Per aspera ad astra

Розоватое зарево рассвета едва тронуло верхушки далеких холмов, когда Эвелин вышла за порог уютного, пахнущего мёдом и древесиной дома Беорна. Платье и туфли, в которых она прибыла в этот дом, были аккуратно сложены и припрятаны в дорожном мешке. На случай, если девушке вздумается поторговаться с кем-то. Монета лишней никогда не будет. В новой одежде Эвелин напоминала себе не странницу, не эльфийку, а настоящего пирата с материка. На девушке была белоснежная блуза с широкими рукавами, мягкими складками обрамлявшая запястья кружевными манжетами. Поверх неё — кожаный корсет насыщенного коричневого цвета, плотно облегавший талию и придававший фигуре статность и даже воинственность. Шнуровка, заклёпки, ремни — всё это выглядело слишком грубо для неё, но на удивление удобно для дороги. Штаны из прочной ткани облегали ноги, крепко заправленные в высокие кожаные сапоги, крепкие и добротные, с тонкой шнуровкой и ремнями на щиколотках и икрах. К поясу были прикреплены ножны с кинжалом — на случай, если придётся идти не только по тропам. И, наконец, поверх всего — длинный плащ из плотной ткани молочного оттенка. Он струился за спиной мягкой волной, придавая фигуре лёгкости, несмотря на снаряжение. Он защищал от ветра, скрывал оружие и добавлял в её образ странную, почти сказочную величавость. Эвелин провела рукой по рукояти кинжала, проверяя, удобно ли сидит, и хмыкнула. — Ну и видок, — пробормотала девушка себе под нос. — Осталось только сказать «Йо-хо-хо» и потребовать у кого-нибудь карту сокровищ. Эвелин усмехнулась. Жаловаться не приходилось — в своём платье и гладких туфельках она бы смогла пройти и по утренней росе, но не хотела. И дело было совершенно не в жалости к вещам. Главное — удобство. А в одежде, что выделил ей Беорн, а она даже знать не хотела, откуда у оборотня женская одежда, было весьма комфортно. Беорн уже ждал её у ворот, опираясь на грубую деревянную изгородь, в руках держа поводья светлой гнедой кобылы с ясными глазами и пушистой чёлкой. Животное выглядело куда благороднее, чем можно было ожидать от сурового медведя-оборотня. Она была ухожена, с длинной гладкой гривой и тонкими ногами, как будто родом была вовсе не с пастбищ, а из какого-то древнего сказания. Заметив девушку, оборотень одобрительно кивнул. — Вот теперь ты хоть на человека походишь, а не на цветок в горшке, — проворчал мужчина. — Это Мелодия, — сказал он с чуть усталой, но тёплой усмешкой. — Мудрая лошадь. Бывала и на северных тропах, и в Долине. Не испугается теней под деревьями. Эвелин с благодарностью провела ладонью по шее Мелодии, и та мягко фыркнула, чуть наклонив голову. — Спасибо, Беорн. Я… даже не знаю, как отблагодарить. — С благодарностями повременим, — проворчал он в своей привычной манере. — Если доберёшься до Зеленолесья целой — вот и будет мне благодарность, — он повернулся, подошёл к лежащему у стены мешочку и водрузил его на седло кобылы. — Это тебе паёк, — сказал он, бросив на Эвелин взгляд, в котором угадывалась не только забота, но и плохо скрываемая тревога. — С запасом. Там и хлеб, и сыр, и копчёное мясо, и сушёные ягоды. Медовые лепёшки тоже положил. Да, многовато, но… Мало ли. Вдруг эльфы не загонят тебя в угол с первых минут. Вдруг заблудишься ещё. Эвелин подняла брови, взглянув на, как его показалось, внушительный мешок. — Ты что, решил, что я неделю по лесу блуждать буду? — Лучше пусть будет лишнее, чем ничего, — Беорн усмехнулся, прищурив глаза. — Эльфы народ странный. Иногда тут как тут, иногда вдруг исчезают, как роса на солнце. А лес… Лес сам по себе живёт. Не всякий с ним лад находит. Беорн помог взобраться Эвелин в седло. Мелодия спокойно переступила копытами, привычная к дороге и поклажам. Когда всё было готово, Беорн шагнул назад и, положив ладонь на шею лошади, негромко пробормотал что-то — не на привычном языке, который слышала Эвелин. — Чтобы дорога была спокойной, — сказал он, заметив её вопросительный взгляд. Эвелин кивнула и, ещё раз поблагодарив его, тронула поводья. Мелодия легко пошла вперёд, не спеша, но уверенно. Беорн долго стоял у ворот, пока силуэт Эвелин не растворился в тумане, только силуэт