стал краснеть. Сделал шаг, совсем стоял вплотную, и чувствовал эту ужасно раздражающую уязвимость. Я не знаю, почему, но меня бесит эта слабость. Я так подходил к другим пацанам в гардеробе и у них была совсем обычная реакция, а тут такая сплошая слабость, как у, простите, БАБЫ... Растоптать хочется в пыль. Карлов краснел очень интенсивно, когда мои пальцы осторожно тронули его грудь. Тело немного охладело, но мои пальцы были холодней. Видимо, по этой причине соски стали твёрже. Разница температур обычно вызывает подобную реакцию, иногда мои соски тоже сжимаются когда резко раздеваюсь в душ.       — Кайл, мне уже стыдно и хуёво, прекрати этот срам.       — Тшшш, я не закончил.       Грустно самому себе признавать, но меня не возбуждает. Точка. У меня не встаёт на человеческое тело вообще, ни на какое. Ни на женское, я пытался этот гиблый номер провернуть ещё в старших классах, ни мужское, в особенности если это мой коллега по работе. Мне просто плевать. Ну немного приятно, но это похоже на мешки с водой под кожей, ничего необычного. Наверно, я и не человек вовсе, если ничто в этом мире не заставляет меня хоть немного затрепетать сердце или тело. Однако... Как же много власти я ощущаю в своих руках, если иронично.       — Ты очень мягкий и тёплый.       И я пользуюсь этой властью, когда осторожно, плавающе, прохожусь ногтями по шее.       — Не говори так… По-пидорски это.       Посмотрите кто смущается, надувает губы и пытается скрыть своё лицо от моего взора. Но я доберусь и заставлю чувствовать полную краску стыда. Такую, какую я испытываю почти постоянно, когда перехожу порог дома.       — Ты сам же разрешил. Забыл?       — Мхм…       Карлов невероятно раскраснелся и дышит слишком часто. Кто-то говорил, что бесстыдный, а сам от пальпации плывёт в эмоциях. Ну и ну, бля, я сам выдержу больше. Звенящая слабость просто.       — Кайл…       — А, что?       Мерзкая слабость. Мерзкий нервный глоток. Мерзкая невротичность. Мерзко, просто блять мерзко, я хочу это напрочь уничтожить.       — Отпусти меня, пожалуйста... Я понял свою ошибку! Я проиграл, мне стыдно!       — Ну ладно, пожалуйста!       Он убежал, как только я отпрыгнул назад. Я его реально так жёстко обидел? Чёрт, я конечно порою очень обижаюсь на него, но я не хотел, чтобы Карлов сегодня сильно расстраивался! Я ведь не так обижаюсь… Чёрт! Даже выигрыш не перекрывает жжение дыхания от… вины?       Я так хочу уничтожить Карлова, но в груди очень сильно болит, а горло сжимает так, что воздуха становится мало. Это и есть натуральная вина, да? Да, это вина… очень интенсивная вина.       Из чувства вины я подошёл к двери ванной и стал прислушиваться к звукам: вначале я услышал плач, он продлился не меньше минуты, затем я услышал ноющий стон, он длился минуты две, затем какой-то шорох. Я ждал ещё минуту, прежде чем решил постучать.       — Эдик? Ты в порядке?       — Уйди.       Ммм, ясно. Опять заставил кого-то плакать... Наверно, я переборщил с прикосновениями. Люди настолько чувствительны на самом деле? Если да, то я точно неправильный человек. Без желания даже влюбляться... Как же я завидую обычным людям. Даже кашрут мне не поможет, чтобы я испытывал хоть что-то от людей. Ну я вроде не сделал больно, тело Карлова же не должно быть счерезчур чувствительным, если он одевается легче меня зимой.       — Карлов, ты слишком долго там торчишь. Могу ли я тебе помочь?       Я достал ключи из ящика, уже вставив их в дверную ручку.       — Отъебись, без пяти минут учёный! Я…       — Я вхожу.       Я открываю дверь и переступаю порог.       — Съебал в страхе, жид ебанутый!       Так вот что он заперся. Лицо совсем красное, краснее чем во время боулинга. Он сложился в три погибели прямо при мне, но я уже заметил, как небрежно были расстёгнуты штаны и нелепо натянуты трусы. Стёпа говорил мне про половой процесс, когда ещё был в средней школе. Мы тогда сильно угарали над порно-журналами, сиськами и какие нелепые лица делали женщины. Блин, а если подумать, я никогда не видел порно-видео... Я не знаю, как происходит соитие. Хоть долбаните меня молнией, но близость с людьми в физическом плане и я — это две параллельные линии.       — Так мог бы сказать, что у тебя просто перевозбуждение, имбецил! И это является адекватной реакцией человеческого тела на-       — Ты вообще адекватный, а?!       Это истерика. А истерик я боюсь, это небезопасно и сложно предсказать. Что же мне делать?       — Кайл.       Что делать?! Пожалуйста, Карлов, вернись на землю и уйми свои эмоции и всё это!.. Я не знаю, что делать!       — Кайл!       Моё тело странно охватывает жар, в груди что-то слишком сильно сжимается, но я не могу двигуть и пальцем своей руки, чтобы выбраться от лап слишком больших чувств.       — Кайл, блять!       Уши заложило, сердце упало в колодец, ключи от разума вместе с криком улетели куда-то далеко. Но мыслительный процесс прервал внезапное оттягивание моей штанины. Передо мною подобие человека, полностью дикое, едва отходящее от некогда постыдной тягучести, смотрит на меня как на второго Иисуса.       Мне конец.       — Что?       Ты сжал зубы, мои штаны и мой испуг. Но наконец дал волю своим жалким слезам.       — Просто обещай мне, что ты это забудешь и никому говорить не будешь... Прошу-прошу-прошу! Пожалуйста! Я хоть на месяц буду твоей горничной или рабом, как хочешь, но только никому никогда не говори-       — Ладно, я обещаю. Давай, пока.       Я вышел из ванной, закрыв дверь, встал у стены рядом…       И замер.       Я не знаю, как даже реагировать! На груди слишком тяжело, больно, съедает внутри.       Это страшно… я никогда в жизни не видел такого.       Это вообще правильно? Нет, я конечно иронизировал над тем, что у него слишком больная голова, но ведь возбуждаться от однопольных контактов это не норма? В биологии гомосексуальность является редкостью, самой огромной редкостью, и чаще всего актом проявления доминации над другим, более слабым существом. Или же это уже разговор о гермафродитах пойдёт, которые адаптируются от преобладания какого-то пола в своей популяции. Но мы же млекопитающие, у нас пол заложен с рождения, и мы не можем размножаться, имея влечение к своему же полу, потому что половая система просто такого не позволяет. Как тогда в психике человека существует подобная девиация, и более того — нацеленная на меня? Страшно…              Но ладно, я ведь сам тоже большой сплошной дефект, хотя я обращался с этой проблемой к врачам и они просто разводили руками, потому что у меня нет импотенции. Просто мозг иначе устроен, что-то про почти нулевую сексуальную конституцию говорили, как и то, что свою девушку не увидел ещё. Наверно, это похоже на случай Карлова… С нормальной конституцией только. И он по мужикам. Мужиком оказался я.       И наверно, зря я так нагло вломился в ванную к нему. Да, ванная комната моя, но Карлов в таком неловком положении оказался... Возможно, я окончательно испортил наши отношения и он точно что-то сделает в течении месяца. Посмотрим, что он сделает. У меня уже есть доказательства, причем в бумажном виде, а также пара свидетелей, показания которых совпадают с произошедшим, хоть и несколько косвенно. Но после увиденного мы никогда не вернёмся к прежним отношениям, это точно. Чёрт, и кто же знал, что одна простая игра столько всего разрушит…       — Ты закончил пялить в пол, Кайл?       Я осторожно поднял взгляд на него. Лицо спокойное, не видно сильных признаков ненависти или отчаяния. Это значит, что всё в норме. О чём я распереживался? Карлов же не настолько ранимый, он быстро отходит от потрясений. Это хорошо, очень даже…       — А?       — Я тебе объяснение задолжал.       Если дело связано с тем, что у него это было впервые, то мне лучше не знать.       — А нахрена оно мне? Лучше не буду знать, мы просто коллеги.       Он улыбнулся, покачивая головой. Опять я что-то смешное сказал?       — Ладно, твой выбор. Только потом не ной, что разгадать меня не можешь…       — Ладно, давай.       Ну и зачем я это выпалил?.. Неразумно. Карлов мялся слишком долго для пустяка. Он жался слишком сильно для чего-то, чтобы обычный человек просто осудил. Похоже, он-       — Походу, я гей.       Всё встало на места. Всё теперь заиграло самым настоящим смыслом. Нити в голове соедились, все события легли в правильной последовательности. Бинго: Загадка разгадана, ответ меня нашёл сам. Только вот... Какого хрена?! Почему это так банально?.. Я читал книги и более интересные. Почему жизнь подкидывает столько интересных сюжетов, но весь ответ сводится к чему-то настолько скучному? Даже вздыхать над этим жалко, не стоит моего времени. Я идиот, ответ был крайне очевидным.       — М, ладно, — хотел бы я подобрать тон получше, но уже поздно. — Я это уже понял.       — Чё?.. Ты серьёзно щас?       