фигуры оборотня, высокая и неуклонная, оставался видимым дольше, чем казалось возможным. Как бы она не хотела признавать, но покидать дом Беорна ей не хотелось. Несмотря на его так называемую особенность, Ландер заметила, что рядом с оборотнем ей не боязно и комфортно. Тем не менее, он был прав, сидеть и ждать чуда было не вариантом. Если Эвелин действительно оказалась в другом, неизвестном ей мире, а не откисает в коме, она обязана узнать, ради чего. Кто такая Айнур? Почему к ней обратились по этому имени? И имя ли это вообще? На данный момент эти вопросы являются главными. Решив их, Ландер сможет отправиться в город, продать свои вещи, найти работу и начать постепенно обустраиваться. Где наша не пропадала, как говорится. Не киснуть же вечность, в конце концов. Так и жизнь вся мимо пройдёт. А она и так потеряла почти половину. Зеленолесье встретило Эвелин не радушно, но и не враждебно. Оно встретило её величием. Лес начинался внезапно, будто за порогом иного мира. Стоило лишь миновать последние холмы и поля за владениями Беорна, как земля под копытами Мелодии стала мягче, увлажнённой, а над головой выросли тени — сначала редкие, а потом всё гуще и гуще. Деревья здесь были гигантскими. Стволы, покрытые древней корой, вздымались к небу, теряясь в кроне. Они были настолько высокими, что казались несущими колоннами какого-то забытого храма. Их узловатые и крепкие корни выступали из земли, создавая подобие лестниц и арок. Некоторые деревья были настолько массивны, что Эвелин едва ли могла бы их обхватить, присутствуй рядом ещё пять спутников. Это был живой лес, глубокий и древний. Его красота была не из тех, что манит с первого взгляда. Она была подавляющей, устрашающей. В этих тенях витало нечто большее, чем просто тишина. Лес словно наблюдал, прислушивался, ждал. Неужели той ночью она… вышла отсюда? Но, как Эвелин не заметила этих массивных деревьев? Возможно потому, что была зациклена не на внешней среде, а на поиске спасения. Ландер повертела головой, прищурившись, вглядываясь в стволы, в переливы света между ними. Вдали, между корней, показалась тропа — узкая, будто вытертая ногами веков, едва заметная. Но это была тропа. Не дожидаясь внутреннего разрешения, она тронула поводья, и Мелодия пошла вперёд, неторопливо, будто понимая, что в Зеленолесье не стоит спешить. Каждое копыто касалось земли осторожно и от этого шаги звучали почти неслышно. Девушка воспользовалась этой неторопливостью. Она всматривалась в окружающее — в листья, кажущиеся темнее обычного, в мох, покрывающий каждый второй камень, в тонкие нити паутины, переливающиеся в редких лучах света, пробивающихся сквозь крону. Временами где-то пролетала птица — быстрая, с перьями цвета янтаря. Ветви высоко над головой тихо шелестели, будто переговаривались на своём, древнем языке. В какой-то момент она поняла — начала леса уже не видно. Ни просвета, ни поля за спиной. Ландер оказалась в чаще, густой и погружённой в полумрак. Тени стали плотнее. Воздух — тише. Лишь шелест листвы да редкое пение птиц напоминали, что её слух ещё при ней. Мелодия продолжала шагать медленно и это позволило Эвелин не поддаться беспокойству. Она глубоко вдохнула — пахло влажной древесиной, старым мхом, далёким цветением и горчинкой опавшей листвы. Вскоре утомление дало о себе знать. Мышцы бёдер ныли, непривычные к седлу и к покачиванию в такт шагам. Эвелин поморщилась и, выбрав небольшую полянку у корней исполинского дуба, натянула поводья. — Хватит с нас на сегодня, красавица, — пробормотала Ландер и с трудом спешилась. Почти юркнула с седла спиной на землю, чуть не оседлав собственную сумку. Слишком резко, слишком неловко, но Мелодия лишь фыркнула и постояла спокойно. Эвелин едва не выругалась сквозь зубы. Между ног жгло, мышцы тянуло, словно она прошла пешком пол-леса, волоча за собой мешок с камнями. Но сидя на влажной земле, прислонившись к корню, она уже начинала чувствовать облегчение. Сумка с поёком пригодилась. Хлеб, сыр, сушёные яблоки. Она ела молча, вглядываясь в чащу. Где-то за деревьями сверкнул золотой свет — или ей показалось? Лес по-прежнему молчал. Но он не казался враждебным. Он будто наблюдал.

* * *

Прошло немало времени с тех пор, как Эвелин спешилась. Солнце, хоть и скрытое под густым пологом деревьев, явно сместилось — тени стали длиннее, гуще. Лес погрузился в глубокую тишину, как будто весь мир затаил дыхание. Ландер сидела у корней дуба, прислонившись спиной к его шершавому стволу, а Мелодия щипала траву в нескольких шагах от неё, неторопливо и безмятежно, словно в этом месте не было ни угрозы, ни опасности. Сонливость стала подступать, тишина ласкала слух. Птицы почти замолкли, лес будто бы затаил дыхание. Даже листва теперь шевелилась не от ветра, а как будто от чьего-то присутствия. Внезапно Эвелин почувствовала это. Будто воздух стал гуще. Промелькнуло что-то первобытное, что-то животное. Чей-то взгляд. Настойчивый, пристальный, не мигающий. Она распахнула глаза, даже не заметив, что дремала. Сердце забилось чаще. Лес остался прежним — тени, деревья, корни, зелёная глушь. Изменилось одно — Эвелин больше не была в нём одна. Девушка медленно, как можно незаметнее, обвела взглядом чащу. Ничего. Ни звука, ни движений. Даже Мелодия будто застыла. Уши лошади повернулись назад — сигнал, который нельзя было недооценивать. Она что-то слышала. Значит Эвелин это не кажется. И тут — щелчок. Послышался звук натягиваемой тетивы. — Не двигайся, — прозвучал приказной тон. Появилось ощущение, будто Эвелин приставили нож к горлу. Так может говорить только тот, кто знает, что каждое движение может стоить жизни. Эвелин медленно подняла руки, показывая, что не собирается хвататься за оружие. — Я не враг, — произнесла девушка тихо, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она не думала, что эта встреча будет такой… напряжённой. — Мне нужна помощь. Я пришла на аудиенцию с королём лесных эльфов, — её слова повисли в воздухе, как камень, брошенный в глубокий колодец. — Она эльфийка, — услышала Ландер женский голос. К золотоволосому эльфу, что держал её под прицелом, подошла рыжеволосая эльфийка, кивнув головой на девушку. Эльф заговорил не сразу, вглядываясь в лицо Эвелин, а потом медленно перевёл взгляд… на её уши. Девушка старалась стоять совершенно спокойно, не опуская взгляда. Его бровь чуть приподнялась, с уст сорвался мелодичный, как поток чистой воды по камням, но в то же время точный и сосредоточенный, голос. — O man le tuliel, rîdh? A man eneth lín? Эвелин уставилась на эльфа с приоткрытым ртом, не разобрав из сказанного ни слова. Она слышала этот язык впервые. Наверняка, это местный диалект. — Я… ничего не поняла из сказанного, — неловко улыбнувшись, сообщила Ландер. Эльф удивлённо уставился на Эвелин, но тут же взял себя в руки, хмыкнув, произнёс: — Вставай, ты идёшь с нами, — опустив лук, перешёл на понятную, для Эвелин речь, эльф. — Gwaritho rîn, — сообщил он своим длинноухим собратьям и тут же, по команде, руки Ландер завели за спину и туго затянули верёвками. — Эй! — возмущённо выдохнула Эвелин, оборачиваясь через плечо настолько, насколько позволял захват. — Я же сказала: пришла не с дурными намерениями! — но её голос утонул в лесной тени. Ни один из эльфов не ответил. Их молчание было непробиваемым, как туман на утреннем болоте. Кто-то лёгким толчком подвиг её вперёд. Другой эльф аккуратно, но уверенно взял поводья Мелодии. Кобыла фыркнула, но подчинилась, покорно ступая за своим новым временным проводником. Эвелин бросила на животное взгляд через плечо, в котором слились и благодарность, и лёгкая ирония. «Раз лошадь не оставили на съедение местному зверюшнику, значит в местных жителях осталось