Ах, как же тупо объяснять то, что лежит на поверхности. Но Карлов такой... Дааа, нужно всё по полочкам разложить такому медленно думающему, как он.       — Ты зациклен на этой теме. И на теме меня в общем.       Твои брови полезли наверх, значит могу продолжить.       — Поначалу я думал, что это из-за того, что я занял твою желаемую должность. Я ведь не просто так целый месяц особо ничего не делал, по твоим словам. Я старые документы тогда изучал, Карлов. Так же там и обнаружил, что цифры в финансовых отчётах слишком завышены. Я изучал со стороны всех вас, тебя и Филиппова я вывел в самых главных подозреваемых. Но когда я впервые осмелился заговорить с тобой, когда осмелился закурить на рабочем месте уже на второй месяц, у меня появилось зерно сомнения, что ты и меня хочешь выгнать с подставой.       Карлов немного нахмурился, глаза стали менее злыми. Снова продолжаю.       — Обычно такие, как ты, любят сказать очень сладкие слова, подлизываться и так далее… У меня так в прошлом офисе было. Но ты откровенно выразил вражду, что несколько странно. Это нелогично. Затем, когда мы стали чаще сталкиваться, аргументы по поддержке этого утверждения рассыпались вдребезги. Потом я увидел, что ты стал меня избегать одним днём, вместо привычной провокации на эмоции. Я поэтому стал более открыто следить за тобой. Я пытался понять тебя. Понять причину твоей ненависти и всех этих колкостей…       Прекрасно помню, как он прятался от меня со Столбовым Денисом в уголке, как пытался заигрывать с Тимофеевной Ханной, но она его не раз почти придушивала, великолепно помню внезапную смену обстановки с приглашением посетить большой театр на балет... Балет, блин! Я ненавижу театры, они бессмысленны. Я сначала негодовал, что это всё было подъёбкой на почве моей псевдо-принадлежности к культурной столице России, но...       — Теперь весь пазл сложился, — прошептал я, соединив руки вместе.       — Я не-       — Только разочарую, ничто не взаимно, — я пожал плечами, не сумев сдержать нервный смешок. — Я одиночка, таким был, есть и буду всегда.       Смех был мне ответом, вопросом, как и наказанием. В случае Карлова я даже немного распереживался, стал более... Заботливым? Не особо правильное слово, но это правда.       — Тц, — он покачал головой, смотря вниз. — Ну ты и додик.       — В смысле?       — Человек не может быть одним, — он смотрел на меня с улыбкой. — Ему всегда нужен кто-то другой рядом, одиночки быстро становятся либо эмо, либо хиппи. Вон, — он с зажатыми плечами указал на меня. — Ты уже под хиппи смахиваешь со своей зелёной квартирой.       К сожалению, это легко парировать в твоём случае, Карлов. Мы тут слишком похожи, до боли похожи.       — Но ты тоже одиночка, у тебя никогда никого не было, ты не упоминал ни семью, ни друзей, ни тем более любовников... Кхм.       Победа. Его тонкие брови сошлись в одной точке, после глаза ушли от меня.       — Кайл, сука, как я тебя ненавижу.       Смешно видеть его обиду, прям как у ребёнка. А ненавижу ли я его? Это слишком сильное чувство. Мне скорее иногда не очень приятна его компания. Он вытаскивает меня с моего медленного темпа в слишком быстрый. Мне ради него иногда приходится оставаться в реальности больше, чем выносит моё сознание. Что, на удивление, является ни плюсом, ни минусом, непривычно.       — Это тоже не взаимно... — я улыбнулся, разведя руки. — Ты для меня просто странный сотрудник.       — Да пошёл ты! — меня вновь толкнули в плечо, нервно хмурясь. — Козёл.       Шо бы ответить... Шо бы ответить... Вроде хочется снова сказать правду моей реальности (потому что у каждого человека своё определение реальности), но с другой стороны, это очень сильно дух подпортит. Да и не сказать, что в целом я недоволен им?.. Была не была, скажу свои чувства. Карлов не безнадёжный случай, как-никак. Я могу его увидеть в Москве где-то в вершине какой-то хорошей компании через лет десять упорного труда. Или даже за границей, Карлов хорошо знает немецкий, украинский и английский. А я... Ну, так, в Сочи буду уже, со своими растениями и хорошей работой. Я всего-то часть его большого пути.       — Но в отличие от других, у тебя есть шанс.       Он поднял глаза на меня с некоторым ожиданием чего-то хорошего. Впервые его глаза выглядят как у щенка, такие же большие, глупые и тёмные.       — Ты не безнадёжен, — я спрятал руки в карманы. — Ты можешь стать лучше, если ты позволишь мне тебя направить. Я уже вижу пару будущих, куда тебя можно направить. Жизнь у тебя наладится. Ты не будешь одинок, у тебя есть все качества, чтобы стать лучшей версией себя. Я же тебе буду не нужен, — я показал на себя. — Я буду тебя тормозить своими амбициями, над которыми никогда не сдамся, — и я плавно показал на него. — Да и ты меня, ты тоже не сломишься под меня. У нас не получится, будь я хоть трижды по парням.       Я ожидал всего, но только не грустное лицо. Чёрт, Карлов, ты сегодня богат на сентиментальные эмоции. Даже жалко тебя.       — А это твоё блядское будущее подразумевает, что ты будешь рядом со мной?.. — грусть сменилась злостью, я почти съёжился. — А?!       — Какое “будущее рядом со мной” ты имеешь ввиду?       — Ты себя сейчас отсекаешь, Кайл. Чел, я ведь буквально признался в любви только что тебе. И я не кидаюсь такими словами как-попало.       Ой блять, взял всё и усложнил… Ты влюбился. Влюблённость это вредное чувство, очень вредное и неприятное, говорю по опыту многих людей, что были рядом со мной. Очень жаль, что именно в меня.       — Это запрещено в нашей компании. И всё равно не взаимно.       — Ой, словно нельзя просто притворяться нормальными в офисе, а за пределами офиса быть с тобой!              Заманчиво, только вот я лучше буду все выходные читать биологию. Да и я не люблю нарушать правила, они существуют не просто так.       — Начнём с того, что меня не интересуют никакие отношения и я никогда никого не вожделел, буду честным.       У тебя вначале появилось неприкрытое удивление и негодование, а затем... Ты резко расслабился.       — Так... Учёный, поясни-ка это подробнее.       Отлично, сегодня у нас лекция за лекцией, но я только рад попиздеть без осуждения с другой стороны.       — Ну, просто... Никогда не испытывал этого. Ни парни, ни девушки, никто не возбуждает, никто не вызывал чувства, что я хочу их любить больше, чем просто хорошего знакомого. Стёпа остался единственным исключением из моей жизни, стал лучшим другом. Вот он мне семья, нас связывает духовная связь. Вот с ним я прошёл многое, хоть и сейчас мы почти не влияем на друг друга, редко общаемся.       — Ага… — Карлов кивнул, смотря куда-то в сторону. После повернул голову ко мне, смотря исподлобья. — Но всё же, почему у тебя нет такого?       Хреново. Но если он будет ржать мне в лицо, то у меня будет отличный повод его выгнать из дома.       — Я таким родился, не смейся, пожалуйста. Никакой драматичной истории тут нет и не будет. Я типа... Не-сексуален? Я не знаю точный термин, но он есть, я верю. Мне так врачи сказали, что у меня просто такая половая особенность.       Ты взял и снова рассмеялся. Звонко, как обычно, но теперь без надсмешки и злости. Скорее разбито, тоскующее по чему-то далёкому, или ускользающему.       — Я тебе завидую.       — И почему?       — Мог бы притворяться лучше, — улыбка у тебя, полная боли, Карлов, хотя жесты слишком агрессивные. — Я мог бы притворяться лучше! Если бы я не мог иметь к кому-то сильных чувств, просто потому что они просто попадают в мой тип людей, то я бы мог лучше притворяться!              Нелогичный бред.       — Не-а, оно так не работает. Если бы ты не знал абсолютно, каково это, что-то чувствовать к кому-то, ты бы не смог это вообще сыграть.       — Ну да… — Карлов стал почёсывать подбородок. — Ты прав. Но я бы всё равно мог бы ещё реже париться на счёт людей.       — Нет, Карлов, это проклятье, — я скрестил руки, опершись об стену. — Я серьёзно, это проклятье.       — И с чего это вдруг?              Ах, и с чего же начать? Он не замечал того, что я в целом про людей не говорю? Наверно, заметил, просто ждёт ответа от меня.       — Потому что я одинок. Если я уеду с Владивостока, оставив Стёпу здесь, по своему плану, я останусь абсолютно один, — тяжело держать взгляд на нём, я переключился на пол. — А людям нужны люди, понимаешь? С моим характером... Я не могу создавать связи. Меня никто не спасёт, никто не вызовет скорую, если из-за своего диатеза я схвачу уже диабет, потому что не умею заводить даже дружбу. У меня только полезные знакомые. Я…       Мне так страшно. Мне так страшно. Страшно, страшно, страшно, страшно-       — Чувак, я понял тебя, — но Карлов схватил меня за плечи, въедаясь в душу с большой серьёзностью тёмных глаз. — Это отстой, понял я тебя.       И снова не хочется смотреть на него. Липко и мерзко.       — Да знаю я.       Я осторожно убрал его руки от себя, повернувшись спиной к нему.       — Тогда почему бы тебе просто не тусить со мной? — я скромнее шёпота у Карлова никогда не слышала. — Я только согласен, даже если станешь диабетиком.       Вот как блять до него донести, что мне абсолютно похуй?!       — Я против.       — А чё ты?       Кайл Дмитриевич, вдох и выдох… сука, дыши, блять! Не поддавайся гневу, это смертный грех. Дыши, дыши, не пытайся представлять, как тебя преследуют эти тёмно-карие глаза, эта мерзкая нежность, которая нарушает твой привычный покой, дыш-       — Я блять против! — и ладно, блять! Похуй, я буду злым! — Я тебя не знаю, и я таким образом нарушу правила компании. Я не уверен в твоей надёжности, и вообще в выгоде тебя рядом со мной! У нас слишком разные цели по жизни! У нас не выйдет, Карлов, блять! Будь я даже, блин, геем, влюблённым в тебя, я бы ответил точно сука так же! У меня есть рассудок, я себя уважаю больше остальных, и будь я сейчас стереотипным евреем, но мне важна выгода, а на свои чувства я смогу прекрасно забить! Прекрасно забивал и сейчас забью!       Карлов хохотнул. Блять, он хохотнул?! Я думал, я его сейчас напугаю, а ему так насрать! Я…       — Ого, ты впервые так взорвался, — в добивочку, он улыбнулся, как самый настоящий маньяк. — Красиво злишься. Наконец-то я тебя по-настоящему довёл.       Прекрасно, он мне сейчас могилу выкопал. Я теперь полностью понял, как у него получается так агрессивно навязывать услуги. Нервы не из стали, они из алмаза. Какой позор…       — Ты!-       — Тогда и ты меня узнаешь. Да и ты уже всё давно нарушил, предложив поговорить у тебя дома, а не на месте или в каком-нибудь кафе. И ты только что психанул, доказав, что тебе абсолютно не похуй на меня.       Правда. Сука, как же он прав. Как же я ненавижу, когда Карлов оказывается прав. Стыдно!       — Ты невозможен!       — Рад тебе помочь!       Я ненавижу его улыбку. Или я ненавижу себя? Блять, запутался уже.       — Ладно… — я кашлянул, похлопав себя по груди. — А тебе не будет ли больно, если мне будет очень будет сложно отзываться на всё, как нормальный человек? Я не умею проявлять любовь, как обычные люди, и я не хочу. Мне будет некогда!       — Бляяя-а-а-а, господи, — Карлов только сильнее улыбнулся. — Я вывез год с твоими приёбками по логичности. И всё равно влюбился... Ладно, проехали. Но ты не бесчувственная же тварь, просто… — он хохотнул. — Ты реально продал свою гнилую еврейскую душонку науке там, чтоб от грехов своих предков откупиться. А так, ты просто такой же человечек. Так же ржёшь, юморишь, хуесосишь, убивать даже хочешь, но так, немнооо-о-ожечко-множечко.       — Ага…       — Поэтому ты просто… — он пожал плечами, разведя руки. — Ну, скорее сдохнешь ради знаний, чем испытаешь в своей жизни эту хуйню-любовь. Но так даже лучше, не будешь пиздострадать по кому-то! — и положил руку мне на плечо, прихлопывая. — Ты себе жизнь крайне сильно облегчил с самого рождения.       — Да… Да, вот.       И это сильней сделало меня роботом, что зависит от работы и изучения. Мне словно заблокировали такую функцию в мозге, любить кого-то больше, чем друга. Или может, мне просто нужны какие-то особенные условия, чтобы это разблокировать? Не знаю, правда не знаю, надо посидеть и изучить в свободное время.       — Но вот тогда как ты оказался одинок? — я убрал руку от себя. — У тебя всё есть, чтобы найти друзей. У всех на работе есть коллеги и друзья, — я сдул спадающую кудряшку со лба. — У всех есть там связи. Даже у Филиппова, хотя он хуже тебя, потому что пристаёт к девушкам и по клубам шляется…       Ты рассмеялся, но в смехе я слышу только горечь, а не привычную тебе лёгкость.       — Кайл, ты идиот абсолютный, это не всё так просто. Давай ты меня послушаешь и подумаешь?       — Ладно, я всё внимание.       Надеюсь, это не очередная шутка. Карлов прислонился к стене, качая головой, кивая.       — Я постоянно чувствую, что я ужасно бедный.       — Почему?       Он вздыхает, моргает, прикусывает губу. Скрестил руки на груди, смотрел куда-то вперёд, и начинает.       — Я жил и рос в бедности, если не знал. Знаешь же район Чуркина? — богомерзкий, отец водил, я кивнул. — Я оттуда. Моя мать была одна, она постоянно водила странных мужиков в дом и не могла работать на нормальной работе до того, когда уже СССР полностью разрушился.       Знакомая мне ситуация бедности, но моя семья смогла пережить этот период без такой грязи и жести. Мой отец смог найти работу, моя мать работала некоторое время за колбасу. Только когда наступил девяносто пятый год, они смогли найти нормальную работу и приютили мальчика из Казахстана, моего брата Айдара. Карлов же… ох и ах.       — Я даже не знаю, кто мой отец. И я не знаю причин, почему проститутка просто не сделала аборт. Может, без меня, ты бы жил нормально.       Нет… Ты даже и не делал ничего такого плохого для меня, Карлов. Да, мы ссоримся, ты лезешь в мои рабочие процессы, подставил своего же бывшего начальника, суёшь нос в чужие личные отношения, но не было же у тебя тяжёлых преступлений, чтобы я захотел желать тебе смерти. Просто порою ты глупый и слабый, вот и всё.              Но я промолчал, не осмелившись сказать это.       — Ты, наверно, никогда с бедными не общался, — неправда, Стёпа из бедной семьи с отцом алкоголиком. — Но я постоянно не выносил того, что у всех детей есть нормальные комнаты, хорошие завтраки, обеды, ужины, даже иногда конфеты, свои игрушки и одежда... А у меня что? Одна и та же манная или гречневая каша, и если повезёт, то была курица. Часто носил чужую одежду от соседей, и то, они с отвращением в лице отдавали это моей маме. С вечным отвращением смотрели мне вслед, когда я просто был в подъезде. Никому не нравится иметь в соседях бабу без предрассудков и целомудрия, что за бабло и руки себе вскроет, — он повернул голову ко мне. — Или даст изнасиловать другим мужикам своего ребёнка.       Он же не шутит, верно? Карлов не шутит? Он… что? Люди над ним сделали что блять?       — Не смотри на меня так, оно уже случилось, — Карлов слабо хихикнул, вздыхая. — Меньшее, что я хочу, это видеть твою боль за меня.       — Я не-       — Кайл, — я вздрогнул, почувствовав его очень глубоко спящий гнев в тёмных глазах. — Завались и слушай дальше. Ты нихуя своим сочувствием не изменишь.       И я, блин, не смог съязвить и пересилить свой страх. Чему Эдик рад…       — Меня всегда ненавидели, — Карлов хмыкнул после начала речи в привычной злодейской манере, пожав плечами. — За то, что я сыночек торгующей собой шкуры, что взялась за мозги только когда я был в пятом классе. За то, что обожаю котов больше людей, поэтому поджёг косички одной бесячей меня дуры, обзывавшую моего Товарища Котёнка, а вторую почти заставил задохнуться в озере, потому что она осмелилась перехватить власть над классом. За то, что я мамкиных ёбырей гонял в шею и вызывал на неё же полицию. За то, что я ублюдок с языком без костей. За откровенную честность, язвительность и постоянные драки... За то, что бухал и дымил как паровоз за школой, когда мне было пятнадцать. За то, что я мамкино разочарование…              Так вот почему он один. Я бы с таким человеком не стал даже близко стоять, когда он всё это делал.              — Я только в колледже смог отмыть от себя всю накопившуюся грязь этой бедности, пошлости, омерзительности. Потому что никто там не знал, кто моя мать такая. Только преподы могли разве-что как-то немного игриво смотреть, словно я свинина на распродаже.              — Или потому, что ты просто жирный.              — Не знаю, — Карлов пожал плечами. — Может они просто извращенцы. Я ведь выгляжу моложе своего настоящего возраста, у меня глаза как у азиата. Слишком юные.              — Наверное…              И это всё, что я смог выдавить из себя, услышав это.              — Ладно, забей короче…       — Но я не-       — Ты бы знал, как я был счастлив, когда она умерла, Кайл.       Я был бы счастлив, умри мой отец. Я даже пару раз представлял похороны и как моё тело утрачивает связь с реальностью от накатывающей эйфории при виде синеватой туши когда-то бывшего отца. Был бы счастлив, что наконец-то этот лицемерный человек умрёт, зная, что я переживу его. Но за маму было жалко, поэтому…       — Могу понять.       И Карлов прекрасно понял, что я искренне, судя по его расплывчатой улыбке. А я чувствую единение, что моя честность не бьёт по нему.       — Ладно. Я всё равно должен стать миллионером в будущем, чтобы сука, если у меня однажды и появится семья с детьми, они бы не стали страдать от нищеты. Никогда. Пока этого не будет, я обречён быть один… если ты, Кайл, не решишь это изменить.       На конец Карлов пожал плечами, улыбаясь так же, как привычно, пока я тонул в том, как моё тело начинает неметь от таких ужасных подробностей.       — Как-то так.       