хоть что-то, что отличает их от дикарей в зелёных туниках». Путь начался сразу же. Они не дали Эвелин даже отдышаться после столь нервозной ситуации. Дозор вёл девушку по тропам, которые казались девушке скрытыми. Может, об этом и говорил Беорн? Лес помогает не каждому. Шли долго. Время в лесу текло странно, вязко. Небо то пряталось, то проступало сквозь листву, как вода сквозь ткань. Тропы вились меж стволов, уводили вниз, под склоны, потом снова вверх. Вскоре они пересекли каменный массивный мост. Под ним неслась река — быстрая, с прозрачной водой. Эвелин узнала её: где-то выше по течению она когда-то зачерпнула воду в ладони, ещё до встречи с Беорном. Там не было моста, только мелководье. Видимо, она прошла совсем рядом, даже не подозревая, что путь вёл её к сердцу королевства. Потом снова были тропы. Каменные ступени, скрытые под ковром мха. Арки деревьев, столь плотные, что казалось — они идут по залу, созданному самой природой. И вот, спустя, казалось, вечность пути, лес вдруг открылся. Эвелин вывели к возвышенности, откуда открывался вид, захватывающий дух. Перед ней предстал дворец — не просто здание, а целая вырезанная из камня легенда. Его врата уходили вглубь скалы, но фасад был обрамлён деревьями, будто сам лес охранял и благословлял это место. Вершины колонн были вырезаны в виде ветвей, а балконы — как широкие листья, расправленные над ущельем. Массивные каменные ворота были украшены тончайшими узорами, в которых угадывались лосиные рога, лозы, листья и звёзды. Свет, проходя сквозь кроны, отражался на камне, и казалось, будто здание дышит, живёт. Эвелин остановилась, вглядываясь в эту картину. Мелодия фыркнула где-то позади, будто тоже оценивая, во что ввязалась её хозяйка. Эльфы молча вели её к вратам. Эвелин почувствовала, как её душа ушла в пятки. Она боялась представить, кто же правит столь величественным построением. Если стража столь… груба, то каков король? Холодный камень давил на Эвелин, пока златовласый эльф вёл её по узкому коридору. Казалось, они спускались всё глубже под землю, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, насыщенным сыростью и чем-то затхлым. Во дворце и так не было тепла, но здесь оно уходило вовсе, словно сама тьма впитывала последние отголоски света. Стены местами поросли мхом, а факелы в железных скобах бросали неровные тени, превращая путь в череду чёрных и огненных пятен. Эвелин сжала кулаки, стараясь не дрожать. И было это вовсе не от холода. Наконец перед ними возникли огромные ворота — массивные, чёрные, украшенные замысловатыми узорами, которые в полумраке казались Эвелин то ли письменами, то ли цепями. У ворот стояли двое стражников в серебряных доспехах. Их шлемы скрывали лица, но когда один из них повернулся, Эвелин увидела те же черты, что и у её провожатого: безупречные, холодные, прекрасные. Они молча раздвинулись, пропуская их дальше. Когда ворота со скрипом распахнулись, Ландер ожидала увидеть зал, залитый светом или хотя бы что-то, напоминающее королевский приём. Но вместо этого её встретила сырая, пропитанная грязью и пылью темница. Смесь плесени, железа и чего-то ещё, от чего сводило желудок, ударил в нос. Помещение было огромным, с весьма высокими потолками и массивными колонами. Посреди него возвышались ступени, ведущие к трону. И на этом троне, венчая собой всю эту мрачную богодельню, сидел король эльфов. Трандуил был прекрасен. Безупречно-холодной, неземной красотой, от которой сердце Эвелин пропустило удар. Его длинные, серебристо-золотые