Карлов, ты человек из ада. Без шуток, с чистейшим уважением. Столько тьмы, столько ужаса находилось на расстоянии вытянутой руки. Не в газетах, не на экранах телевизора, не в голосе радио. Тут, в живом воплощении, язвительно сопровождая меня весь этот год. Я слышу своё сердцебиение в голове, я слышу, как моё дыхание стало явно громче, я вижу ужасные образы в своей голове. И получается, завтра мне в Чуркино после работы ехать надо, бля… я весь ужас увижу завтра.       — Ты... Ты же не врёшь, верно?       — А нахуй мне врать, Кайл?       — Не знаю, — не люблю его дежурную грубость тона. — Я не особо понимаю, что ты сейчас хочешь от меня.       — Блять… Просто возьми и схавай говно настоящей жизни, еврейская ты принцесска. Не все люди, что притворяются нормальными, пережили нормальное говно. Оно будет происходить с тобой часто, оно всегда тут и вполне себе близко. Поэтому возьми и смирись, не геройствуй, привыкни и разочаруйся, как в твоём первом поцелуе, свидании, или вписке с алкоголем.       — Прости.       — Да забуду я. Всё будет заебись, просто забудем и будет как обычно! — снова истерика… — Я снова буду тебя ненавидеть за конченный менеджмент, ты меня за то, что слишком дохуя требую от людей. Всё будет как и прежде, и я зря просто влюбился в тебя. Оно было ожидаемо…       — Ага… — по моей совести проехались нагретым ножом. — Но я имею ввиду твоё прошлое. Это всё, блин, правда?       — Блять, как я ненавижу, когда-              Я положил руку ему на надплечи.              — Я не осуждаю тебя. Ты не виноват.       И схватил его ужас в глазах. Ужас, страх, панику.       — Мне было больно слышать, что тебе пришлось пройти через всё это. И мне-       — Кайл… — он боязливо схватил мои руки в свои. — Иди нахуй, не пытайся выжать из себя сочувствие! — и оттолкнул. — Вот сейчас серьёзно, мне нахуй не нужно твоё сочувствие. Что было, то прошло, я жив и здоров, всем отомстил, я счастлив и свободен!              Но я вижу только испуганного ребёнка в теле взрослого.              — Заканчивай плакать обо мне и говори, я либо нужен тебе, либо я иду смело нахуй!       Что-ж. Если не хочет, то ладно. Мне же легче, не придётся напрягать себя показывать эмоции наружу… но совесть так и ломает меня. Или вина, или всё вместе, не знаю.       — Ладно. Но ответь вначале: почему я?       Снова поймал миг его испуга, пока он не переключился в настроении нервным смешком. Голос стал звучать совсем глухо, пытаясь скрыть за жёванными звуками правду:              — Ты просто очень красивый, умный и смешной… А внутри ты достаточно добрый. Это вся причина, почему я влюбился… Кхм, проехали. И хотел бы видеть тебя просто рядом. Не обязательно как что-то больше, чем друг.       — Ясно… — я выпрямился. — А с остальными коллегами что?       — Они долбаёбы, не включая тебя, ахах… — самый лучший комплимент мне, я считаю. — Я это понял сразу, как взглянул на них. Максимум просто коллеги и всё, никто не друг.       — Ага…       Мне бы ещё время, на самом деле, чтобы подумать.       Я чувствую его течение времени. И, это прозвучит безумно, однако оно может с моим течением времени перекликнуться, хотя-бы на какое-то время. Это очень безумная идея, которая может прогореть, не сработать, впоследствии даже испортить жизнь нам двоим… но я очень хочу попробовать эти течения времени переплести. Со Стёпой такого не было, мы скорее шли вместе, но раздельно во времени. С ним…       — Карлов, у меня тогда есть сделка для тебя.       — Что за сделка?              Я прокашлялся, похлопал себя по груди, убрал опадающую прядь кудрей, вздохнул, собрался.       — Если за шесть месяцев после этого дня, первого марта, ты меня так же не разлюбишь, а я не посчитаю тебя ужасным человеком, то мы оба увольняемся первого сентября и уезжаем вместе жить. Если разлюбишь, то остаёшься в компании, и мы оба забываем, что было между нами, а я всё равно беру и увольняюсь, потому что хочу переехать в Сочи за лучшей жизнью, — я протянул руку вперёд. — Идёт?       И мне её смело пожимают, даже не раздумывая. Рука у Карлова потная.       — Самой беспроигрышной сделки я ещё никогда не слышал… Идёт.       Я впервые в своей жизни что-то подобное почувствовал в груди. Это странно, чешется, блевануть хочется. Чувствую, что я слишком резко переплёл своё время со чьим-то чужим. Вот видимо, так люди и заключают брак… мерзко, моё время должно было быть только моим. Теперь влип минимум на полгода.              Вот я вижу дымку рыжего, тёплого, как лучи солнца на лице у берега озера. Невозможно, я впервые вижу такую детскую улыбку у человека: такие милые ямочки, такие блестящие глаза, такая игривая энергия.       — Вот, вот эта улыбка у тебя самая красивая.       — Ээээ... — улыбка тут же стухла, перейдя в, наверно, смущение. — Чувак, блять, стоп. Это было дерзко и неприлично.       Чего нахуй?.. То есть, обсуждать гей секс в подробностях это адекватно, а делать комплимент улыбке это слишком неприлично?       — Да не… Не знаю, твоя улыбка просто выглядит красивой? Почему это… ээээ… я просто говорю факты и всё!       Я продолжаю видеть эту рыжую ауру впервые за столько лет, как я не видел его. В последний раз это было со Стёпой в восьмом классе, когда мы обещали, что никогда друг друга не бросим. С тех пор не видел, до сейчас. Она размывается в лучах раннего заката и тьмы коридорной тени, никак не уходя отсюда.       — Блин, ебать, впервые какой-то додик хвалит мою улыбку. Тогда ты вернёшь слова про моё хуёвое зрение назад, а?       Этим додиком являюсь я, объект твоей любви. Интересное словечко, надо поискать его происхождение на следующих выходных.       — Только через мой труп. Не-а, в качалку сходи и подтянись, Карлов. А то вскоре ты и в мой кабинет не поместишься. Тебе же ещё горы сворачивать в будущем, сила понадобится.       — Иди нахуй, а? Я сам решу, когда мне это нужно.       Забавно. Но хорошо, достаточно с моих грубостей.       — А теперь давай просто вернёмся к началу… — я глубоко вздохнул, расправив плачи. — Что ты делал за моим столом, а?!       Я сжал его руку сильней. Блин, я не убирал свою руку?! Ладно, не важно: Ну же, отвечай, а не улыбайся!       — Я тебе уже ответил на этот вопрос, Кайл.       В голове быстро что-то мелькает и так же быстро улетает во тьму. Он что, меня каким-то вирусом заразил?! Чёрт, аргх, выкинь эти образы с головы! Тебе же абсолютно похуй на эти ваши близости, особенно с коллегами! Кайл, всё, думать и держать лицо камнем. И руку нужно убрать, обязательно.       — Так это не шутка? Ты серьёзно? — я отпустил руку, вытирая пот об штанину.       — Только вот это ты меня там сложил и-       Опять картинки. Кайл, просто возьми и заткни этот визуальный шум! Это неправильно, страшно, мерзко и противоестественно! Дыши глубоко, подумай о космосе, о насилии, о голодных детях в Африке, этот шум тебе сейчас неинтересен.       — Достаточно… — я едва держусь, чтобы снова не впасть в открытую злость. — Сегодня больше это не обсуждаем.       Ты хихикнул! Блять, ты опять меня на провокацию берёшь?! Тебе это не удастся, не в этот раз. Кайл, думай, как внимание переключить... О, время же позднее. Нужно сбавить скорость чем-то более спокойным, например, игры какие-нибудь, дебаты, чтение и обсуждение прочитанного, гадание по страницам, может даже фильмы посмотрим. Как раз недавно купил диск долгожданного мною фильма.       — Мы всё решили, верно?       — А ты всё обсудил? — Карлов склонил голову вбок, щурясь. — Я-то просто тусить пришёл, честно. Не думал, что ты так в лоб, как типичный американский нёрд с аутизмом пятой степени, спросишь про мои чувства к тебе.       — Да, всё, тогда закончили.              Отлично, всё супер, хорошо, я теперь могу отдохнуть. Точнее, мы можем отдохнуть. А то что меня, что Карлова, такие разговоры по душам утомили. Немного на нервах я… мне завтра нельзя нервничать, будет важный созвон с начальством из Питера и отчётное мероприятие.       — Кхм… — я прервал тишину. — У тебя есть варианты того, что делать будем, раз у нас есть ещё целый вечер?       Карлов некоторое время моргал, постукивая пальцем по своей щеке, пока он не сжал зубы и спрятал руки за спину.       — Что на счёт фильмов? — наконец-то я слышу привычный полу-слащавый, полу-раздражённый голос. — У тебя дома есть кассеты или диски?       Ура, он прочитал мои мысли! Ну или ему просто не кажется весёлым то, что я бы ему предложил кроме этого.       — Есть, — я кивнул, двигаясь в сторону зала. — У меня есть диск с фильмом “день сурка”, недавно купил. Я его ещё не смотрел, но там про временную петлю говорится, когда один и тот же день повторяется с каждым пробуждением ото сна, — полез к тумбочке с телевизором, открыв дверцу. — Конечно, фильм больше юмористический, имеет элементы романтики, но я думаю, что тебе так больше понравится. Компромисс между двумя вкусами…              Я уже хотел повернуться, чтобы встать, но тут же оказался Карлов. Почему у него такие бесшумные шаги?       — Ты меня купил. Погнали.       — Отлично…