волосы ниспадали волнами, словно живое сияние в этом сумраке. Лицо, будто высеченное из мрамора, было безукоризненным: высокие скулы, тонкий нос, губы, сжатые в едва уловимой усмешке. Но больше всего поражали глаза — голубые, как лёд под зимним солнцем, пронзительные и бездонные. Как психолог, Эвелин подметила, что глаза эти повидали многое. Король сидел, откинувшись на резном троне, одетый в лёгкие одеяния, переливающиеся, как крылья стрекозы. Его пальцы, длинные и изящные, неторопливо барабанили по подлокотнику, а взгляд изучал Эвелин с холодным любопытством. «Чёрт… Красивый? Да. Но тебе хватило одной душевной раны, спасибо Марку. Нечего тут западать на первого встречного эльфа, даже если он король.» Златовласый эльф, что вёл её, остановился поодаль, склонив голову. Затем заговорил и его мелодичный голос наполнил зал. — Ada, iston i beth i phain in y lû, a hon nîf i galad hen. Na-chaered palan-díriel. Эльф, сидящий на троне, медленно поднял глаза. Его взгляд впился в Эвелин. По другому и не скажешь. — Man hon o vanessiel? Ie ú-chevin estelu gin sí? — с уст короля слова прозвучали с той же мелодичностью, но острой. Будто Эвелин уже ходила по острию ножа и это до мозга костей раздражало его. — Отец, она не говорит на синдарине, — доносится до ушей понятная речь Ландер и она вздыхает с облегчением. Не забыл, хвала небесам. — Вот оно как, — растянуто проговаривает король. В его голосе слышится явная отстраненность от мирских забот, надменность и аристократизм. На губах застыла едва уловимая полуулыбка, которая скорее говорила о скуке, нежели о приветливости. — Итак, юная эллет, — прозвучал его голос, словно хрустальный колокольчик в зимнем лесу. — Откуда ты пришла? Твоя аура чужда мне… Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она замешкалась, переминаясь с ноги на ногу. Как рассказать эльфийскому королю о том, что она свалилась в этот мир буквально как снег на голову в июне? Что, прежде чем попасть сюда, встретила не то духа, не то призрака, который и переместил её в этот мир, не дав спокойно закончить свой жизненный путь. — Владыка, — начала она, стараясь говорить как можно более уверенно, хотя колени слегка подрагивали. — Я пришла от Беорна, — девушка слегка наклонила голову в знак уважения. — Он, оборотень, что обитает за Зеленолесьем. Именно он направил меня к вам за помощью. Он мудр, но в моей проблеме разобраться не смог. — Беорн? — бровь Трандуила взметнулась вверх, образуя изящную дугу над его проницательными глазами. — Что ж, это любопытно. И какая же такая напасть приключилась с тобой? — Владыка, возможно прозвучит глупо, дико и… — заметив скучающий вид эльфа, девушка сказала резко и быстро. — Я из другого мира. Трандуил молча смотрел на неё несколько долгих мгновений, казалось, просвечивая её насквозь своим взглядом. Прежде чем она успела продолжить, он перебил Ландер. В голосе прозвучала сталь. — Из другого мира? И каким же образом, позволь узнать, ты оказалась здесь? — его тон говорил о том, что он не потерпит лжи или увиливания. Эвелин глубоко вздохнула, собираясь с духом. Её точно сочтут за сумасшедшую. В прочем, была не была. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. — Это долгая история, Владыка. Я была в глубоком отчаянии и решила уединиться на природе, чтобы прийти в себя, — Эвелин запнулась, избегая его пронзительного взгляда. О том, что её предал муж девушка решила умолчать. Всё равно его позорного лица здесь никто не знает. — Когда возвращалась обратно, на дороге увидела девушку в белом одеянии. Я не справилась с управлением и сорвалась с обрыва. Дальше… дальше ничего не помню, — Ландер рассказывала всё поэтапно, не торопясь. — Очнулась в лесу, совершенно дезориентированная. Сначала подумала, что все это лишь кошмарный сон. Но потом, когда выбралась из леса, набрела на дом Беорна. Он принял меня и дал приют, — вспомнив встречу с медведем, Эвелин невольно поёжилась. — Там, — продолжила она, понизив голос, — мне приснился сон. Я видела свою гибель, свою машину, летящую в пропасть… и в салоне, рядом со мной, сидела та самая дева в белом. Она прикоснулась к моим рукам и спросила, хочу ли я жить и готова ли пойти с ней. В отчаянии я согласилась, даже не осознавая, что говорю, — Эвелин замолчала, прислушиваясь к тишине зала. — Прежде чем проснуться, я услышала голос. Он прозвучал будто в моей голове: Пора просыпаться, юная Айнур. Трандуил резко вздрогнул. Его обычно невозмутимое лицо исказилось удивлением, глаза расширились, словно тот увидел призрака. Повисла тягостная, звенящая тишина. Эвелин заметила, что на нее пристально смотрит и златовласый эльф, стоящий от неё по правую руку. Неужели она сказала что-то запретное? Трандуил медленно поднялся со своего трона, словно очнувшись от оцепенения. Взмахнув рукой, он обратился к рядом стоящему эльфу: — Gümath hen, Legolas! A tiro ú-nadhiel! — с уст Трандуила эта фраза, смысл которой Эвелин был непонятен, прозвучала повелительно. Златовласый мгновенно кивнул. Словно по невидимой команде отворилась тяжёлая дверь, ведущая в зал. Появилось два стражника в серебряных доспехах. Они молниеносно схватили Эвелин за руки и грубо поволокли прочь из зала. — Что происходит?! Куда вы меня тащите?! — закричала Эвелин, отчаянно пытаясь вырваться из их цепкой хватки. Но ей ответом послужила лишь зловещая тишина. Когда последний стражник скрылся за массивными дверями и только мерцающие факелы освещали теперь пустующий зал, Трандуил откинулся на спинку трона. Его пальцы, прежде неторопливо барабанившие по подлокотнику, замерли. Голубые глаза, холодные и проницательные, были устремлены в никуда — будто король видел не каменные стены, а что-то далёкое, недоступное даже для его бессмертного взора. — Она говорила о первых творениях Эру… — прошептал он, его голос звучал озадачено. Леголас стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его светлые брови слегка сдвинулись. — Ты веришь ей, Ada? — спросил он. В его словах сквозила не столько недоверчивость, сколько любопытство. — Верить? — Он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Она упомянула вещи, о которых не должен знать ни один смертный. Другой мир… машины… Если это бред больного разума, то откуда в её речах столько странной убеждённости? Леголас задумался. — Может, она одержима? — Нет тени тьмы на ней… Но это не значит, что она говорит правду. Наступила тишина. Где-то вдалеке капля воды упала с потолка и её звук разнёсся по залу, словно эхо забытого вопроса. Трандуил снова поднялся с трона. Его плавные движения напоминали течение реки — неспешное, но неотвратимое. — Я не знаю, верить ли её словам, — произнёс он. — Но отпускать её… пока что не собираюсь. Леголас кивнул. В его глазах мелькнуло что-то, что могло быть как пониманием, так и сомнением. Но он знал: разум отца — лабиринт, в который даже он не всегда мог проникнуть. — Что будешь делать? Трандуил остановился у края ступеней, его силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого света. — Узнаю, — ответил он просто. И объяснять это не стал.